Глава 12

День двадцатый и наше время на исходе.Накануне Эрл не кормил нас и не поил – лишь позволил воспользоваться ванной, почистить зубы, а затем избил меня своим кожаным ремнем, истязая и так замученное тело.Это было наказание за мое «плохое поведение».Я выпила несколько полных пригоршней воды, пока чистила зубы над раковиной, так что смерть от обезвоживания мне пока не грозит, но я чувствую, как тело слабеет с каждой минутой.Я продолжаю думать о том, что пара до нас прожила всего двадцать два дня, и мне интересно, является ли это число смертельным. Затем я заставляю себя отогнать эти бесполезные мысли, потому что сегодня не двадцать второй день. Сегодня двадцатый день.У нас все в порядке.Позже мы с Чонгуком обсуждаем возможный план побега во время перерыва на туалет, когда по лестнице снова слышен стук ботинок. Каждый шаг вызывает у меня волну тошноты.– Готов ли мой котенок к косточке своей собачки? – Эрл фыркает, а затем разражается хриплым хохотом, полностью довольный своим больным, ущербным каламбуром. – Надеюсь, моим питомцам сегодня понравится – возможно, это в последний раз. Мои собственные собаки жаждут свежего мяса.О боже.Я сдерживаю испуганный крик.Это еще не конец. У нас все в порядке. Это еще не конец.После того, как с него снимают наручники, Чонгук подходит ко мне. Он выглядит усталым и изможденным и очень не похож на человека, которого я когда-то знала. Раньше я ненавидела озорной блеск в его глазах, когда Чонгук провоцировал меня и любовно выискивал больные места – теперь я бы сделала все, чтобы вновь его увидеть.Что-то подсказывает мне, что даже если нам удастся выбраться отсюда живыми, я никогда больше не увижу эти глаза.Эрл выкрикивает приказы с другого конца подвала, как будто мы не знаем, что делать. Он размахивает своим блестящим пистолетом, но я не слышу ни единого слова, слетающего с его губ. Все звучит приглушенно и отдаленно, как будто я нахожусь под водой.Я сосредоточена только на Чонгуке. Ничего другого не существует.Чонгук приближается, берет меня за запястье и начинает медленно кружить пальцем по коже. Затем кладет другую ладонь ко мне на грудь и позволяет себе прижаться лбом к моему лбу. Я резко выдыхаю, не ожидая этого жеста. В нем есть что-то интимное – что-то другое. Я заставляю себя закрыть глаза, потому что вдруг понимаю – я не могу смотреть на него, в настолько странном и личном положении.Странно, учитывая, что он был внутри меня. Но сейчас все кажется гораздо более интимным.Чонгук прижимает руку к верху моей груди, но не в сексуальном контексте. Его глубокий вздох отзывается дрожью в моем теле.– Оно все еще бьется, – шепчет он, его слова тихим поцелуем касаются губ. – Пока оно бьется, ты в порядке.Приложив руку к моему сердцу и проведя большим пальцем там, где бьется пульс, он наклоняется ко мне. Я подаюсь ему навстречу, страстно желая почувствовать его тепло, отчаянно нуждаясь в человеческой близости – в этой связи. Его язык вторгается в мой рот, и наш поцелуй кажется отчаяннее, голоднее обычного. Сейчас это больше, чем необходимость. Больше, чем просто выживание. Может быть, Чонгук жаждет этой связи так же сильно, как и я.Он проводит рукой вниз по моей груди, медленно, растопырив пальцы, поглаживает живот. Его прикосновение к моим больным ребрам нежное и едва ощутимое, как перышко. С моих губ слетает тихий стон, и я безотчетно поднимаю ногу, чтобы обхватить его талию. Наши языки исступленно сплетаются, губы пожирают друг друга. Чонгук убирает руку, чтобы расстегнуть джинсы и стянуть их вниз по бедрам, а затем я чувствую его внутри, жаждущего моего жара.Нам обоим тепло, мы дышим и живы, и это опьяняет. Жизнь опьяняет, когда ты день за днем находишься на грани смерти.Я делаю глубокий вдох, когда он толкается внутрь, и стискиваю руками трубу. Мои глаза все еще закрыты, я мысленно пытаюсь отстраниться, укрыться в привычном безопасном месте, которое находится далеко-далеко отсюда.Но меня все время тянет обратно к Чонгуку.