Глава 38. Тарен

Площадь оглушила разъярённым рёвом. Воздух дрожал от голосов, выкрикивающих одно и то же: «Смерть элеморду! Убить его!». Столетия научили меня различать оттенки ненависти: и сегодня в этом гуле царил не праведный гнев, а пьянящее, стадное предвкушение крови.

Мои ноги, скованные цепями, с трудом волочились по камням, а железо оков натирало запястья. Раны не успевали затягиваться. Но боль была мне только в помощь, не позволяя чувствам взять верх.

«Чем ближе крах империи, тем безумнее её законы» – фраза Цицерона, прочитанная когда-то давно, всплыла в памяти с поразительной уместностью. Спокойным взглядом, и, видимо, совсем не так, как подобало пленнику, я вскинул голову, оглядев собравшихся. Это подействовало, и голоса затихли.

Сотни рафеллов, от теркенов до эфиров, собрались созерцать казнь. Какое гуманное общество, – язвительно отметил про себя я. Стражники грубо вытолкнули меня в центр, и звук цепей из сплава теневого серебра оглушительно отдался в тишине.

Неужели вот так я и умру? Нет. Я не позволю им этого сделать. Пока не смогу убедиться, что Аника как можно дальше отсюда, что она в безопасности.

И словно в ответ на мою мысль, связь между нами опалилась до предела, и, почувствовав её присутствие, я обернулся. Всё напускное спокойствие, вся ледяная рассудительность испарились в одно мгновение.

Аника стояла там, у подножия трона Винсента, в кандалах. Со стороны – картина совершенной покорности: бледное, искажённое страхом лицо жертвы.

Но не глаза.

Пристальные и яркие, они смотрели прямо на меня сквозь пелену слёз, и в этом взгляде не было ни капли покорности. В нём горел тот же самый огонь, что и в озлобленной толпе вокруг.

Правитель спокойно восседал на троне из лиан, демонстрируя рафеллам довольный вид. Это была не плохая игра, но я видел истину под ней: Винсент был напряжён до предела. Боялся, что спектакль сорвётся.

Боковым зрением я заметил двух эмеров в серых мантиях по бокам от Аники. Их лица были полностью скрыты, как и тела. Один из них на мгновение сжал кулак у бедра, и даже сквозь ткань я узнал этот резкий, отрывистый жест – привычка теребить рукоять ножа, который сейчас, конечно же, отсутствовал.

– Мы собрались здесь, чтобы увидеть предателя! Элеморда, который месяцами скрывался среди нас под личиной теркена! – не поднимаясь с трона, начал Винсент. – Элеморды, в чьих руках власть, из года в год отравляли и уничтожали свой же народ. Но этому времени настал конец... Грядут перемены. И пусть казнь одного из них станет символом нового начала.

Правитель повернулся ко мне с фальшиво-снисходительной улыбкой.

– Но, может, у тебя есть последнее слово, Тарен? Хоть я и понимаю, весьма тяжело подобрать слова перед скорой кончиной. Но сегодня мальчишка не один послужит символом новой империи. Теперь на нашей стороне сила огня!

Вокруг прокатился возбуждённый шёпот, и множество лиц тут же устремилось на Анику.

– Если последних слов нет, начинайте, – отрезал Винсент, дав палачу знак.

Тот повернулся ко мне, заслоняя собой солнце. Наши глаза с Аникой встретились, и она сжала кулаки, всем телом подавшись вперёд, готовая броситься через всю площадь.

Толпа – самый простой организм. Ей нужен враг, ещё больший, чем тот, что перед ней.

– Мне есть что сказать. – вполголоса проговорил я, медленно поворачиваясь к собравшимся. – Я знаю, кого вы видите во мне. Погибших дочерей и сыновей. Родных и близких, что умерли, пока власть купалась в золоте и достатке. И я разделяю вашу ненависть. Я носил её в себе столько же, сколько и вы: к системе, к тем, кто ею правил, и к той части себя, что была связана кровью. Нынешняя власть – вот настоящий венец алчности и бед.

Под тяжестью всеобщего внимания я медленно расправил плечи.

– Вы считаете, Винсент освободит вас от прежнего мироустройства? Дарует свободу? Может быть, власть, деньги или же просто еду?

Рёв, прокатившийся по округе, был настолько единодушным, что черты Винсента исказились. Его пальцы, белые от напряжения, впились в дерево трона.

– Но не он освободит от системы, а лишь устроит свою собственную. Для вас же, народ Рафоры, ничего не изменится. Вы помните, как отчаянно пытались спасти лес от пожара? А знаете ли вы, кто стоял за всем этим? И правитель Лесной Долины прибыл в пепелище далеко не для того, чтобы поднять ваш дух. Более того, он был соучастником.

