Часть 3. Глава 24

– Тебе, наверное, следовало об этом подумать прежде, чем со мной трахаться.Чонгук сует мне в ладонь пригоршню денег, как будто я какая-то проститутка. Я смотрю на него широко раскрытыми глазами, уязвленная.– На таблетку, – добавляет он.Я наблюдаю, как он вылетает из моего дома и с такой силой хлопает дверью, что она дребезжит, а собаки вскакивают со своей гигантской собачьей лежанки. Я словно примерзаю к деревянному полу в гостиной, а взгляд прикован к двери с тайной надеждой, что она вновь распахнется, и Чонгук вбежит обратно.И с тайной надеждой, что этого не произойдет.Я сглатываю едкий ком в горле, пока он не начинает меня душить. Крошечная лапка тычется в мою голую икру, и я вдруг понимаю, что пялюсь на дверь по меньшей мере минут пять, сжимая в руке мятые купюры, которые Чонгук сунул мне на экстренную таблетку.Потому что у нас был секс. Потому что у меня был секс с Чонгуком.Воспоминания едва не сбивают меня с ног. Я понимаю, что он не вернется, но еще не решила, рада этому или нет. Медленно и шумно выдыхаю. По горлу в поисках выхода ползет отупляющая боль.Боже милостивый, у меня был секс с Чон Чонгук. А потом я сказала ему, что все кончено, потому что я слаба и не готова иметь дело с последствиями своих собственных эгоистичных действий.Я пячусь назад, пока не натыкаюсь на диван и падаю на него, позволяя боли наконец выплеснуться наружу. Отшвыриваю деньги на кофейный столик и подтягиваю ноги к груди, пряча лицо между коленями. Из меня волнами рвутся рыдания, такие мощные, что начинают ныть ребра.Джуд садится рядом на краешек дивана, уши торчком, а хвост быстро мечется из стороны в сторону. Пенни тоже запрыгивает ко мне, перебирая своими маленькими лапками, и кладет мордочку мне на бедро. Но рыдания только усиливаются, когда я понимаю, что эти милые животные пытаются меня утешить, хотя я этого не заслуживаю. Я сама обрекла себя на адское пламя.Но как же было приятно гореть в нем, трахаясь с бывшем женихом моей сестры.И, черт возьми, это было здорово. Очень-очень здорово. Горячо, ярко, жестко – не похоже ни на что, когда-либо испытанное мною раньше, физически и эмоционально. «Умопомрачительно» – Чонгук использовал этот термин, и я искренне с ним согласна, несмотря на то, что не могла произнести его вслух. Даже само признание произошедшего между нами ощущается плевком Наëн в лицо. И на мое собственное достоинство.Я почесываю Джуд за ушами и сажаю Пенни к себе на колени, вытягивая ноги. Я никогда раньше не была настолько разбита и раздираема на части в двух разных направлениях. Еще никогда мне не приходилось так сильно чего-то желать и одновременно отвергать это.Чонгук подобен океану.Манящий, зовущий прикоснуться к себе… В нем столько волшебства. Столько красоты.Которую я жажду каждой изнывающей частичкой своей души.Но я снова та маленькая девочка, застывшая на песке, напуганная темными водами передо мной. Столько неопределенности. Столько всего сокрытого.Я боюсь, что потеряюсь в бушующих волнах и меня унесет прочь от берега, едва держащуюся на поверхности, едва способную дышать.Я боюсь, что потеряю все – свою сестру, своих родителей, себя.Я боюсь, что утону. Здесь, на берегу, безопаснее.Я повторяю себе это, пока бегаю за собачьим кормом и занимаюсь планом Б. Стараюсь не умереть от стыда в аптеке, не снимая своих огромных солнцезащитных очков и одновременно натягивая шапочку как можно ниже на случай, если у меня на лбу будет сиять надпись «затраханная Чонгуком». Когда спустя время я навожу в доме порядок, то стараюсь не смотреть на телефон. Я уже убиралась вчера, но снова пропылесосила ковры и помыла окна, просто чтобы отвлечься.Я не пишу ему. Я ему не звоню.Не подхожу к бутылке вина в холодильнике, боясь написать сообщение или позвонить.