Часть 2. Глава 13

Я рассматриваю черного муравья, ползущего по носку моего ботинка.Он блуждает по запутанному маршруту на темной замше, выглядя потерянным и сбитым с толку. Вытанцовывает по переплетенным шнуркам, вероятно, в поисках пищи и тепла. Я не могу не задаться вопросом, как он выдерживает такие жестокие зимние температуры. Такой маленький и хрупкий – такой незначительный. У него нет ни единого шанса.– Чонгук.Мы с Лисой были муравьями. Маленькими и хрупкими, затерянными в холодном, пугающем мире. Настроенные на неудачу.Но мы были друг у друга. А муравей совсем один.– Чонгук.Я улавливаю свое имя, подхваченное резким порывом ветра, который едва не сбивает меня с ног. Отвлекаюсь от тротуара и вижу пронзительный, встревоженный взгляд Наëн, который за последние две недели стал мне хорошо знаком.– Да?– Ты готов зайти внутрь?Беспокоясь за меня, она выгибает татуированную бровь, и я понимаю, что застыл перед домом ее родителей, чтобы пожалеть муравья. Я снова опускаю взгляд на насекомое и обнаруживаю, что оно уже покинуло мой ботинок и исчезло в трещинах асфальта.Надеюсь, что это добавит ему шансов на выживание.Я киваю, и Наëн растягивает алые губы в улыбке, а затем подходит и берет меня за руку. Ее ладонь теплая, и все же меня пробирает озноб.– Все будет хорошо, – рассеянно произносит она, чувствуя мое сопротивление, когда переплетает наши пальцы. – Не помешает снова окунуться в нормальную жизнь.Нормальную. За последние пять недель ничего нельзя назвать нормальным, это точно. И я не могу представить, что этот вынужденный семейный ужин с ее родителями будет хоть немного похож на нормальный.– Ага. Наверное.Наëн хлопает на меня своими наращенными ресницами, пытаясь скрыть тревогу за очередной улыбкой.– Тебе нужна минутка?– Нет. – Минутка ничего не изменит. Минутка не сотрет нанесенный вред. Минутка не телепортирует меня обратно в безопасность моей собственной кровати, где я могу удобно сбежать от нынешней реальности и сразиться со своими демонами наедине. – Пойдем в дом.Я двигаюсь вперед, потому что другого выбора у меня нет. Мы шагаем по мощеной дорожке к ярко-синему дому в колониальном стиле, расположенном в живописном районе. Я уже тысячи раз ходил по этой дорожке, но только сегодня заметил маленькую фигурку гнома возле ряда кустов, окаймляющих фасад дома. На вид он весь проржавевший и подпортившийся из-за непогоды.– Это новая фигурка? – спрашиваю я Наëн, когда мы поднимаемся на ступеньку крыльца.– Ричард-гном? – Она морщит нос. – Он стоит тут лет двадцать, мистер Наблюдательность. – Наëн подмигивает мне, стараясь выглядеть веселой. – Лиса назвала его Ричардом, потому что, по ее мнению, он похож на Ричарда Маркса.Я прикусываю внутреннюю сторону щеки. Не могу не задаться вопросом, мимо скольких других обычных вещей я проходил, даже не взглянув на них.Мы входим в слишком знакомый дом, и нас встречает запах чеснока, розмарина и легкий хвойный аромат. Я поворачиваюсь и вижу в гостиной слева от нас роскошную живую елку, украшенную золотыми и красными цветами, а также бесценными самодельными украшениями.Большую часть времени я даже не осознаю, какой на дворе день, не говоря уже о том, что оказывается почти Рождество.– Ох, Чонгук!Я резко поднимаю голову и вижу спешащих ко мне из кухни Бриджит и Дерека Манобан. Длинная коричневая юбка Бриджит развевается в такт ее движениям, а в зеленых глазах, поразительно похожих на глаза Лисы, блестят слезы. Ее светлые волосы подстрижены в стиле пикси, а в уголках глаз проявляются морщинки, когда она принимается изливать на меня всю свою любовь и сочувствие.У нее за спиной стоит Дерек, в моложавой внешности которого, лишь проседь в темных волосах выдает его возраст. У него глаза Наëн – карие, более раскосые, обрамленные густыми каштановыми ресницами.