Глава 35. Тарен

Медленно, раскидистыми волнами вокруг нарастала паника. Сотни теркенов с встревоженными лицами то и дело поглядывали на лесную чащу. Полыхал лес. Дым клубился, извиваясь чёрными потоками и медленно тянулся вверх. Он заполнял всё вокруг, отравляя кислород.

Многие плакали, и сквозь слёзы они взывали к Матери-Природе, моля о прощении за то, что не уберегли священный лес. Другие уже спешили за помощью к эфирам и эмерам.

Больше всего ужас охватывал меня от одной мысли: Аники всё ещё не было рядом. Лишь тонкая, едва ощутимая нить, связывающая нас, служила слабым утешением. Всё остальное – паника стада, чужое горе – отскакивало от многолетней брони безразличия, которую я выковал в себе для выживания.

Пока все метались, я вместе с добровольцами ринулся в самое пекло. Для них это была борьба со стихией, для меня – способ проникнуть туда, где могла быть Аника. Мне нужно было найти её. Любой ценой.

Часть леса пылала, охваченная яростным, всепоглощающим пламенем, которое разъедало кроны деревьев, уничтожая всё на своём пути. Я никогда не видел такого сильного, пугающего огня. Без сомнения, его вызвали магией. Но чьей?

Мы шли прямо вглубь пожара. К стихии, не знающей ни скорби, ни печали. Мы двигались навстречу самой смерти.

Я шагал сквозь густой дым, но казалось, что он клубится не только снаружи, но и в сердце. Раньше винил отца, презирал его, а теперь... понимал, что настоящим убийцей был я.

Хотелось кричать. Рухнуть на колени, умолять о прощении. Но кого? Матери, которой нет? Себя, чтобы хоть на миг отпустить эту боль? Перед глазами всплывало только лицо мамы. Её глаза, наполненные печалью и надеждой. Это я во всём виноват.

Я стиснул кулаки, заставляя себя двигаться. Но с каждым шагом боль сдавливала грудь всё сильнее.

– Осторожнее! – выкрикнул один из теркенов, с ужасом уставившись куда-то позади.

Я инстинктивно обернулся и увидел эмера. Его рука вытянулась, словно струна, и спустя секунду из неё хлынул поток ледяной воды. Но этого было недостаточно. Кроваво-алое пламя сжигало округу, магия рафеллов не справлялась.

Теркены присели, касаясь земли ладонями, и я последовал их примеру, ощущая под пальцами живое биение почвы. Рыхлая земля встрепенулась, и в тот же миг её разрезали острые лезвия лиан, стремительно окутывая горящее дерево плотным коконом.

Я встал, запрокинув голову. В тёмном небе, разрезая клубы дыма, кружили эфиры, мощными взмахами крыльев пытаясь рассеять удушливый воздух.

Но стихия становилась всё сильнее. Она пировала, танцуя на ветвях, пожирая лесную красоту. Теркены сражались из последних сил, но огонь не подчинялся ни лианам, призванным задушить его пыл, ни извивающимся ветвям.

Но тут моё внимание привлёк молодой теркен. С глазами, полными ужаса, тот рванулся вперёд, пытаясь спасти горящее дерево, что было ему домом долгие годы. Руки впивались в кору, но пламя уже обвивало ствол и лизало кожу.

Я замер.

Всё во мне рвалось вперёд. Земля подчинялась мне – я мог призвать корни, обрушить пласт почвы, отрезать путь огню. Но этого было мало. Чтобы спасти его, нужна была вода.

Я сжал зубы и не сдвинулся с места, наблюдая, как теркен корчится в огне, как кожа чернеет и трескается, как крики становятся всё тише. Его глаза, бледные, широко раскрытые, нашли меня сквозь пелену дыма.

Я мог спасти его.

Вода шептала мне, предлагая помощь: поднять барьер, потушить пламя. Но зачем? Чтобы выдать себя столь нелепым поступком?

Крики оборвались. Обугленное тело рухнуло, пальцы скрючились в последней судороге. Кто-то из теркенов вскрикнул в ужасе, бросился к нему, но я лишь отвернулся. Пустяки. Одним меньше.

Я шагнул вперёд, но вдруг заметил светлое пятно, мелькнувшее среди хаоса. Моргнул, пытаясь понять, не брежу ли, и застыл в ступоре.

Сквозь стену огня шла она. Волосы спутались, одежда прогорела в нескольких местах, обнажая кожу, но... что-то было не так. В разрыве ткани у бедра мелькнуло нечто тёмное – узкое, с острыми гранями. Клинок? Лицо было испачкано углём, тело покрыто засохшей кровью, но глаза... они выделялись больше всего. Некогда бледные, теперь же сияли пронзительным, чужим светом.

Аника. Моя Аника. Девушка, что поселилась в моих мыслях и сердце, шла через лес без единого ожога. Огонь отступал перед каждым шагом её тонких ног, будто уступая дорогу.