Я могу это сделать.Но когда вечером неожиданно появляется моя сестра с мексиканской едой, я чуть не падаю в обморок от невыносимой тревоги.– Ты выглядишь ужасно. – Наëн влетает в прихожую, тоже выглядя ужасно, и я не могу отделаться от ощущения, что у источника нашего ада один общий знаменатель. – Я принесла чертову тонну тако. Кинза обладает очищающими свойствами.– Это потому, что на вкус она как средство для мытья посуды.Наëн фыркает, снимая свои высокие сапоги. Она неторопливо проходит через гостиную на кухню, бросая коричневые бумажные пакеты с едой на обеденный стол. А затем нерешительно замирает, делает несколько шагов назад и смотрит в угол комнаты. Она поднимает на меня взгляд.– У тебя собаки.Я пожимаю плечами, скрестив руки на груди.– Ты бы знала об этом, если бы всю неделю не игнорировала мои звонки и сообщения.Между нами повисает мрачное молчание. Я замечаю, как Наëн опускает глаза в пол. Из них исчез привычный блеск и вокруг залегли темные тени. Ее волосы собраны в ультранеаккуратный пучок, корни отросли. Она откидывает выбившуюся прядь волос, и прислоняется бедром к спинке дивана.– Я тебя избегала.– Я заметила. – Я впиваюсь пальцами в мягкий свитер, и внутри все сжимается от тревоги. Не представляю, как пережить этот вечер, не признавшись Наëн во всех своих грязных грехах. Я прочищаю горло, отваживаясь сделать несколько шагов вперед. – Как у тебя дела?Наëн снова поднимает на меня взгляд и пожимает плечами. Она немного нервничает.– Полагаю, что Чонгук тебе рассказал?Одно упоминание его имени заставляет меня покраснеть.– Так по Фейсбуку все понятно. Ты изменила свой семейный статус на «не замужем» и каждые несколько часов публикуешь грустные, удручающие цитаты.– Мне так легче. Так ты говоришь, что он ничего не упоминал об этом?В груди что-то сжимается, и щеки обдает жаром.– Я этого не говорила.– Я так и думала, – категорично заявляет Наëн, возвращаясь на кухню, чтобы разобрать еду. – Он сказал, что у вас много общего. Связь. Он сказал, что вас обоих заставляли делать больные вещи.О боже.По пищеводу поднимается желчь, и я с трудом сглатываю.– Я… Это сложно.– Он тоже так сказал. – Наëн разворачивается, протягивая что-то завернутое в фольгу. – Два стейка тако, без кинзы.Я сглатываю, делаю еще несколько неуверенных шагов к сестре и тянусь за тако.– Спасибо.Ее улыбка натянутая. Вымученная. Наëн разворачивает одно из своих тако и откусывает кусочек, кивая головой на свернувшихся калачиком в углу Джуд и Пенни.– Что заставило тебя завести двух собак? – интересуется она, смахивая каплю сметаны с губы. – Для охраны?Я кладу свою еду на кухонный островок, чувствуя слишком сильную тошноту, чтобы есть.– Полагаю, для компании. Я планировала завести собаку до… ну, до того, как все случилось. – Я чешу затылок. – Этих собак забрали из его дома.Наëн резко перестает жевать.– Из дома этого психа? Ты забрала собак своего похитителя?– Типа того.– Это же полный отстой, Лис. – Она снова начинает жевать и, усевшись на стол, принимается болтать ногами. – Похоже, тебе трудно расстаться с вещами, которые связывают тебя с тем подвалом.Ее взгляд скользит по мне, понимающий и колючий. Она имеет в виду не только собак. Я пячусь назад, как трусиха, какой и являюсь.– Это не так. Им нужен был дом, а мне нужно было отвлечься от боли.– Существует миллион других собак, которых бы ты могла себе забрать.Почти уверена, что она сейчас тоже не о животных.Черт.– Наëн…Она спрыгивает со стола.– Твоя еда сейчас остынет.