Они мне как вторые родители. Мой собственный отец скончался почти двенадцать лет назад от сердечного приступа, мать находится в отделении для больных деменцией в Санрайз-интернате. В старших классах я проводил здесь большую часть дня, делая уроки с Наëн, играя в настольные игры, смеясь во время вечеров караоке и питаясь домашней едой. Бриджит и Лиса любили готовить вместе. Их мясной рулет был одним из моих любимых блюд.Бриджит обхватывает своими ласковыми ладонями мои щеки и поглаживает их, как будто я ее собственный сын.Я и должен был им стать пять дней назад. На 5 декабря у нас была запланирована свадьба, но вместо алтаря я провел тринадцать часов, зарывшись в одеяло, игнорируя телефонные звонки Наëн и вставая только для того, чтобы отлить и пожевать черствые соленые крекеры.– Ты выглядишь лучше, – замечает Бриджит, ее вымученная улыбка впечатляюще скрывает очевидную ложь.Манобаны навестили меня в больнице в те странные, окутанные полубессознательным туманом сорок восемь часов после спасения, но с тех пор я их не видел. Я никого не видел, кроме Наëн, которая без предупреждения заглядывает в мой таунхаус чаще, чем мне бы хотелось. Однако у нее есть ключ, так что я мало что могу с этим поделать.Я никогда ей не признаюсь, что подумывал выкрасть ее ключ и спустить его в унитаз.– Чувствую себя немного лучше. Все еще приспосабливаюсь. – Я придерживаюсь лжи. Так кажется проще. – Спасибо, что пригласили нас сегодня вечером.– Мам, дай ему немного свободы. Он не музейный экспонат, – возмущается Наëн, стаскивая с головы свою белоснежную шапочку с пушистым помпоном, отчего ее волосы тут же электризуются и топорщатся в разные стороны.Бриджит неохотно отходит, и ко мне приближается Дерек. Он ласково сжимает мое плечо.– Рад снова видеть тебя в строю. Девочки приготовили мясной рулет, твой любимый.Девочки?Я слышу, как с задней стороны дома со знакомым скрипом открывается дверь во внутренний дворик, а дальше следует звук нетерпеливых лап, разъезжающихся по деревянному полу.Вьюга, должно быть, учуяла мое присутствие, потому что, несмотря на свои шестьдесят пять фунтов, бросается ко мне в прихожую, падает под ноги и переворачивается, выпрашивая ласку. Я наклоняюсь, чтобы почесать ей живот, и искренне улыбаюсь. Впервые за несколько недель. Вьюга яростно виляет хвостом. Трудно поверить, что у этой старушки еще столько энергии – ей, должно быть, сейчас лет двенадцать или тринадцать. Но все десять лет, когда я появлялся в этих парадных дверях, ее радость и волнение не утихали. Ни капельки.Когда я поднимаюсь, мой взгляд замирает на стоящей на кухне фигуре, и горло сдавливает. Становится трудно дышать.Лалиса.Наëн вешает свое пальто на ближайшую вешалку и откашливается, наклоняясь к матери.– Ты говорила, что Лиса сегодня не придет, – тихо бормочет Наëн, взбивая прическу и бросая на меня виноватый взгляд.Это правда, я еще не был готов встретиться с ней лицом к лицу. Может быть, этого не произойдет никогда.– Извини, милая, но твоя сестра несколько часов назад написала мне и сказала, что передумала.Их разговор внезапно звучит для меня глуше, когда мой взгляд через весь коридор останавливается на Лисе. Меня накрывает воспоминаниями, вызывающими тревогу и легкую панику, но внезапно сердце пронзает глубокое утешение. Она – это олицетворение жизни, света и выживания. Ее золотисто-светлые волосы, снова блестящие и здоровые, свободно ниспадают на худые плечи.Она всегда была миниатюрной, но теперь ее тело выглядит еще более хрупким и изящным в темно-фиолетовом платье, которое, вероятно, пять недель назад сидело на ней лучше. Низкий вырез обнажает острые ключицы и остатки нескольких побледневших синяков.Лиса перекидывает волосы через плечо, и мой взгляд скользит по ее обнаженной шее. Той самой шее, которую я осыпал печальными поцелуями и пропитал своими слезами стыда.