Глава 37. Аника

Стража вела меня сквозь бесконечную череду залов. Я пыталась запомнить путь, цепляясь взглядом за детали: изгиб лестницы, странную трещину в форме молнии на фреске, на то, как свет из высоких арок дробился на серебристом мху под ногами. Но весь этот дворец, прекрасный и безмолвный, казался мне гигантским лабиринтом, из которого нет выхода.

К моему удивлению, меня привели не в камеру, а в личные покои. Они были слишком большими, даже роскошными.

Пространство тонуло в полумраке, который нарушали лишь несколько солнечных лучей, пробивавшихся сквозь щели тяжелых бархатных портьер. Воздух был пропитан знакомым ароматом увядающих роз, теперь смешанным с пылью и запахом старой позолоты. В углу, будто бледный призрак, тускло поблескивало огромное зеркало в витой раме, а в центре комнаты возвышалась массивная кровать под темным балдахином.

Прежде чем дверь захлопнулась, я успела мельком увидеть в проеме двоих новых стражников, занявших пост снаружи. Их синяя кожа и белёсые, лишенные зрачков глаза безошибочно выдавали в них эмеров, присланных водной королевой.

Как только щелкнул замок, я ринулась к окну. Решётки. «Ну, конечно же», – криво усмехнулась я, чувствуя, как надежда постепенно угасает.

Собрав волю, попыталась призвать огонь, хотя бы тлеющую искру, чтобы расплавить холодный металл. Но в ответ ощутила только пустоту и леденящее онемение в пальцах. Я осталась совершенно одна, в ловушке без единой лазейки.

Тело ныло от усталости и перенапряжения, но я машинально потянулась к скрытому карману у бедра, где ещё недавно лежал рубиновый клинок. Стража Винсента побеспокоилась и об этом, тщательно обыскав меня.

Без сил я рухнула на край кровати. Предательство Аэрис и Илиры... арест Тарена... Всё это было похоже на один сплошной кошмар, из которого теперь не было видно ни выхода, ни надежды. Я свернулась калачиком в самом углу постели, прижавшись лбом к прохладной стене, и позволила слезам течь, пока сознание не поплыло и не скользнуло в темноту.

Внезапно что-то назойливое проникло в полусон. Веки казались свинцовыми, а мысли – разбитыми осколками, которые никак не складывались в целое. Стук. Снова стук. Он отдавался в висках той же тупой болью, что и воспоминания. В комнате уже сгущались сумерки: холодный свет из окна сменился синим глянцем, а тени в углах комнаты сгустились и замерли, словно притаившиеся существа.

Дверь резко отворилась.

Я невольно задрожала, не зная, чего ждать. Но внутрь вошла не стража, а три служанки в одинаковых тускло серых платьях. Все они были бледнолицы и молчаливы. А из-под прямых чёлок выступали крошечные, чуть изогнутые рожки.

Старшая, с проседью в тёмных волосах и узкими, оценивающими глазами, стояла впереди. Две другие, помоложе и похожие друг на друга как сёстры, несли в руках кувшины, полотенца, шкатулки и сложенную одежду.

– Его Величество приказал привести вас в порядок, – прозвучала старшая, поджав тонкие губы.

Не успела я опомниться, как они окружили меня. Сопротивляться было бессмысленно. Покорно опустив голову, я позволила им взять себя под руки и провести в соседнюю комнату, где уже дымилась большая мраморная купель. Запах трав и чего-то пряного повис в воздухе.

– Сами или помочь? – тихо спросила одна из младших, худая теркенка с родинкой над губой.

Мне было всё равно. Я стояла, как деревянная, пока их цепкие пальцы снимали с меня грязные, пропахшие дымом и потом лохмотья.

Вода оказалась почти кипятком, но я даже не вздрогнула, когда погрузилась в неё. Служанки тёрли мою кожу жёсткими мочалками, смывая слои сажи и запёкшейся крови. Я смиренно молчала, уставившись в пар.

Потом были полотенца, грубые и ворсистые, царапающие распаренную кожу. Следующее, что осознала, было ощущение холодного камня под босыми ногами. Я стояла посреди спальни, завёрнутая в чужое полотенце, и тщетно пыталась вспомнить, как вышла из воды и как сюда попала.

Меня усадили на низкий табурет перед пыльным зеркалом. В его тусклой глубине отражалось чужое лицо – бледное, как полотно, с огромными впавшими глазами в тёмных кругах и мокрыми, спутанными прядями волос.

Одна из служанок, принялась терпеливо, но безжалостно распутывать мои волосы гребнем, причиняя острую боль у корней. Вторая открыла шкатулки, и в воздух взметнулось облако тонкой пудры с густым, удушающим ароматом роз. Запах был настолько сильным и приторным, что я неожиданно чихнула, когда кисть с пудрой взметнулась возле моего носа.