Всё вокруг потеряло значение. Я готов был броситься, заключить Анику в объятия, убедиться, что она жива и невредима. Но внезапно заметил огромное дерево, опалённое огнём дочерна. Ветры расшатывали его всё сильнее. Оно качнулось, заревело, треснув под собственной тяжестью.

Девушка стояла прямо под ним. Ещё секунда – и её не станет.

– Аника! – вырвался у меня крик, полный ужаса.

Та, услышав меня, подняла голову и замерла. От сильного ветра слезились глаза, а тяжелый ствол, описав дугу, пошёл вниз. И древо рухнуло.

Моя рука взметнулась вверх прежде, чем разум успел взвесить последствия. Но когда дело касалось Аники – все расчёты меркли. Ветер подчинился мне, подхватил тяжёлые корни и швырнул дерево в сторону. Оно грохнулось о землю с оглушительным треском, расколов почву.

На некоторое время воцарилась тишина. Теркены замерли, уставившись на меня. На мою магию. Кто-то прокричал «элеморд!», кто-то упал на колени от страха, а кто-то потянулся к оружию.

Но мне было плевать. Я бросился к Анике, преодолевая расстояние в один стремительный рывок, и крепко прижал её к себе. Знакомый аромат малины смешался с горьким запахом гари. Я зарылся носом в её волосы, перестав дышать. Затем отстранился ровно настолько, чтобы увидеть лицо Аники.

Я не стал ждать, не дал девушке опомниться и, не размыкая объятий, с жадностью впился в её губы.

Дыхание Аники перехватило, тело на мгновение напряглось, но потом сдалось, ответило. Тонкие пальцы вцепились в мою одежду, сминая ткань, словно боялась, что я исчезну. Рассыплюсь в этом аду. Я переплёл наши пальцы, прижимая её ладонь к своей груди.

Кроны падали с оглушительным треском, искры взмывали в чёрное небо, как падающие звёзды, но здесь, в этом крошечном пространстве между нами, было тихо. Только прерывистое дыхание, только стук сердец, только отчаянные прикосновения.

Я оторвался на секунду, чтобы вдохнуть, увидеть черты Аники: размытые в дыму, с полуприкрытыми глазами и покрасневшими губами.

– Ты мог спасти и того теркена, – тихо прошептала она.

– Но он не был тобой.

Внезапные резкие голоса заставили меня нехотя отстраниться. Холод стремительно заполнил пространство, лишая губ её тепла. Мне захотелось снова прикоснуться к Анике, забыться, но я сдержался, неохотно поворачиваясь к стражникам Винсента.

И в этот миг осознал, что сделал. Выдал себя. Кем бы я ни был, за какими бы масками ни скрывался – я элеморд. Тот, чью расу ненавидел весь народ рафеллов годами.

Инстинктивно я закрыл собой Анику, встав перед ней. Винсент стоял впереди, окружённый стражниками и эмерами, готовыми в любую секунду защитить его водой.

Я знал, что мне угрожает, но мысль о потере Аники была невыносима.

Нарядные одежды правителя сменились на боевые доспехи, почерневшие от копоти.  Он пришёл в самое пепелище пожара, облачённый так, точно ждал боя. Винсент, хищно прищурившись, прошёлся по мне взглядом. Вокруг послышались шёпоты.

Пламя постепенно отступало. Теперь, когда правитель Лесной Долины находился среди полыхающего леса, рафеллы действовали быстрее и слаженнее, похоже его присутствие придало им сил.

– Ваше Величество! – крикнул один из стражников. – Мы поймали беглецов. Нашли их на границе Лесной Долины и Воздушных Земель.

Винсент обернулся на теркена с любопытным и предвкушающим видом. Все затихли.

Он сделал жест рукой, и стражники вывели двух женщин. Аника сильнее сжала мои пальцы. Мы оба знали их.

Глазами, полными страха и неясной злобы, Илира с завязанными руками еле переступала копытцами. Она была вся в земле и саже, волосы спутались и висели сосульками, прилипая ко лбу.

Я с беспокойством обернулся к Анике. Та резко вдохнула, будто её ударили под дых, и ладонь непроизвольно метнулась ко рту.

Вот почему Илира согласилась приютить у себя человеческую девчонку. Вот почему без проблем отпустила её ночью пасти оленей у того озера... Илира не была ни глупа, ни безумна. Она изначально планировала это.

Не сложно было догадаться, кем была вторая беглянка. В отличие от Илиры, в её глазах пылали страх и отчаяние. Жалкая картина. Весь этот грязный, истрёпанный вид, попытки беспомощно взмахнуть крыльями – наигранный спектакль для сочувствующих. Неужели она всё ещё надеялась сыграть невинную жертву? После всего?

– Аэрис... – голос Аники сорвался, став тише шёпота. Она сделала шаг, точно не веря своим глазам. – Как ты... могла?

Эфирка стояла, не в силах поднять голову. Её плечи мелко дрожали. Когда Аэрис наконец посмотрела на Анику, по её щекам катились беззвучные слёзы, оставляя кривые дорожки на коже.

– Мне... Мне так жаль... Я не... – эфирка попыталась порваться к Анике, крылья инстинктивно расправились, но стража грубо дёрнула Аэрис назад. – Я не хотела!