Я стискиваю зубы. Сердце гулко колотится о ребра, а ладони потеют, поэтому я вытираю их о свои синие джинсы. Я не знаю, что делать, поэтому приветствую ее коротким кивком и оставляю при себе все, что не могу произнести вслух.Но я не пропускаю вспышку обиды и разочарования в ее глазах, прежде чем она разворачивается и уходит на кухню.Я вздрагиваю, когда Наëн начинает теребить рукав моего зимнего пальто, вырывая меня из хаоса мыслей.– Снимай пальто. Останься ненадолго, – она улыбается мне, затем следует за родителями в гостиную, болтая о своей смене в парикмахерской, как будто сегодня в Нормалвилле очередной обычный день.Я же словно прирос к коврику с приветствующим гостей снеговиком. Мой взгляд прикован к Лисе, которая повернулась ко мне спиной и склонилась над кухонной столешницей. Ее голова опущена, плечи напряжены. Она вцепилась в край столешницы, волосы волнами ниспадают по бокам лица.Я хочу подбежать к ней. Хочу обнять ее и прошептать на ушко, что все будет хорошо. Мы выжили. Все кончено.Но я этого не делаю.Я могу лгать Наëн и ее родителям, и моим друзьям, и моему боссу, и моему психотерапевту… но ей я лгать не в силах.Мы все сидим за праздничным обеденным столом, и на мгновение все кажется таким же, как раньше. Легко притворяться, когда сидишь посреди уютной комнаты с кружевными занавесками на окнах, множеством светильников и рождественских украшений. Легко притворяться в кругу семьи, с которой провел последние пятнадцать лет, пока они обсуждают политику и модные сериалы Нетфликс, как будто ничего не случилось.Но иллюзия развеивается, когда мой взгляд устремляется на Лису, сидящую напротив меня и вилкой разминающую свой мясной рулет в нечто неопознаваемое. Отблеск свечей еще сильнее выделяет темные круги у нее под глазами. Я вдавливаю свой собственный мясной рулет в картофельное пюре и понимаю, что веду себя точно так же. Тянусь под стол и отдаю свою порцию Вьюге, чтобы все подумали, будто я действительно все съел. Ведь рулет, вероятно, очень вкусный.– … насчет беременности.Голос Наëн прорывается сквозь мое затуманенное сознание, и я поворачиваюсь в ее сторону. Беременность? За столом воцаряется тишина, и я чувствую себя крайне неуютно.– Что? – Я перевожу взгляд с одного лица на другое, но все утыкаются в свои тарелки, как будто разгадывают там интереснейший кроссворд. Снова возвращаю взгляд на Лису, но она в свою тарелку не смотрит. Ее глаза широко раскрыты и обвиняюще смотрят на вдруг смутившуюся Наëн.Наëн закусывает губу, перекидывая волосы через одно плечо. – Простите. Я… я не хотела говорить, просто вырвалось.Мы говорили о новорожденном ребенке нашей двоюродной сестры, и я сразу вспомнила… ну, вы поняли. Короче я сначала ляпнула, а потом подумала.Я моргаю. Лиса со звоном бросает вилку на тарелку и складывает руки на коленях, отказываясь встречаться со мной взглядом. Не думаю, что она вообще смотрела в мою сторону с тех пор, как мы сегодня встретились. Я провожу языком по небу, складывая дважды два, и внутренности закручиваются в тугой узел.– Лиса, ты беременна?Она наконец обращает на меня внимание, встревоженная звуком моего голоса, впервые за несколько недель обращающегося к ней. Я смотрю, как ее затравленный взгляд наполняется горем, смущением, печалью и множеством других эмоций. Но зрительный контакт длится недолго. Ресницы вздрагивают, и она опускает голову.– Была, – тихо отзывается Лиса, так тихо, что я почти ее не слышу. Затем она снова переводит взгляд на Наëн. – Я не хотела об этом говорить. Не хотела говорить ни о чем из этого!Лиса отодвигается от стола и встает, почесывая запястье, а затем бросается из столовой на лестницу.Я следую за ней, не заботясь о том, что это выглядит странно или неуместно – мои инстинкты подсказывают мне следовать за ней.