Сегодня я слишком остро его чувствую, слишком опьянена ощущением другого человеческого тела, наполняющего меня и вдыхающего в меня жизнь. Он погружается глубоко и снова касается лбом моего лба. Но я держу глаза закрытыми, слишком напуганная, чтобы смотреть на него. Слишком напуганная, чтобы увидеть в его небесно-голубых глазах отражение всего того, что сейчас испытываю.Его движения медленнее, чем обычно. Медленные, но уверенные. Мощные.Обычно он торопится, ему не терпится поскорее покончить с этим. Но не сегодня. Сегодня все по-другому – как будто он смакует каждый сантиметр моего тела. Не уверена в причине и никогда ее не пойму, но мое тело начинает реагировать. Я отгораживаюсь от всего, кроме Чонгука, и чувствую, как между бедер разливается жар… отголосок первобытного удовольствия.Удовольствия.Как можно такое чувствовать, прикованной к трубе в подвале, пока тебя трахает твой будущий шурин на глазах у сумасшедшего, который одной рукой размахивает пистолетом, а другой самоудовлетворяется?Но я чувствую.Чувствую, потому что лучше так, чем умирать внутри.Я думаю, Чонгук тоже это замечает. Одной рукой он гладит под футболкой мою попку, а мои немытые волосы скрывают наши лица, словно занавес. Я грязная, противная, и от меня, наверное, воняет, как из канализации, но это не мешает Чонгуку зарываться лицом в мою шею и вдыхать меня, впитывать мой запах, как сладкий, прекрасный кислород. Скорость движений нарастает, и я понимаю, что уже обхватываю его талию обеими ногами, удерживаясь на месте и притягивая его ближе, пока его член входит и выходит из меня.Чонгук поднимает голову.Я чувствую, как он смотрит на меня. Наблюдает за мной. Умоляет меня открыть глаза.И я подчиняюсь.Мои веки распахиваются, и глоток воздуха застревает в горле, когда наши взгляды встречаются. Он смотрит на меня так, как будто я, черт возьми, единственная на всем белом свете, и я полагаю, прямо сейчас, так оно и есть.С его губ срывается тихий стон, и мне хочется попробовать его на вкус, поэтому я подаюсь вперед и захватываю его рот в еще одном обжигающем поцелуе. Он целует меня в ответ со всей страстью, отдается до последней капли жизни и надежды, наши языки сплетаются в отчаянном танце.Затем его большой палец прекращает успокаивающе кружить по запястью. Мое защитное одеяло исчезает. Лазейка для побега от реальности рассыпается в прах. А я едва ли это замечаю.Более того, мне все равно, потому что я всецело отдаюсь пронзительным, странным и мощным чувствам.Чонгук проводит ладонью по моей руке и обнимает за шею, отрываясь от моего рта, чтобы вновь поймать мой взгляд. На этот раз он не хочет помочь мне сбежать. Он хочет, чтобы я была здесь, в этом моменте, с ним. Мое дыхание тяжелое, а с каждым жестким толчком его члена, в горле зарождаются тихие всхлипы. Я хочу дотянуться до него. Хочу прикасаться к нему так же, как он прикасается ко мне. Хочу ощущать его кожу под кончиками моих пальцев, убедиться, что он настоящий.Я не одна. Я не одна.Чонгук убирает ладонь с моей шеи и опускает ее между нами. Я едва не задыхаюсь, когда понимаю, что он делает. Большой палец, который обводил мое запястье, успокаивал меня, теперь прижат к клитору в точке соединения наших тел. Взгляд Чонгука не отрывается от моего. Мои глаза не отрываются от его глаз. Мы в одном мире, между нами проходит что-то тихое, невысказанное, но всепоглощающее.Проходит немного времени, и тело начинает искрить, предательские волны запретного удовольствия поднимаются все выше. Мое дыхание прерывается тихими вздохами и всхлипами, и, боже мой, выражение лица Чонгука, когда он понимает, что происходит – когда он понимает, что я сейчас кончу…Шок. Неверие.Он хмурит брови, его зрачки расширяются. Глаза широко раскрыты и полнятся чем-то, чему я никогда не решусь дать название.Но тут я чувствую, что достигаю пика, разлетаюсь на осколки, поэтому он целует меня, крадя мой стон, еще трижды погружается в меня и тоже оказывается во власти оргазма. Он издает первобытный рык, содрогаясь и впиваясь пальцами в мои бедра, пока кончает.