Глава 39. Аника

Лагерь повстанцев простирался среди вековых деревьев, полный сокрытой, кипучей жизни. Одни рафеллы, уже опытные воины, сражались на учебных площадках, доводя до автоматизма навыки. Другие, новобранцы, под руководством постигали азы боевой магии и владения оружием. Но всех, от теркена до эфира, объединяло одно – яростное желание выжить и стать сильнее. Настолько, чтобы сломать старый, прогнивший порядок.

Когда мы вошли, множество настороженных взглядов устремилось в нашу сторону. Меня всё ещё била мелкая дрожь, пока Тарен крепко держал за руку, не отпуская ни на миг.

– Через сеть доверенных лиц, всё ещё верных истинной Рафоре, мы вышли на повстанцев, – начал Финн, ведя нас вглубь лагеря. – Но, чтобы встать рядом с тобой на площади, нужно было попасть в тщательно охраняемый дворец Винсента. И без помощи изнутри это было бы невозможно.

Я не сразу поняла, о ком речь.

– Королева Лириопа, – пояснила Никерия. – Она на нашей стороне.

От неожиданности я резко остановилась, осознав, что означали её странные слова в моих покоях. Лириопа помогала нам не из милосердия. Это была её личная война, растянутая на столетия, и наша схватка стала для королевы удобным случаем для решающего удара.

– Война между властью и народом назревала годами, а твой огонь стал знаком, который все так долго ждали, – заметил Финн. – По крайней мере, теперь у нас есть пламя... и рубиновый клинок.

От его слов по спине пробежали мурашки. Мои собственные руки, эти привычные, некогда человеческие руки, были источником силы, о которой ещё недавно я не могла и помыслить. Во что же теперь превратилась моя жизнь?

– А рубиновый клинок? – спросила я, вспомнив, как его отняли у меня стражники Винсента. – Как он у вас оказался?

Тарен, до этого молча наблюдавший за беседой, нахмурился.

– Единственное оружие, способное убить рафелла навсегда... – прозвучал его ровный, мрачный голос. – Винсент не стал бы держать его в общей сокровищнице. Но и при себе носить было слишком опасно. Дайте угадаю... Лириопа. Она знала, где он.

– Верно. – кивнул Финн. – Винсент спрятал клинок в родовом склепе под дворцом. Лишь прямые потомки королевской крови имели право туда входить для совершения обрядов. И Лириопа была последней из них.

Никерия, увидев моё недоумение, продолжила:

– Королева приходила туда каждый вечер для ночной молитвы. Стража следила, но привыкла к её ритуалам. Вчера Лириопа вышла оттуда чуть раньше с клинком, спрятанным в складках платья, а в сундук положила подделку.

– Но как она пронесла его мимо стражи? – не унималась я.

– Лириопа пришла с большим свёртком для «очищения алтаря». Стража проверила его на входе: внутри было только полотно, а на выходе уже не стала. Простая рафелльская невнимательность. Когда ты десятками лет для всех тень, со временем тебя перестают замечать.

– Чёрный оникс, – внезапно вмешался Финн, обращаясь к Тарену. – Мне жаль, но Лириопа сообщила, что Винсент уже передал его Эдгару.

Тарен, до этого момента бывший напряжённым  слушателем, вдруг замер. Будто внутри него что-то сломалось и намертво заклинило. И всё, что я могла – это стоять рядом, чувствуя, как молчание Тарена режет меня острее любого клинка.

Увидев бегущего навстречу Рена, Никерия закружила его в объятиях. Финн притянул их обоих к себе, и от этого у меня сжалось сердце. Грядёт война. Сколько же жизней она унесёт? Скольких детей разлучит с их семьями?

На миг мне захотелось оставить всё это позади и рвануть в мир людей, словно ничего и не было. В конце концов, это не моя война. Так почему я должна жертвовать собой ради рафеллов, которые веками использовали людей для продления собственной жизни?

Мой взгляд скользнул по лагерю, цепляясь за лица. Королева Воздушных Земель стояла чуть поодаль, очерченная невидимой границей. Её высокая фигура была полна изящества и грации, а волосы цвета грозового неба едва шевелились на ветру.

Когда королева приблизилась к нам, Тарен заговорил первым. Его голос был сух и лишён эмоций, когда тот кратко изложил, что Винсент всего-то марионетка, а за всем стоит воскрешённый Эдгар.