Я наблюдаю, как моя сестра расхаживает по кухне, достает из шкафчика бокал для вина и роется в моем холодильнике. Я чувствую, как из глаз грозятся брызнуть истерические слезы. Делаю медленный, успокаивающий вдох, изо всех сил стараясь обуздать свой страх, нервы и чувство вины, когда Наëн возвращается с полным бокалом вина. Она прислоняется спиной к столешнице, оперевшись на нее локтями, в то время как я стою в другом конце кухни.Наëн разглядывает меня поверх края бокала, я же стискиваю ладони вместе. Между нами всего лишь маленький кухонный островок, но мне кажется, что это целый континент.– Я рада, что ты зашла ко мне на ужин. Это было мило с твоей стороны.Боже, какая я жалкая.Наëн выгибает бровь, потягивая вино.– Ты к еде даже не притронулась.– Я не особо голодна. Возьму завтра с собой на работу. – Я улыбаюсь настолько мило, насколько могу, но почти уверена – по мне видно, что я на грани слез.Наëн постукивает идеально накрашенным ноготком по бокалу, ее взгляд блуждает между мной и вином, как будто она пытается связать воедино свои следующие слова. Ее орехового цвета глаза ничего не выражают, когда она наконец ловит мой взгляд и слегка склоняет голову набок.– Так каким гребаным дерьмом вас заставляли заниматься?Она задает вопрос небрежно, слишком беззаботно.Но он проносится по мне разрушительным тайфуном, сея хаос в моей измученной душе. Кожу начинает покалывать от нервов, руки деревенеют, а ноги начинают подкашиваться. Я хватаюсь за край столешницы, чтобы не упасть, и задерживаю дыхание. Задерживаю как можно дольше, боясь, что одно лишь мое дыхание выдаст все наши с Чонгуком секреты. Не дышу, пока не начинается головокружение, тошнота и не разбегаются все мысли, а затем выдыхаю, и мой выдох звучит как душераздирающее признание.– Я… Я не хочу об этом говорить, ладно? Это слишком личная и очень болезненная тема, и я пытаюсь вообще стереть из памяти эти три недели… – Я прикусываю губу, чтобы остановить поток слов.Наëн прищуривается и залпом допивает свое вино. Затем она с грохотом ставит бокал на стойку, заставляя меня вздрогнуть.– Там, внизу, что-то произошло, Лиса. Мне нужно знать.– Ничего. Это не важно.– Расскажи мне.– Я не могу! – Мой голос срывается, а из глаз начинают литься слезы. – Я не могу.Наëн собирается сказать что-то едкое, но тут на островке между нами вибрирует мой телефон. Мы обе опускаем на него взгляд.На экране высвечивается сообщение от Чонгука. Я бросаю взгляд на Наëн. Она смотрит на меня.Затем мы обе одновременно бросаемся к телефону, и Наëн оказывается проворнее. Я едва не кричу от возмущения.– Нет! – Пулей оббегаю остров и подлетаю к Наëн, которая спиной ко мне читает сообщение. Я жду, когда она повернется ко мне лицом. Мне трудно дышать и подташнивает от ужаса, что сейчас она, возможно, обо всем узнает.Наëн издает вздох, в котором звучит нечто ужасно похожее на боль от предательства. Она резко оборачивается, ее глаза сверкают от слез и ярости.– Какая же ты дрянь.Я вырываю у нее телефон, мои руки дрожат, когда я в панике просматриваю сообщение.Я не хочу с тобой ссориться… напугана……чувствую то же самое…Прошлая ночь перевернула мой мир……медленнее…Начать все сначала… Мы в одной лодке.Прошлая ночь перевернула мой мир.– Что случилось прошлой ночью, Лиса? – требует Наëн, ее слезы льются градом. – Ты спала с ним? – С каждым словом ее голос становится пронзительней и в нем явно сквозит отчаяние. – Ты трахалась с моим женихом?– Я…– Отвечай!Я качаю головой, с моих губ срывается крик.– Я хочу услышать это из твоих лживых, грязных уст.Я никогда не видела Наëн такой расстроенной. Никогда не видела, чтобы из нее волнами исходила такая слепая ярость. Такое ощущение, что меня сейчас вырвет или я упаду и умру от крайнего унижения и всепоглощающей вины.– Мы… В том подвале нас заставили заниматься сексом.Наëн бледнеет и недоверчиво хмурится.– Что?Моя грудь вздымается от тяжелого дыхания, часто и болезненно.