Каждое их прикосновение – холодная кисть, наносящая тени, влажный оттенок помады на губах, – ощущалось как тихая, унизительная пощёчина. Живот сжался в тугой, болезненный узел от нарастающей тревоги. Я сжала пальцы, и только сейчас, осознала, для чего именно меня наряжают.

В панике взгляд забегал по сторонам, ища хоть что-то для самообороны. Но старшая служанка, заметив моё движение, раздражённо цыкнула, и с неожиданной силой дёрнула меня, заставив снова повернуться к зеркалу.

– Не двигайся, – прошипела она.

Когда с макияжем было покончено, они принесли платье. Меня грубо развернули и, не церемонясь, начали затягивать в тугой корсет из жёсткого, колющего кружева. Старшая, стоя сзади, с особым, почти садистским усердием рванула шнуровку так, что воздух вырвался из моих лёгких со стоном, а рёбра сжались в тиски.

– Его Величество пожалует к вам, – сухо бросила она, и все трое, не оглядываясь, оставили меня одну в этом новом, роскошном капкане.

Едва они вышли, я выдернула из причёски один из гребней и спрятала его в ладони. Спустя пару минут дверь снова распахнулась.

Винсент медленно вошёл в спальню. Его высокий, сутулый силуэт казался ещё более громоздким в полутьме. Правитель с самодовольным, оценивающим видом обошёл меня по кругу, придирчиво скользя взглядом.

– Ну вот, совсем другое дело, – протянул он, проводя рукой по своей острой, с проседью щетине. – Из грязной дикарки превратилась в подобие рафелла. Всё-таки человеческая глина так легко поддаётся лепке в умелых руках...

Винсент сделал шаг ближе, сократив дистанцию до невыносимой.

– Я ценю красоту, Аника. И ценю... податливость. Ты сейчас в уникальном положении, сила дрекаров в тебе – это дар. Но дар, которым нужно уметь распорядиться. Под правильным руководством, разумеется.

Его рука поднялась и с отвратительной медлительностью скользнула по моей щеке, смазывая тщательно нанесённую пудру. Я с трудом заставила себя не отстраниться и уставилась в дальний угол комнаты.

– Молчишь? Хорошо, умные девочки много не говорят. Они слушают и, – Винсент наклонился ближе, а его влажное дыхание обожгло моё. – Подчиняются. А что касается твоего мальчишки... так он уже отдал тебя. Отрёкся. Тарен ведь элеморд, дорогая, не даром говорят, у них нет души. Так зачем тебе хранить ему верность?

Я не верила правителю, но сопротивляться было глупо: один его жест, и меня казнят. Или Тарена... Мысль о том, что Винсент пошёл на арест элеморда, означала лишь одно: Винсент готовился к войне.

Его рука скользнула с моих ключиц ниже, и толстые пальцы с мерзкой настойчивостью вдавились в впадинку у основания горла.

– А я буду навещать тебя время от времени, – прошептал правитель, пока его другая ладонь легла на моё бедро, и плавно поползла вверх по внутренней стороне. – Если будешь достаточно послушной, я могу быть нежным. Согласись, это могло бы быть гораздо приятнее, чем гнить в сырой темнице. Что скажешь?

Лицо Винсента было слишком близко, а его ладонь, скользившая по моему бедру, внезапно сжала его.

– Хватит, – сорвался с моих губ прерывистый шёпот. Я судорожно рванулась всем телом назад, пытаясь вырваться из этой хватки. – Пожалуйста, не делайте этого. Я не хочу.

В ответ раздалось только короткое, грубое хмыканье. В следующий миг Винсент грубо перевернул меня, вдавив лицом в шершавую каменную стену.

– Нет! – испуганно вскрикнула я, когда почувствовала, как его пальцы впиваются в шнуровку корсета сзади.

Правителю, видимо, не хватило терпения. Вместо того чтобы возиться с завязками, он с силой дёрнул, и раздался резкий, сухой треск – лопнули сразу несколько шнуров и тонкая ткань подкладки. От неожиданности и ужаса я замерла, а затем остро почувствовала, как холодный воздух комнаты коснулся обнажённой спины.

Инстинктивно я попыталась прикрыться, вжавшись в стену, но тут из дрожащих пальцев выскользнул металлический гребень. Паника на мгновение сменилась отчаянием: последняя жалкая надежда на защиту была потеряна.

Именно в этот миг, когда Винсент снова потянулся ко мне, а взгляд упал на упавший гребень с презрительной усмешкой, во мне что-то надломилось. И из моей всё ещё сжатой в кулак ладони, неосознанно вырвались ослепительные искры.

Винсент с глухим шипением отпрянул. На мгновение в комнате воцарилась оглушительная тишина, а затем его лицо исказила неподдельная, яростная злоба.

– Да как ты посмела?!

Удар пришёлся с такой силой, что я не успела даже понять, откуда он. Висок взорвался адской болью, а мир накренился и на мгновение погас. Я отлетела к стене и, ударившись головой о камень, безвольно рухнула на пол.