Я обернулась к Тарену – тот снова хмуро осматривал лагерь. Эти рафеллы... сотни незнакомых мне жителей. Для меня они чужие, но для него – свои.

Смогу ли я бросить это всё? Сбежать в свой мир, пока Тарен и сотни других готовятся умирать? Но когда его глаза повернулись ко мне, словно прочитав поток моих мыслей... даже мысль о таком бегстве пронзила меня холодом.

Раздался грохот крыльев.

Эфиры, разведчики королевы, снижались к лагерю, рассекая небо стремительными тенями. Я подняла голову вверх, невольно вспомнив об Аэрис.

– Хорошие новости, Ваше Величество! – приземлившись на одно колено, прервал мои раздумья эфир. – Половина лесного народа, свидетелей казни, теперь на нашей стороне или готовы к ней примкнуть. Остальные эфирские кланы ещё в пути.

– Удалось выяснить, какова армия Эдгара? – холодно поинтересовалась королева.

– По нашим данным, у него около пятнадцати тысяч солдат. Но точных цифр пока нет, Винсент стягивает остатки верных ему гарнизонов к столице. Мы продолжаем наблюдение.

Заметив моё внимание, королева жестом подозвала к себе.

Я с усилием разжала пальцы, переплетённые с Тареном, и на деревянных, плохо слушающихся ногах сделала несколько шагов вперёд. Под взглядом королевы я растерянно замерла. А затем, вспомнив, как приседали в реверансе служанки Винсента, поспешно повторила движение.

– Ты, девочка, принесла немало смуты, – процедила королева, с интересом изучая меня со всех сторон. От этого пристального взгляда мне стало не по себе. – Обожгла пол-леса, чуть не спалила рафеллов и устроила спектакль на казни. Теперь вся Рафора ждёт, что ты сделаешь дальше. – она резко схватила мою руку, повернув ладонью вверх. – Но, если твой огонь сожжёт наших, я лично сброшу тебя в самое глубокое ущелье. У нас мало времени, и, если хочешь выжить в этой войне ты должна научиться управлять своей силой. Иначе она сожжёт не только врагов, но и тебя саму.

***

Эти слова стали приговором и руководством к действию на весь следующий месяц.

Тридцать дней. Именно столько драгоценного времени смогла выиграть наша разведка. Армия Эдгара, оказалось, не была готова к немедленному маршу – ей требовалось время на сбор наёмников и сложную переброску через горные перевалы.

Дни слились в монотонный цикл: подъём затемно, изматывающие часы с Финном, короткие перерывы на еду – и снова тренировки, теперь уже с Тареном. Я обжигалась, падала, плакала от бессилия, но поднималась. Кожа не успевала затягиваться от случайных вспышек магии, а мышцы ныли так, будто по ним прошлись кувалдой. Но с каждым днём страх перед собственным пламенем понемногу отступал, сменяясь усталой концентрацией.

Ночи были другим испытанием. Я жадно прижималась к Тарену, слушала стук сердца, но стоило ему коснуться меня с явным намерением, тело каменело. Внутри всё сжималось в ледяной, безмолвный комок. Вспоминалось грубое дыхание Винсента, хватка его пальцев, треск рвущейся ткани. Я не могла.

Тарен чувствовал это мгновенно. Его движения тут же становились осторожными, успокаивающими, превращались просто в объятия. Тарен не спрашивал и не торопил меня. Просто гладил мои волосы в темноте, пока я, стиснув зубы, пыталась прогнать воспоминания с того вечера.

И вот теперь, когда месяц истёк, а первые дозоры эфиров уже докладывали о движении вражеских колонн, настал час последних, самых интенсивных тренировок.

Я выкладывалась из последних сил, игнорируя усталость и дрожь в ногах. Всё тело гудело, ломило от напряжения, но времени уже не было.

– Отлично, а теперь выпусти огонь. – спокойно произнёс Финн.

Его магия воды уже третий час не давала мне спалить всё вокруг, уберегая лагерь от случайного пожара.

Я сконцентрировалась, пытаясь представить не бушующее море пламени, а стрелу. Стихия, почувствовав зов, вырвалась из ладоней, хлестнув по подставленной руке Финна.

У меня перехватило дыхание. Я метнулась к нему, схватила за обожжённое предплечье, пытаясь инстинктивно отозвать жар обратно.

Бесполезно.