– Довольно! – рявкнул Винсент, и его рука взметнулась в приказе к палачу.

Однако нарастающий ропот заставил того засомневаться, и палач только переложил тяжёлый топор, выигрывая секунды. 

– Я сын Эдгара. И именно он, считавшийся мёртвым все эти годы, руководит Винсентом. А ваш правитель давно продал свою волю, чтобы сохранить видимость короны. – медленно, с ледяной театральностью, я повернул голову к трону и, выдержав паузу усмехнулся. – И сейчас Эдгар вместе с Винсентом собирают армию для войны. Так скажите мне, народ Рафоры, ради чего вы готовы сражаться? Ради власти, что сменит обличие, но не изменит сути? Или ради того, чтобы разрушить этот порочный круг и вернуть свою судьбу в собственные руки?

Хаос, который до этого бурлил лишь на площади, вырвался наружу, прорвав последние плотины страха. Пространство наполнилось множеством голосов, из которого вырывались отдельные, полные ужаса и гнева крики:

– Он говорит правду! Эдгар жив?

– Моего сына забрали в эту проклятую армию! Где он теперь?

Всё вокруг превратилась в кипящий котёл. Одни, шарахаясь, перешёптывались, обращая к Анике испуганные, полные суеверного ужаса взгляды. Другие, те, что жаждали бойни с самого начала, уже хватались за оружие, предвкушая новое, ещё более кровавое зрелище. Винсент раздражённо поднялся с трона, пытаясь вернуть контроль над ситуацией.

И вспыхнуло пламя.

Яркие языки вырвались наружу, круша всё на своём пути. Металлические цепи, державшие Анику, раскалились докрасна и рассыпались в пыль. Наручники из теневого серебра, искусство создания которых было отточено для подавления трёх известных стихий, оказались бессильны.  Ведь огонь был четвёртой.

Неконтролируемое пламя рванулось с места, опаляя стражников и вырывая из их глоток вопли чистой боли.

– Эмеры! Живо потушите всё! – взволнованно прокричал Винсент.

Но никто не двинулся с места.

Один из стражей у трона резко дёрнул головой – капюшон спал, открывая до боли знакомое лицо. Финн. Рядом Никерия, стиснув зубы, уже взметнула руки вверх, и вода вздыбилась вокруг нас грозной, готовой обрушиться стеной.

Спектакль превратился в бойню. Винсент выкрикнул очередной приказ, но его слова утонули в хаосе.

Внезапно я почувствовал жгучую волну, ринувшуюся ко мне от Аники. Цепи на запястьях лопнули с треском, и впервые за долгие часы я почувствовал, как магия снова заструилась по венам.

Одного рывка хватило, чтобы оказаться рядом с Аникой и прикрыть её. Финн и Никерия заняли позиции рядом.

Стражники бросились на нас.

Один из них кинулся вперёд, вонзив ладони в землю – и плиты под его ногами треснули, выбросив град каменных осколков. Финн, не сдвинувшись с места, вскинул руку. Вода взвилась плотным щитом, встретив каменный шквал с глухим шипением и обратив его в пыль.

– Нужно выбираться отсюда! – крикнула Никерия, уворачиваясь от стрелы.

Мой взгляд скользнул по наступающей шеренге. Самое простое решение: убрать опору. Я сконцентрировался на воздухе, что наполнял их лёгкие, и резко, на выдохе, выдернул его прочь.

Первые пятеро, не успев издать звука, схватились за горло и рухнули, создавая хаотичное препятствие для следующих.

– В проход за дворцом! – выкрикнул Финн, пока я смещал фокус, расчищая пространство.

Мы рванулись к выходу, но путь к свободе был не таким лёгким. Из тени выскочила группа стражников, окружая нас.

– Не дайте им уйти! – прорычал один из них, выставляя клинок.

Пришлось тратить ресурсы. Короткая, резкая волна давления – не чтобы убить, а чтобы оглушить и отбросить. Ещё одного сгустка стихии перед командиром было достаточно, чтобы он захлебнулся собственным криком.

Но время работало против нас. Толпа бушевала всё яростнее, а вдалеке уже отчётливо слышался тяжёлый, ритмичный топот – шаги приближающейся свежей стражи.

– Бежим! Сейчас! – выкрикнул я, схватив Анику за руку.

И мы, прикрываемые Финном и Никерией, ринулись в тёмный проход, оставляя позади залитую кровью площадь.

Оставалось только добраться до Чёрного леса. Последний отрезок пути к тому месту, откуда уже не будет дороги назад.

Мы бежали не к свободе. Мы бежали к войне.