А потом все заканчивается.Мы оба возвращаемся в реальность, наши губы прижаты друг к другу, наше дыхание хриплое и тяжелое. Чонгук ослабляет хватку, и я опускаю ноги с его талии. Смотрю на него в абсолютном ужасе, отчасти испытывая отвращение к тому, что только что произошло, но в основном сбитая с толку. Как только наши губы размыкаются, я опускаю голову, сдерживая горячие слезы стыда.Что, черт возьми, это было?Рядом с нами раздаются медленные хлопки, эхом отдающиеся прямо во мне, и я понимаю, что вообще забыла о его присутствии.– Молодцы! Мои маленькие зверята устроили настоящее шоу, – усмехается Эрл и заходится булькающим хохотом.Чонгук быстро выходит из меня и отступает назад. Я вижу, как он тоже прячет взгляд. Он тоже не может на меня смотреть. Чонгук натягивает штаны, когда Эрл подлетает и отталкивает его в противоположный угол стволом пистолета.– Время антракта, – говорит Эрл, пока Чонгук застегивает ширинку.– Да пошел ты… ты мерзкое, грязное бесчеловечное животное!Удар.О, нет, Чонгук. Что ты делаешь?Но Чонгук, должно быть, решил умереть, потому что он продолжает.– Ты больной, извращенный кусок дерьма! Тебе никогда не удастся завязать с этим, даже если захочешь. Ты продолжишь похищать женщин, потому что нет ни одной гребаной реальности, в которой женщина даже за деньги согласится прикоснуться к твоему крошечному вялому члену! Тебя поймают, и тогда ты будешь гнить в тюремной камере, где какой-нибудь Карл каждую ночь будет запихивать свой огромный член тебе в задницу, пока ты не упадешь замертво, ты, жирный гребаный ублюдок!Эрл на мгновение замолкает, его пистолет направлен Чонгуку прямо в грудь.Мое сердце почти замирает, пока внутри у меня все скручивается от страха в ожидании выстрела.Эрл собирается его убить.Он определенно собирается его убить.Я не могу позволить этому случиться.Прежде чем щелкнет курок, прежде чем раздастся выстрел и Чонгук упадет замертво у меня на глазах, я испускаю мощный, пронзительный крик и одновременно трясу цепями. Этого достаточно, чтобы нарушить тишину и на краткий миг привлечь внимание Эрла.Этого достаточно, чтобы подарить Чонгуку крошечную, решающую секунду действия.Это наш единственный шанс выбраться отсюда живыми, и Чонгук его не упускает.Он выполняет свое обещание.С гортанным рыком бросается на Эрла и сбивает его с ног. Они оба падают на твердый пол, Чонгук оказывается сверху. Эрл пытается схватить свой пистолет, который выскользнул из его жирной лапы, но Чонгук оказывается проворнее и отталкивает его быстрым движением руки. Теперь ствол вне досягаемости Эрла.– Сволочь! – выплевывает Чонгук, приподнимаясь на коленях и усаживаясь на нашего похитителя. Одной рукой он обхватывает Эрла за шею, а второй начинает избивать его. Чонгук бьет кулаком. Разъяренный, дикий, полностью сосредоточенный и не видящий ничего вокруг. – Ты больной кусок дерьма! Это за то, что ты поднял на нее свои отвратительные гребаные руки!Удар. Удар. Удар.Звук ударов кулака по лицу омерзителен. Вокруг разлетаются брызги крови. Я задерживаю дыхание, изо всех сил стискиваю трубу, наблюдая за разворачивающейся передо мной ужасающей сценой.– Ублюдок. Ты чертов ублюдок! – Чонгук сосредоточен. Беспощаден. Теперь он уже двумя кулаками уродует лицо Эрла, пока монстр не становится неузнаваемым. – Как ты посмел к ней прикасаться?! Я убью тебя, тварь!Удар. Удар. Удар.Кровь, плоть, кости. Повсюду. Конечности Эрла вздрагивают в агонии, и он обмякает, сдаваясь на милость победителя.– Ты покойник! Ты, мать твою, покойник, – кипит Чонгук, сплевывая сквозь зубы, его удары жестокие и мощные. Он потерявший контроль зверь. – Я убью тебя!Но он уже это сделал. Эрл мертв. Все кончено.Я слышу треск черепа и крепко зажмуриваюсь, крича:– Чонгук, остановись!– Пошел ты, ублюдок!Удар. Треск. Удар.– Он мертв, Чонгук! – кричу я. – Он мертв. Мертв! Пожалуйста, остановись!