Финн стиснул зубы, но не применил свою воду для защиты нарочно.

– Ты должна научиться контролировать свою силу. И только ты решаешь – убить или защитить. Не огонь. А ты.

Я в панике попыталась отдёрнуть свою руку. Ещё чуть-чуть, и он лишится кисти! Но Финн, бледнея от боли, крепко сжал мои пальцы, не позволяя мне отступить.

– Нет. Смотри до конца.

Мысли хаотично метались вокруг. Что делать? Как остановить это?

Я резко вдохнула, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Нужно успокоиться. Найти внутри себя точку опоры. Я прикрыла веки, заставляя хаос внутри подчиниться и представила, как сжимаю магию в кулак, сдерживая жар.

– Она реагирует на твои эмоции, – прозвучал голос эмера прямо над ухом. – Страх – это хаос. Но контроль, Аника, – твоё оружие.

Я открыла глаза. Финн смотрел на меня, и на его потном, бледном лице была кривая, одобрительная улыбка. Запястье уже начинало регенерировать, плоть медленно затягивалась, а стихия исчезла, точно её и не было.

– Ты должна научиться управлять этим, – тихо добавил Финн. – Я... мы не можем позволить себе проиграть. Никерия и Рен... Они всё, что у меня осталось от прежней жизни. Я не могу позволить этой войне забрать и их.

Он разжал пальцы. Рана уже почти зажила, лишь розовый след напоминал о страшном ожоге. Немного помедлив, эмер поднял голову и посмотрел на меня так, словно требовал ответа.

Могу ли я быть той, кто принесёт надежду на победу? Кто сможет защитить?

***

Тренировки продолжались, и на этот раз со мной был Тарен. С Финном я всегда чувствовала относительное спокойствие. Но с Тареном всё иначе. Не страшнее, но... острее. Лично. Рядом с ним все мои чувства – и страх, и гнев, и та привязанность, что сжимала горло, вырывались наружу вместе с пламенем, смешиваясь в неуправляемый коктейль.

Всё шло почти как обычно. Я отрабатывала сфокусированные потоки, стараясь направлять их в мишени. Устала, но контроль держала. Пока Тарен не нарушил ритм тренировки словами, от которых внутри всё похолодело:

– Завтра погибнут многие. И в этой каше нельзя будет отличить друга от врага, пока он не занесёт над тобой клинок. Медлить – значит подписывать смертный приговор не только себе, но и тем, кто прикрывает твою спину. Готова ли ты убивать без раздумий, если от этого зависит, выйду ли я живым?

Вопрос повис в воздухе, и между нами воцарилась гнетущая тишина. Я замерла, чувствуя, как почва под ногами вдруг стала рыхлой.

– Я... смогу.

Хоть и лицо Тарена оставалось каменной маской, по нему скользнула тень острого, почти ощутимого разочарования.

– Лжёшь, – отрезал тот тихо, без злобы. – Ты не сможешь. Потому что до сих пор видишь в них живых существ, у которых есть что терять. А в себе испуганную девчонку, которую нужно защищать. Завтра такой роскоши не будет.

В следующую секунду Тарен взметнул в меня лианы, резко и без предупреждения, не как тренировочный выпад, а как настоящую атаку.

И это сработало. Мой мозг, отточенный месяцами тренировок, на долю секунды не признал в этом угрозы от него. А тело, ведомое чистым инстинктом самосохранения, среагировало раньше сознания.

Огонь вырвался изнутри, как ответ на глубинную, первобытную панику.  Я попыталась сосредоточиться, как учил Финн, но не смогла сделать и вдоха. Кожа начала краснеть, по вискам заструился пот. Боль была настолько сильной, что я не сразу осознала, что горю.

Тарен молниеносно преодолел расстояние между нами. Рывок – и он сжал мою шею. Воздух исчез.

Я захрипела, судорожно ловя ртом несуществующий воздух, а Тарен, неподвижный и странно затуманенный, не сводил с меня глаз. И когда в висках уже застучало, а сознание поплыло к чёрной точке, он отпустил. Я рухнула на колени, давясь сухим кашлем.

– Боль может стать для тебя якорем. Когда теряешь контроль – цепляйся за неё.

Тарен медленно посмотрел на свою обожжённую ладонь, сжатую в кулак, затем на моё покрасневшее горло. По его лицу прошла тень, больше похожая на ужас перед самим собой.