– Жалкая тварь! – прошипел Винсент, нависая надо мной. – Ты думаешь, у тебя есть выбор? Думаешь, твой Тарен придёт за тобой? Жаль тебя расстраивать, дорогая, но никто не придет тебя спасать.

Сознание плыло, но сквозь пелену боли и унижения прорезался леденящий ужас. Я сгоряча навлекла на себя его гнев. А что, если теперь Винсент обратит его на Тарена?

Он схватил меня за волосы у виска и с силой оттянул голову назад, заставляя посмотреть прямо в глаза. Из разбитой губы потекла тёплая, солёная кровь, смешиваясь со вкусом краски и пыли.

– Простите... Ваше Величество... – хрипло выдохнула я, забыв о гордости и достоинстве. Единственное, что имело значение теперь – это выжить. Хотя бы для того, чтобы у Тарена был шанс. – Это было не по моей воле, я не контролирую это.

Его взгляд, полный ярости, задержался на том месте, где мой висок пылал адской болью и, я была почти уверена, уже начинал опухать. Вместо желания на лице Винсента вспыхнуло жгучее отвращение. Он слишком резко отпустил мои волосы, отчего я бессильно рухнула.

– Глядя на это... месиво, всякая охота пропадает. Приведи себя в порядок. И научись контролировать свои... вспышки. В следующий раз моё терпение лопнет, и твой мальчишка заплатит за твою дерзость первым.

Правитель выпрямился, отряхнул ладони, будто стряхивая с них грязь, и, не оглядываясь, вышел из комнаты. Я слышала, как щёлкнул замок, и замерла у стены, сжавшись в комок.

Мысль о том, что он может вернуться, была невыносима. Взгляд снова упал на окно с решёткой. Безумие. Но что, если...?

Я шатко подошла к низкому табурету и с трудом поволокла его к окну. Здравый смысл шептал, что это бессмысленно, но ярость требовала выплеска. Я размахнулась и из последних сил ударила по решётке. Бам! Глухой, безнадёжный лязг разрезал тишину.

На тёмном дереве осталась серебристая царапина. Ещё удар. И ещё. Даже если бы чудом удалось сломать эти прутья... Я машинально выглянула в щель. Внизу, в черноте ночи, тускло поблёскивали кроны деревьев. Прыжок отсюда – всё равно что шаг в бездонный колодец.

– Прекрати это немедленно! – раздался строгий голос позади.

Я обернулась, не веря своим глазам. Королева Лириопа наблюдала за мной, но её выражение не было искажено внутренней болью или пустотой. Напротив, в нём читалось пугающе осмысленное любопытство.

– Он избил тебя, – констатировала королева, сжав в руках кувшин и сложенную ткань.

Я отшатнулась, и табурет с глухим стуком повалился на пол. Королева лишь вздохнула. Она намочила уголок полотна и, приблизившись, осторожно, почти нежно, стала стирать с моего лица кровь и размазанную краску.

– Зачем вы всё это делаете? Вы притворялись... всё это время...

– Чтобы выжить, – тут же перебила Лириопа. – И чтобы наблюдать. Когда все считают тебя безобидной, душевнобольной, можно делать такие вещи... которые никогда не позволили бы себе в здравом уме.

Королева вытерла последние пятна крови с моего виска и едва заметно кивнула в сторону, словно указывая на невидимую камеру Тарена.

– Полагаешь, он придёт за тобой? Этот юный, пылкий наследник?

– Он попытается, – прошептала я, больше желая в это верить, чем веря на самом деле.

Лириопа снисходительно улыбнулась, точно услышала наивную сказку.

– Тарен очень схож с Эдгаром, но ему не хватает той стальной стойкости. Той... беспощадной решимости, что была у его отца.

– Стойкости тирана? – с раздражением вырвалось у меня. – Той, что он применял, истязая собственного сына?

Королева медленно повернула ко мне голову. В её глазах вспыхнуло что-то острое, почти личное – не гнев, а холодное презрение к невежеству.

– Не суди по концу истории, девочка. Ты видишь только монстра во дворце, залитого кровью, но не знаешь того юношу, каким был Эдгар. Прежде чем потерять всё, что делало его человеком.

Лириопа замолчала, и её взгляд уплыл куда-то в глубь комнаты, в прошлое. Её пальцы, всё ещё сжимавшие влажное полотно, на мгновение замерли.

– Эдгар был упрям, дерзок и... безрассудно предан. Но не стране и долгу. А всего одной-единственной женщине. Джуд была его воздухом, навязчивой идеей. А всё остальное – включая тех, кто был готов отдать за него жизнь, – существовало для Эдгара лишь как фон для её сияния.

Королева медленно, с почти ритуальной точностью, свернула испачканное полотно. Движения Лириопы были лишены суеты, будто та проделывала это в тысячный раз.

– Иногда, чтобы что-то получить, нужно сначала что-то отнять, – прозвучало её бесстрастное признание. – Я отняла у Эдгара солнце. А он... лишил меня всего, что было после. Забавно, правда? Мы оба уничтожили то, что любили больше всего.