– Эрл приставил Чонгуку пистолет к голове и заставил его сделать это. У нас не было выбора. Мы… – Я впиваюсь пальцами в кожу головы и откидываю волосы назад. – Это было ужасно, тошнотворно и за гранью разврата, но…– Но?.. – Наëн испугана. Шокирована. Так и должно быть.– Но что-то произошло, понимаешь? Что-то изменилось между нами, и я не могу этого объяснить. Я думала, что эти чувства исчезнут, когда мы вернемся к нашей обычной жизни, но связь никуда не делась. Мы не можем от нее избавиться. Я никогда не хотела, чтобы так получилось, Наëн… – Душа продолжает рваться в клочья, сердце трескается и разваливается, и все мое тело буквально рассыпается на осколки. – Я никогда не хотела ничего из этого!Наëн оценивает меня взглядом, который излучает тихую ярость. Ее грудь вся красная и жар поднимается по ее шее, окрашивая щеки и уши.– Прошлой ночью у вас был секс?Я кусаю губы, чтобы они не дрожали. Затем опускаю подбородок, не в силах смотреть ей в глаза, и шепчу:– Да.Проходит секунда, а затем Наëн взмахивает ладонью и бьет меня по лицу. Я резко, испуганно ахаю. Пощечина прошибает до самой кости.Наëн никогда раньше меня не била. И я никогда ее не била.Мы спорили, ругались и не разговаривали неделями, но… это совсем другое дело.Это исправить невозможно.От шока у меня затуманиваются глаза, но я продолжаю на нее смотреть, желая стереть с ее лица следы боли от разбитого сердца. Я поднимаю руку и касаюсь кончиками пальцев горящего отпечатка ладони на моей щеке. Стыд и сожаление съедают меня заживо.– Мне очень жаль, Наëн.Она делает шаг назад, яростно качая головой.– Не могу поверить, что ты моя сестра. Не могу поверить, что ты собиралась быть моей подружкой невесты. – Наëн вытирает непрошеные слезы, задержавшиеся на ее скулах. – Ты омерзительна. Просто мусор. Ты самая эгоистичная из всех, кого я когда-либо встречала, и я больше никогда не захочу тебя видеть! Мама с папой отрекутся от тебя из-за этого!Я таращусь на нее, приоткрыв рот от шока и неверия.Прежде чем умчаться прочь, Наëн выплевывает последнюю колкость:– Я надеюсь, что его член того стоил.Входная дверь хлопает во второй раз за день, еще один близкий мне человек уходит, чувствуя себя преданным и разозленным. Я падаю на кухонную плитку, приступ паники заполняет легкие и берет надо мной верх. Я рыдаю истерически, маниакально, раздавленная стыдом и болью, которую я причинила. Я лежу на полу грудой поломанных костей и неудач и мечтаю лишь умереть.Я просто хочу умереть.Все те недели я так упорно боролась за жизнь, и ради чего? Ад последовал за мной домой.Он живет внутри меня, вмещая всех моих демонов, призраков и непростительные недостатки.Щеки щекочут два мокрых взволнованных носа, а затем шершавые языки начинают слизывать слезы. Я смотрю на кружащий надо мной потолочный вентилятор.Круг, круг, круг.Он может вращаться вечно, без моего участия, пока я не решу его выключить.Я пытаюсь выровнять дыхание, закашливаясь от отвратительной икоты, затем вытираю нос и встаю на нетвердых ногах. Собаки ходят за мной по кухне, пока я наполняю их миски едой и водой. Я не утруждаю себя запиранием входной двери, направляясь в ванную в коридоре и по пути выключая потолочный вентилятор.Открываю аптечку за зеркалом и достаю снотворное. Захлопываю дверь, смотрю на свое отражение, чувствуя полное оцепенение. Глаза покраснели и опухли, нос распух. Я вся в отметинах и синяках.На шее следы зубов и губ Чонгука. Презрительная пощечина Наëн на лице.Я медленно моргаю, затем опускаю взгляд на зажатый в кулаке пузырек с таблетками.Всю свою жизнь я боялась океана. Боялась, что меня утащит в холодное, темное море, поглотят волны, сдавливая грудь и лишая кислорода.Но это море наполнено не водой.И, возможно, утонуть – единственный выход.