– Прости, – сорвался с губ хриплый, чужой шёпот. – Аника... я зашёл слишком далеко.

Тарен сделал шаг ко мне, но я инстинктивно отшатнулась, и тот замер, будто обожжённый. Затем, с видимым усилием, опустился на колени рядом. Его пальцы осторожно, почти с нежностью погладили мои растрёпанные волосы.

Я, всё ещё тяжело дыша и не в силах вынести эту резкую смену, с трудом поднялась на ноги и отступила на шаг, разрывая этот мимолётный контакт.

– Ты... как он! – сорвался мой голос.

Внутри всё похолодело от обиды и осознания того, на какую грань мы только что ступили.

Тарен застыл. А после искривил губы в чём-то, отдалённо похожем на улыбку, но в ней не было ни капли тепла.

– Возможно. И поэтому знаю, как его убить.

***

Тёмное небо давило своей бескрайностью. Грозовые облака, принесённые магией эфиров для прикрытия, застыли в зловещем ожидании. Костёр горел неярко, угли вспыхивали золотистыми искрами, разламывая тишину ночи редкими потрескиваниями.

Завтра – война.

Никерия склонила голову на плечо Финна, позволив синим локонам рассыпаться мягкими волнами, переливаясь под слабым светом костра. Её губы были плотно сжаты, а под глазами виднелись глубокие круги. Финн, всегда такой собранный и неспешный, смотрел в пламя, но взгляд его был пуст и направлен куда-то далеко, за пределы леса. Между всеми повис немой вопрос.

А вдруг завтра не настанет?

Я заметила старого теркена, склонившегося над письмами своей семье, которые никогда не отправит. Королева Воздушных Земель нервно скользила пальцами по краям своих крыльев, вглядываясь в них так, словно искала ответы. А в глубине лагеря кто-то молился Матери Природе, прося прощения или надежды...

И хоть все мы были разными, но в то же время едины в одном. Страхе.

Тёплая, шершавая ладонь нашла мою в темноте. Тарен медленно, с пугающей сосредоточенностью, переплёл наши пальцы.

– Я больше не причиню тебе вреда, – его шёпот был едва слышен даже в этой тишине. – Я всегда буду защищать тебя. Даже если за это придётся заплатить жизнью.

Я не ответила, не зная, что сказать. «Хорошо»? «Знаю»? Слова не работали – там, где пальцы Тарена лежали на моих, а под кожей, в самой глубине, всё ещё пульсировала обида.

Но завтра он может умереть. И я сжала руку Тарена в ответ.

Никерия, заметив мою дрожь, протянула флягу. Я сделала глоток, и горьковатый, крепкий напиток обжёг горло, ненадолго прогнав холод.

– Тарен, – начала я тихо. – Я вижу, как все готовятся. Но... разве нельзя использовать что-то кроме магии и доспехов? В моём мире войны выигрывают не только мечами.

– Оружие твоего мира губит души навсегда. Оно не даёт им упокоиться в земле Рафоры. А магия, напротив, часть природы Рафоры, часть нас. Клинок, пусть даже убивающий, – это продолжение воли, энергии, что позволяет душе уйти в землю и найти покой.

– Ваши пули лишь кусок металла, – подхватила Никерия. – Который дробит душу в момент смерти, не давая ей освободиться. Это насилие иного порядка. Противное самой сути этого мира.

И в этот момент языки пламени испуганно взметнулись ввысь, будто услышав наш разговор.

***

Я не могла уснуть. В нашем укрытии, больше похожем на пещеру из живых, сплетённых по воле Тарена корней, было тихо, но неспокойно. Место рядом со мной было холодным – он куда-то ушёл, не в силах заснуть, и эта пустота рядом ощущалась почти физически, как потерянная часть самой себя.

Я нашла Тарена там, где и предполагала. В лунном свете его сгорбленный силуэт казался неестественно большим и одиноким. Элеморд точил клинки – движения были резкими, отрывистыми, словно в этой монотонной работе он искал спасения от мыслей, которые гнали сон прочь.

Тарен сразу же почувствовал моё присутствие. Уголок его рта дёрнулся почти незаметно, но тот не обернулся.

– Я всегда пыталась убежать от судьбы, – прошептала я, глядя, как блестит сталь. – Вся эта магия, войны... Это не для меня...

Тарен сжал рукоять крепче, когда клинок со скрежетом прошёлся по точильному камню.