Мой голос наконец пробивается сквозь туман мести, окутавший сознание Чонгука, и его кулак замирает в воздухе. Грудь вздымается от тяжелых вдохов, его тело дрожит от дикой ярости. У Чонгука округляются глаза, когда он видит кровавую сцену – ужасающий, уродливый хаос, устроенный его собственными, голыми руками. Отнятая жизнь.Финальная сцена.Чонгук отшатывается, когда осознает произошедшее, отползает от залитого кровью тела и поднимается на нетвердых ногах.– Черт… О господи… – Он вытягивает руки перед собой, глядя на кровавую бойню, его сбивчивое дыхание учащается.Я хочу подбежать к нему, как-то утешить его, но я по-прежнему прикована к этой чертовой трубе. Я дергаю за свои наручники.– Чонгук, пожалуйста, вытащи меня отсюда. Я хочу вернуться домой.Он вскидывает голову, и выражение недоверчивого ужаса на его лице навсегда запечатлевается в моей памяти. Чонгук снова смотрит на свои руки, затем начинает вытирать их о джинсы.– Да, хорошо. Черт… Ладно… – Он не в себе, кружит по подвалу, дергая себя за волосы.– Чонгук. – Его имя срывается с моих губ, и я подпрыгиваю от нетерпения, отчаянно желая свободы. – Пожалуйста!Он сглатывает, рассеянно глядя на меня, и кивает.– Прости… да, ладно… – Чонгук начинает действовать, откладывая ужасную правду на потом, пока мы не выберемся отсюда.Он останавливается и оглядывает тело Эрла. Я думаю, что он собирается обыскать его в поисках ключа от наручников.Вместо этого Чонгук бросается обратно к своей трубе и опускается на колени, шаря руками по цементному полу в поисках обломка от ремня. Находит его, затем, пошатываясь, подходит ко мне, взгляд дикий, вся кожа в крови.– Это может занять несколько минут.Я киваю, закрывая глаза, чтобы не видеть лежащее передо мной изуродованное тело. Я чувствую на волосах дыхание Чонгука, его руки дрожат, пока он пытается расковать меня.Получается не сразу. Десять, может быть, пятнадцать минут. Но когда наручники наконец соскальзывают с запястий и со звоном падают на цементный пол, я с возгласом облегчения высвобождаю руки. Слышу, как с тихим лязгом падает обломок, и Чонгук ударяется лбом о трубу рядом со мной. Ему требуется минута, чтобы собраться с мыслями. Я поворачиваюсь к нему и вижу, как он закрывает глаза, пытаясь успокоиться с помощью дыхания. Липкими руками он цепляется за трубу – тот самый кусок металла, который удерживал меня в плену в этой адской дыре почти три недели.Я протягиваю дрожащую руку и кладу ему на плечо, осторожно подходя почти вплотную. Чонгук стискивает зубы и чуть поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня. Я глажу его по спине, почти так же, как он делал в ветеринарной больнице в тот печальный день с Вьюгой. Наши взгляды встречаются, и я пытаюсь утихомирить демонов, явно сеющих хаос в его разуме.А затем Чонгук рывком притягивает меня к себе, прижимает к своей груди и крепко стискивает в объятиях.Я тоже обвиваю руками его талию и утыкаюсь лицом в его бешено колотящееся сердце. Я чувствую запах крови, страха, ужаса и победы. Чувствую, как он дрожит в моих объятиях, его тело расслабляется от мощного выброса адреналина. Чонгук обнимает меня все крепче и крепче, и мне даже плевать, как протестующе ноют ребра – ему все мало.Наши эмоции начинают утихать, и мы медленно отстраняемся друг от друга. На пронзительное мгновение наши взгляды сталкиваются, а затем он молча берет меня за руку и тянет к лестнице.Когда мы пробегаем мимо тела Эрла или того, что от него осталось, я не удостаиваю его даже взгляда. Он не стоит ни секунды моей жизни.Мы победили.На кухне Чонгук принимается оттирать руки жесткой щеткой, смывая в раковину напоминания об Эрле. Безжалостно, остервенело, моет и чистит до тех пор, пока кожа не краснеет и не начинает саднить. Я наблюдаю, как окрашивается в красный цвет вода, а взгляд Чонгука остро сфокусирован на своей задаче. Даже когда вся кровь исчезает в канализации, он продолжает скрести.Шкряб. Шкряб. Шкряб.– Чонгук, – ласково окликаю я, подходя к нему сзади в попытке отвлечь его.Он меня не слышит.Шкряб. Шкряб. Шкряб.– Уже все чисто, Чонгук.Он продолжает скрести. Чонгук пытается очистить не только свою кожу.