– Скажи, что это была не ты. – с отчаяньем последней надежды выдохнула Аника. – Скажи, что это ошибка. Пожалуйста.

Тишина растянулась на два удара сердца. Отстранённо я заметил, как дрогнули ресницы Аэрис, как сжались её губы. И как, не в силах выдержать происходящее, эфирка снова уткнулась взглядом в землю.

– У меня не было выбора! – вдруг выкрикнула она, надломившись на высокой ноте. – Понимаешь? Никакого! Если бы я отказалась... он бы...

– Выбор есть всегда. Ты могла прийти ко мне. Ко мне, Аэрис! Меня собирались убить! Ты хоть осознаёшь, что со мной могли сделать?

Аника стояла неподвижно, лишь её руки, сжатые в белые кулаки, выдавали борьбу внутри. Я хорошо знал эту позу. Так стоят те, кто уже перешёл порог боли и теперь черпает силы в чистой, неразбавленной ненависти.

– Иначе убили бы Лукаса! – сквозь слёзы прокричала Аэрис. – Он пытал его! Я люблю Лукаса... Я не могла...

– Кто?! – Аника сделала резкий шаг вперёд, и стражники инстинктивно напряглись. – Ты всё время твердишь «он»! Кто этот «он», ради которого ты готова была меня сдать на смерть?! Назови имя, Аэрис!

Винсент не сказал ни слова. Только поднял руку в едва заметном, изящном жесте. Командир стражи тут же двинулся вперёд и грубо наступил на основание её крыла, прижав к земле, и Аэрис вскрикнула от боли.

– Хватит перед ней распинаться, – подала голос Илира.

Её смех, дикий и надрывный, был грубо оборван – руки ей вывернули за спину, заломив до хруста в суставах.

– Думаешь, кто-то из нас и впрямь захотел бы таскаться со смертной девчонкой? Просто так делить с ней дом и пищу? Ты с самого начала была никем. Мне заплатили, чтобы я тебя держала. А когда я увидела, какая ты слюнтяйка, готовая платить за чужие долги... – едко усмехнулась Илира. – Решила, что с такой доверчивой души можно выжать всё до капли. Люди – грязь под нашими ногтями. Гниль.

Одним движением я преодолел расстояние между нами. Злость пульсировала под кожей, требуя выхода, но веками выстроенный контроль сдерживал её капля за каплей.

– Грязь здесь только вы, – спокойно произнёс я, смерив их взглядом. – Чьи приказы вы исполняли?

В груди нарастало вязкое, смутно знакомое чувство. Жажда.

– А кто тогда ты?! – отчаянно выпалила Аэрис, мотнув головой, чтобы скинуть с лица прилипшие волосы. – Я спасала своих родных, пока вы, элеморды, загоняли в могилу свой же народ. Те, кто сейчас у власти, – вот истинное зло.

Я не выдержал.

Схватил эфирку за шею, вцепившись пальцами до побеления. Её зрачки расширились от ужаса. Стражник испуганно покосился на Винсента, но тот, словно безмолвный наблюдатель, не отдал ни единого приказа, и теркен медленно отступил.

Одна рука продолжала сжимать горло Аэрис, лишая воздуха, пока пальцы другой впивались в основание крыла, нащупывая соединение кости и сухожилий. Найдя его, я отпустил шею и обеими руками вцепился в это место.

Эфирка закашлялась, судорожно ловя ртом воздух. За два века я хорошо усвоил, что мгновенная боль – это милосердие. Но, к сожалению, милосердие было инструментом, которым я почти не пользовался.

В следующий миг раздался звонкий крик.

Я прикрыл глаза, наслаждаясь звуком. Аэрис завизжала, закричала и рухнула на локти, не в силах сдержать поток слёз. А я отшвырнул, будто мусор, на обгорелую землю мягкие, залитые кровью крылья.

Мои пальцы вновь вцепились в её горло. Аэрис вцепилась ногтями в мою руку, но я брезгливо отцепил эфирку от себя, сломав ей запястье. Ничего, оно срастётся. А вот крылья... Говорят, для эфира потерять их – всё равно что умереть.

Я встретился с её глазами, полными ненависти и боли. Аэрис заслужила это. Я поступил правильно.

– Кажется, палач нам больше не понадобится, – приглушённо заявил Винсент, с любопытством оглядев крылья.

– Тарен! – донёсся до меня крик Аники, но ей вмиг преградили дорогу двое стражников.

Винсент стоял впереди, окружённый воинами. Его глаза блестели, как у кошки, наблюдающей за мышью в когтях. Правитель не вмешивался, лишь слегка вздёрнул подбородок, когда я бросился к Анике.

– Как театр, не правда ли? – скучающе произнёс он, обращаясь к ближайшему стражнику, но глядя прямо на меня.

Теперь, когда маски упали, пальцы Винсента неторопливо сомкнулись на рукояти кинжала. Но не для атаки, а для демонстрации силы. Правитель кивнул теркенам и медленно произнёс:

– В темницу его.