– Иногда мы встречаем судьбу на пути, который выбрали, чтобы избежать. – глухо прозвучал его голос. Лунный свет скользил по высоким скулам, подчёркивая жёсткую линию сжатых губ. – Возможно, бегство и есть твой путь к ней. А может, каждый наш шаг лишь приближает к тому, чего мы боимся больше всего.

Я облокотилась на дерево рядом, задумчиво касаясь шершавой коры.

– А если я уйду? – голос сорвался на хрип. – Если просто исчезну?

Тарен сделал паузу, наконец отложив клинок. И со всей серьёзностью наконец поднял на меня глаза.

– Тогда я пойду следом. Не потому, что ты убегаешь от судьбы, а потому что моя судьба быть рядом с тобой.

Дыхание перехватило. Сердце забилось так сильно и гулко, что стало больно.

Тарен встал, и вдруг расстояние между нами показалось невыносимо большим. Я сделала шаг, потом ещё один – и тут же оказалась в крепких объятиях.

Его руки обхватили мои бёдра, подняли и прижали к себе с такой силой, что завтра наверняка останутся синяки. Но я только впилась ногтями в кожу, оставляя полумесяцы. Когда наши губы встретились, в этом не было нежности – лишь отчаянная, звериная потребность доказать друг другу и себе, что мы ещё живы.

Он прикусил мою нижнюю губу – не сильно, но достаточно, чтобы я почувствовала солоноватый привкус крови. Я прижалась к Тарену всем телом, чувствуя, как его мышцы напрягаются в ответ.

Реальный мир перестал существовать. Больше не было ни войны, ни смертей, ни обмана. Были только прикосновения. Только губы, требующие, исследующие, заставляющие забыть обо всём. 

Длинные пальцы блуждали вдоль моей спины, запоминая изгибы. Тарен осторожно откинул мои волосы на плечо и коснулся губами шеи, вызвав табун мурашек. Я прикрыла глаза, не в силах сдержать тихого, сдавленного стона, когда его язык провёл влажную дорожку от ключицы до мочки уха.

Внутри вспыхивало пламя, но на этот раз не было страха. Мысль о Винсенте, о его грубых прикосновениях и своём унижении, я отбросила подальше. Сейчас, здесь, с Тареном, мне не хотелось думать ни о войне, ни о насилии, ни о том, что ждёт на рассвете.

Больше всего хотелось, чтобы эти прикосновения никогда не заканчивались.

Нить между нами, та самая, что тянулась с первого дня, опалилась до предела. Она искрилась в крови, отдавая в сердце жаром. Тарен резко, почти грубо, подхватил меня. От неожиданности я вцепилась ему в плечи, сминая жёсткую ткань.

Внутри нашего укрытия было темно. Тарен снова поцеловал меня, медленно опуская на холодную кровать. Я потянулась к шнуровке его жилета, дрожа, пытаясь развязать тугие узлы. Тарен мягко накрыл мои пальцы своими, остановив.

– Ты уверена?

– Да. – перебила я.

Не дав и секунды на раздумья, мои губы снова нашли его. Боялась, что, если останусь с мыслями ещё на пару секунд – передумаю. Забоюсь.

Но стоило ему скользнуть по внутренней стороне моего бедра, все сомнения тут же иссякли. Тарен помог мне развязать его жилет, а потом не прерывая поцелуя, стянул через голову и скинул тунику.

Затем усадил меня к себе на колени, зацепил край моей одежды и потянул вверх. Холодный воздух коснулся обнажённой груди, но вскоре его заменило тепло чужих ладоней. Я тихо застонала, неосознанно заёрзав бёдрами, чувствуя, как напрягся и сам Тарен.

– Всё ещё боишься?

– Нет, – солгала я, сминая его губы своими.

– Лжёшь, – хрипло прошептал Тарен, оставив лёгкий укус на моей шее.

Было настолько жарко, что казалось, будто я горю. Он чуть отстранился, и взгляд упал на кулон с белой розой, все ещё висевший у меня на шее. Тарен коснулся металла, а потом медленно провёл по моим ключицам.

– Ты всё ещё носишь мой подарок, – в голосе прозвучала странная смесь удивления и нежности.