На тыльной стороне ладоней проступают капельки пота, и я наконец кладу руку ему на плечо.– Чонгук, прекрати. Ты себя ранишь.Он приостанавливается, поворачивается и переводит взгляд с меня на окровавленную кожу. Затем сглатывает.– Прости, я просто… – Чонгук замолкает, но ему не нужно заканчивать предложение.Мы оба точно знаем, что он делает.Я подпрыгиваю на месте, когда вдалеке раздаются полицейские сирены, и, не теряя время, бегу к задней двери из кухни.– Лиса, подожди. Они зайдут в дом и заберут нас, – говорит Чонгук, пытаясь не дать мне выскочить в минусовую температуру в одной окровавленной футболке.Но я не могу сейчас прислушиваться к логике или доводам разума. Безопасность находится примерно в четырехстах ярдах от меня, и я в отчаянии, потеряла голову, жажду ощутить что-то человечное. Я не могу дождаться.Я устала ждать.С грохотом распахиваю дверь, и в лицо ударяет ледяным ветром. У меня перехватывает дыхание от холода, но это все равно не останавливает. Я несусь навстречу свободе. За домом проходит грунтовая дорога, и я стараюсь не думать о том факте, что выйди я двумя днями раньше через эту дверь, то, вероятно, мой побег оказался бы успешным.У нас было бы два дополнительных дня, которые мы могли провести с нашими семьями, в наших теплых постелях, питаясь настоящей едой.Я могла бы избавить Чонгука от ужасного преступления, которое, вероятно, останется у него в душе на всю жизнь.Но я стараюсь об этом не думать. Сейчас не время ни для каких «если».Когда я, спотыкаясь, двигаюсь вперед, ребра буквально кричат и умоляют меня замедлиться. Я обхватываю себя руками. Голова раскалывается, тело разваливается на части, конечности немеют от холода, а я понимаю, что едва прошла несколько футов. Однако впереди виднеются мигающие огни, и это слишком заманчиво, слишком соблазнительно. Мне нужно продолжать двигаться.И я продолжаю, сдерживая крики боли, шагая вперед по хрустящим листьям и покрытой инеем траве. Вдруг я чувствую позади себя тепло его тела, оно достигает меня раньше, чем его руки.– Я тебя держу. – Чонгук набрасывает мне на плечи куртку и поднимает меня с земли, одной рукой обнимая за спину, а другую подсовывая под колени. Мы на мгновение замираем и встречаемся взглядами, и я обнимаю его за шею, позволяя остаток пути нести меня на руках.Я кладу голову ему на плечо и, клянусь, могу заснуть. Несмотря на то что меня, полуголую, с переломанными костями, покрытую запекшейся кровью, грязью и спермой, несет на руках через поле жених моей сестры – я спокойна. Я чувствую себя в безопасности. Я жутко устала.Моя душа устала.Я прислушиваюсь к тяжелому дыханию Чонгука, пока он несет меня в своих крепких объятиях. Сосредотачиваюсь на его сердцебиении, быстром и ровном. И не могу не задаться вопросом, какое будущее нас ждет. Невозможно вернуться к прошлому, потому что мы теперь совершенно другие люди. Мы прошли через слишком многое. Мы слишком многое видели.Я стала свидетелем самых интимных и темных сторон Чонгука. Я видела, как он плакал, убивал и кончал.Он был внутри меня.Когда мы наконец добираемся до пыльной, перекрытой дороги, где выстроились полицейские патрули, кареты «Скорой помощи», ФБР, СМИ и пожарные машины, я глубже зарываюсь лицом в шею Чонгука. После трех недель выживания в глубинах ада с этим человеком я понимаю, что даже не знаю, как жить за пределами нашего кошмара.Чонгук осторожно опускает меня на землю, и мы стоим так мгновение, вместе встречаясь с нашей новой реальностью.Новым началом. Вторым шансом.Мигающие огни, шум, камеры, лица людей, которые никогда нас не поймут.Я прерывисто вдыхаю, закрывая глаза, чувствуя шок, панику и облегчение одновременно.А затем Чонгук касается моих костяшек пальцев, ласково, понимающе, словно обещание. Я чувствую, как его пальцы переплетаются с моими. Мы стоим, держась за руки, и наблюдаем за приближающимися к нам врачами скорой помощи и полицейскими, как в замедленной съемке. Я держусь за Чонгука. Он все еще мое спасение. Он по-прежнему все, что у меня есть.Мы в этом вместе.