Спиной чувствую пристальные взгляды. Все пытаются понять, почему я мчусь по лестнице за сестрой Наëн, но они должны знать.Они должны понимать, что теперь мы другие.Фотография, на которой мы с Лисой с одинаково отстраненными взглядами стоим вместе, сцепившись за руки, покрытые с ног до головы грязью и кровью, облетела интернет. Она стала очень популярной сразу же, как только ее опубликовали в СМИ. Более двух миллионов просмотров и сотни тысяч комментариев, начиная от «Шлём молитвы этим бедным душам» и заканчивая «Это похоже на постер очередного фильма Квентина Тарантино» и «Ждем объявление о будущей свадьбе». Наëн деликатно расспросила меня о фотографии, надеясь получить представление о нашем общем кошмаре. Надеясь на ответы, которые я не смог ей дать. Она не знает всех подробностей творившегося в подвале, только то, что видела в новостных статьях и телепередачах.Я сказал Наëн лишь то, что мы сдружились благодаря желанию выжить, страху, скуке и одиночеству. Это было необходимо. Это было неизбежно. Это все, что оказалось в нашем распоряжении.Она никогда не узнает о том, что меня вынудили делать, о тех границах, которые пришлось нарушить, или о чувстве вины, которое останется со мной до самой смерти.И она, конечно, никогда не узнает, как эти границы в последний день необъяснимым образом размылись.Я взлетаю по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, и заглядываю в каждую комнату наверху. Наконец, нахожу Лису, сидящей на краю кровати ее старой спальни. Побелевшие пальцы сжимают покрывало. Она с трудом дышит, а волосы полностью скрывают лицо.– Лиса.Она поднимает взгляд, удивленная тем, что я побежал за ней. В ее глазах отражается целая гамма чувств, когда она пытается прочитать меня, пытается понять, почему я стою перед ней и выгляжу таким же потерянным и разбитым, как и она.Лиса поднимается на ноги, разглаживает подол своего слегка великоватого платья, затем заправляет волосы за уши. Я блуждаю взглядом по ее лицу, наслаждаясь ее порозовевшими щеками, полными губами, с нежностью которых не должен быть так хорошо знаком.Затем каждый из нас делает шаг вперед. Потом еще один. И еще.И не давая себе времени передумать или осмыслить следующий шаг, мы тянемся друг к другу и обнимаемся. Ее горячее дыхание касается моей шеи, ее волосы, пахнущие нарциссами, щекочут мне нос. Я притягиваю ее ближе, вдыхаю каждую клеточку ее тела, наслаждаюсь ее теплом.Я будто вернулся домой.– Чонгук, – шепчет она, и ее голос срывается, будто мое имя раскалывает ее на части.Я сжимаю ее крепче, ладонью обхватываю затылок, запускаю пальцы ей в волосы. Я вдыхаю и выдыхаю, медленно и глубоко, стараясь не возвращаться в тот подвал, где она была для меня всем, что удерживало от безумия.– Прости, что не звонил тебе, – прошу я прощения, и действительно искренне об этом сожалею. – Я не знал, что сказать.За последние две недели я потратил неприличное количество времени, просто уставившись на свой телефон, уговаривая себя набрать ее номер или отправить сообщение. Просто отметиться. Убедиться, что с ней все в порядке. Вместо этого я повел себя как трус, узнавая всю информацию от Наëн и избегая Лису точно так же, как избегаю всего остального в своей жизни.Лиса обхватывает ладонью мой затылок, когда отстраняется и встречается со мной взглядом. Наша связь все еще ощутима. Выражение ее лица слишком знакомое, слишком напоминает тот последний день – момент, когда все изменилось. В тот момент, когда наши отношения, или дружба, или кем бы мы друг другу ни были, черт возьми, обнажились до голых костей, жестокой правды и огромного количества вопросов, на некоторые из которых мы никогда не отыщем ответы.Я разрушаю чары. Отворачиваюсь от нее, сцепив руки за головой, и пытаюсь разобраться во мраке и всей той мерзости, которая заполонила мое сознание. Когда я поворачиваюсь обратно, руки Лисы уже скрещены на груди и защитные стены подняты. Ее взгляд устремлен на свежевыкрашенные ногти на ногах.