Я ничего не ответила, лишь снова заёрзала на нём, пытаясь хоть как-то сбросить это невыносимое напряжение. Тарен испустил тяжёлый, сдавленный вздох и на миг прикрыл веки. Притянув меня к себе ещё ближе, он одним плавным движением снял с меня последнюю преграду, оставив полностью обнажённой.

Тарен медленно провёл по открытой, невероятно чувствительной коже, опаливая меня прикосновением. Я вздрогнула, когда тот скользнул ниже, размазывая влагу. Не смогла сдержать сдавленного стона, когда его палец вошёл внутрь, сначала осторожно, потом глубже, находя нужный ритм.

– Вот так, не сдерживай себя...

Я почувствовала, как Тарен слегка прикусил мочку моего уха. Мои руки впились в его плечи, почувствовав внутри себя медленные толчки. Когда напряжение стало совсем невыносимым, а стоны громче, Тарен резко перекинул меня на спину, накрыв собой.

Я потянулась к нему, но тот перехватил мои запястья, обездвижив.

Тарен усмехнулся – низко, хрипло – и в этот момент я осознала: он знал. Знал, что завтра мы можем умереть. Знал, что это, возможно, наш последний шанс.

Он сжал мои запястья, прижимая к постели. Я ненавидела себя за то, как жаждала этой грубости, за то, как моё тело предательски выгнулось навстречу.

– Ты же этого хотела, – вкрадчиво прошептал Тарен, впиваясь в мои бёдра.

Из губ вырвался громкий стон, когда Тарен медленно вошёл в меня. Я заёрзала, инстинктивно пытаясь вырваться от непривычной боли и растяжения, но он лишь сильнее стиснул мои запястья, входя до упора.

В глазах заблестели слёзы. Тарен замер, с трудом сдерживая себя и стал покрывать поцелуями мою шею, давая мне время привыкнуть. Постепенно боль уходила, заменяясь другим, новым чувством полноты.

Его взгляд потемнел, когда Тарен снова стал двигаться во мне. Сначала медленно, осторожно выходя и снова входя на всю длину. Я прикусила губу, чувствуя, как вместе с остатками боли приходит и странное наслаждение.

Ритм участился, а движения стали резче, глубже. Словно потеряв последние остатки контроля, он переместил одну руку с моего запястья на шею. И от этого движения по телу пробежала новая, электрическая волна возбуждения.

С каждым новым толчком я чувствовала, как напряжение становилось всё сильнее. Я выгнулась навстречу Тарену, уже не отдавая себе отчёт.

Мне просто хотелось забыться. Почувствовать себя нужной, желанной. Мы не говорили о любви. Не было в этом ни романтики, ни нежности – только животная потребность чувствовать, что мы всё ещё здесь.

Очень скоро меня пробила сильная дрожь. Слух отключился, живот свело судорогой – мир сжался до одного только ритма, до глубоких, рваных движений. Я громко застонала, вцепившись ногтями в спину Тарена.

Мир рассыпался и собрался заново. Я слабо почувствовала, как магия вырывается наружу – золотистые искры заплясали по нашей сплетенной коже. Тарен прижал моё лицо к своей шее, и его тело содрогнулось в последнем, отчаянном толчке.

В этот раз пламя не обожгло Тарена, а лишь мягко обволокло, точно признав своим. Я сильно задрожала в мелкой, сладкой истоме, чувствуя, как внутри разливается тепло.

Мне отчаянно захотелось признаться ему. Выдохнуть эти три слова, что давили грудь неделями напролёт. Но язык будто онемел, а страх сжал горло тугой петлёй. А если это станет нашей последней ночью? Если Тарен погибнет, не зная, что я люблю его? Или... выживет, но эти слова станут для него тяжестью?

Я прижалась губами к его плечу, пряча лицо в тени. Нет, не сейчас...

Когда-нибудь, когда не будет войны. Когда мы сможем позволить себе будущее – тогда и скажу... Обязательно.

Приятная усталость обволокла всё тело. Тарен сгрёб меня в охапку, прижал к груди так крепко, что стало трудно дышать, но я только прильнула в ответ. Впервые за долгое время мне не хотелось ни тайн, ни загадок, ни странной магии, ни чарующей природы Рафоры.

И даже любовь, горящая внутри, казалась слишком хрупкой, чтобы вынести груз реальности. Мне захотелось простого человеческого: тепла его кожи, стука сердца в такт моему.

Этой ночью мы не спали. Простолежали в обнимку, не зная, переживём ли завтра.