Я резко вдыхаю.– Ты была беременна?Лиса закусывает нижнюю губу, почесывая запястье, и бросает на меня едва уловимый взгляд. Она выглядит взволнованной, когда отвечает:– Да.Я хрипло выдыхаю.– Господи. Все нормально? – Пожатие плечами. Это все, чем она меня удостаивает.– Лиса…– Уровень ХГЧ был достаточно высок, чтобы указать на наступление беременности. Но на УЗИ ничего не увидели, поэтому мне сказали, что это была либо биохимическая беременность, либо у меня случился выкидыш на ранних сроках – вероятно, когда Эрл пинал меня, пока не сломал шесть ребер, а затем сбросил с лестницы, словно мешок с мусором.Она продолжает чесать запястье.– Черт возьми, Лалиса… – Я провожу ладонью по лицу, потрясенный осознанием того, что три недели нашего ада породили жизнь – какой бы мимолетной она ни была. Меня пронзает мысль, и я добавляю: – Ты не знаешь, был ли он… моим?Я смотрю на ее пылающие щеки, ее же внимание устремлено куда-то поверх моего плеча. Она нервно покачивает ногой.– Нет. Нет никакого способа узнать, – говорит она, отказываясь смотреть мне в глаза. Отказываясь признать, что подразумевает этот вопрос. – Он был нежизнеспособен.Я опускаю взгляд на кремовый ковер, замечая сливающийся с ним по цвету клок собачьей шерсти.– Ты должна была сказать мне, когда узнала.Я снова чувствую на себе ее взгляд, но не поднимаю глаз.– Сказать тебе? Когда, Чонгук? – Ее голос напряженно-обвиняющий. – Когда ты от меня отгородился? Когда ты решил бросить меня после всего, через что мы прошли?– Мне просто было нужно время, Лиса.– Сколько времени? Я заметила выражение твоего лица, когда ты увидел меня сегодня вечером на кухне. Ты выглядел так, словно увидел призрака, – разгоряченно говорит она, уже готовая сорваться. – Ты не хотел, чтобы я была здесь.– Это неправда…– Это правда! Ты бы, наверное, вечно меня избегал.Я бросаю быстрый взгляд через плечо, чтобы убедиться, что никто не стоит за дверью, затем делаю шаг вперед и резко шепчу:– Я тебя насиловал!Лиса поджимает губы, ее глаза затуманиваются.– Ты делал то, что было нужно, чтобы вытащить нас оттуда. Я сама сказала тебе это сделать. Это не изнасилование.– Ты этого не хотела. Это и есть изнасилование, – возражаю я.Мы избегаем слона в комнате: того факта, что, возможно, в последний день нам обоим этого хотелось.– Я хотела жить, – настаивает Лиса тихим голосом и тоже шагает мне навстречу. – В тот момент я была готова практически на все, чтобы выжить.– Все в порядке?Мы резко оборачиваемся, одновременно отходя друг от друга. В дверной проем заглядывает Бриджит. Я сглатываю, склоняя голову.Лиса прокашливается.– Мы просто наверстываем упущенное, мам. Извини, что я сбежала… Мы вернемся через минуту.Я поднимаю глаза и вижу, как Бриджит одаривает нас натянутой улыбкой и обеспокоенным материнским взглядом, а затем оставляет нас вдвоем.Наверстываем упущенное.Как будто мы два старых друга, встретившихся выпить по коктейлю «Маргарита».Не-а. Мы тут просто болтаем об изнасилованиях, жестоком обращении и выкидышах, пытаясь понять, как, черт возьми, все это пережить и снова стать самими собой.Лиса испускает долгий вздох, опускает руки и поднимает на меня взгляд.– Мы должны вернуться к ужину. Уверена, что Вьюга уже гипнотизирует мой растерзанный мясной рулет.Я хочу спросить ее: «Что теперь? В какую сторону нам двигаться? Когда мы сможем снова поговорить?»Но она проносится мимо меня, обдавая ароматом нарциссов, маракуйи и еще много чего непонятного, и исчезает за дверью. Стиснув зубы, я смотрю ей вслед и ощущаю, как все тело накрывает безнадежностью.Мы связаны, прикованы цепями к нашей травме и друг к другу. Мы вместе во всем этом.И все же я еще никогда не чувствовал себя более одиноким.