Глава 33. Тарен

Я сидел за круглым столом, монотонно постукивая пальцами по подлокотнику, пока элеморды вели свой бесконечный спор. С тех пор как из дворца пропал рубиновый клинок, Совет собирался всё чаще, а среди элемордов росла настоящая паника. Как будущий наследник, я должен был разделять их тревогу, но лишь одна мысль не отпускала меня: Аника.

Отправлять её одну в мир смертных было безрассудно, но запретить видеться с семьёй я, к своему огорчению, не мог. 

Из раздумий меня вырвал голос Мейсона:

– До меня дошли слухи... – он намеренно сделал паузу, многозначительно глядя на меня, – что один из нас проводит слишком много времени со смертной. Не правда ли, Тарен?

Мой взгляд медленно оторвался от окна и скользнул к Мейсону. В зале наступила тишина, которую прервал лишь лёгкий щелчок, когда я перестал постукивать пальцами по подлокотнику.

– Если слухи – твой единственный источник информации, Мейсон, то Совет в ещё более плачевном состоянии, чем я думал.

По залу пробежал сдержанный смешок. Элеморд нахмурился, но его губы тут же растянулись в неприятной, ядовитой усмешке.

– Важно не забывать, где их место. Люди по природе своей лжецы. И я почти уверен, что эта девчонка приложила руку к пропаже клинка.

Во рту появился знакомый, металлический привкус злости. Слова Мейсона «девчонка», «лжецы», это грязное обвинение перешли все допустимые границы.

Я медленно поднялся с места. В зале воцарилась мёртвая тишина.

– И что же ты вообще знаешь о людях, Мейсон? – мой голос прозвучал на удивление ровно, почти задумчиво. – Аника одна из нас. В следующий раз, когда у тебя появится «уверенность», будь готов её доказать. Или ответить за клевету перед всем Советом.

Я не спеша повернулся к выходу, спиной к их онемевшим лицам.

– Она никогда не станет одной из нас, Тарен, – послышался позади голос Дугаласа, но в нём уже не было прежней силы.

Дверь захлопнулась за мной, отрезав мир бессмысленных слов. Коридоры мелькали перед глазами, а гнев стучал внутри глухим гулом. И будто сквозь толщу воды, пробилась одна чёткая, режущая мысль: пока я здесь тратил время на эти игры, Аника была там. Совсем одна.

Я шёл, почти не видя пути, и лишь когда в ноздри ударил запах старой бумаги и воска, понял – ноги принесли меня в библиотеку. Мне нужна была тишина. Возможность сосредоточиться и хотя бы попытаться... почувствовать. Уловить ту самую нить нашей связи и понять: жива ли она. Цела ли.

– Ты глупец! – резко нарушил тишину ворвавшийся Дугалас. – Привязался к обычному человеку. Помешался на ней! Как будущий правитель Рафоры, ты должен знать, как себя вести.

Его слова доносились обрывками, пока я безуспешно вглядывался в пустоту перед собой. Я ответил на автомате:

– «Будущий» – ключевое слово, Дугалас. Ты так к нему привык за эти двести лет, что забыл, что оно подразумевает конец моего ожидания. И твоего правления.

Взгляд Дугаласа стал тяжёлым и остекленевшим. Не моргая, тот уставился на меня, и в его зрачках, казалось, вспыхнул огонь чистой ненависти. Дугалас двинулся вперёд – и в следующую секунду удар врезался мне в челюсть. Я пошатнулся, рот наполнился горькой кровью, а в ушах зазвенело. Это был далеко не первый удар за мою жизнь и не самый сильный, но именно он стал окончательным доказательством: тот, кого я когда-то называл семьёй, безвозвратно ушёл.

– Не смей говорить того, чего не знаешь, – прошипел Дугалас, отворачиваясь, и прихрамывающим шагом направился к шкафу.

Он торопливо достал бутылку вина, с силой открыл её и, стиснув зубы, сделал глоток. Мог ли он следить за нами? Пытался ли на самом деле убить Анику? К сожалению, у меня пока не было доказательств.

Мягкое свечение лун разрезало темноту между нами. В детстве я наивно верил, что Дугалас заменит мне отца, но после смерти матери что-то необратимо изменилось, и с каждым новым заседанием неприязнь в его поведении становилась всё отчётливее.

– Тарен, – задумчиво окликнул он меня, вырывая из раздумий.

Я нехотя отозвался, и только тогда почувствовал тупую, пульсирующую боль в губе. Горький привкус крови всё ещё оставался во рту. Я провёл языком по разбитой коже, ощущая неприятную шершавость.

– Ты знаешь, элеморды не всегда были такими, – протянул Дугалас, усаживаясь в кожаное кресло. – Раньше они спокойно принимали во дворец гостей... Но потом всё изменилось. Ворота закрыли после того, как твою мать отравили на всеобщем собрании.

Воздух вышел из лёгких, и на секунду я буквально забыл, как дышать. Во тьме его серебристые глаза вспыхнули холодным гневом.

– Ох, неужели ты не знал, что она всё это время была больна? Ну конечно... Эдгар позаботился и об этом.

Дугалас сделал ещё один глоток, смакуя вино.

– Ты знаешь, как действует «Чёрная смерть»? – он откинулся в кресле, и в голосе зазвучала странная, почти ласковая интонация знатока. – Сначала приходит слабость и головокружение. Потом яд проникает в кровь, нарушая перенос кислорода. Руки и ноги холодеют, и ты начинаешь задыхаться. А потом... происходит долгожданная остановка сердца.

– Он сказал, мать умерла из-за политики, – резко оборвал Дугаласа я, сквозь стиснутые зубы.

В ответ элеморд лишь горько рассмеялся сухим, хриплым звуком, от которого по спине пробежали мурашки. Запрокинув голову на спинку кресла, он прикрыл глаза на долгую секунду, а когда открыл их, в них не осталось ничего, кроме отточенной ясности.

– Ну конечно, в этом весь Эдгар. Знаешь, вы даже в чём-то похожи, – Дугалас задумчиво покрутил бутылку в руках, наблюдая, как тёмная жидкость стекает по стеклу. – Оба скрываете свою суть от близких.

– Не смей говорить мне об этом, – процедил я, сдерживая себя из последних сил. – Я никогда не стану таким, как он.

И тут что-то щёлкнуло. Я шагнул вперёд, и кулак обрушился на его лицо прежде, чем мысль успела оформиться. Голова Дугаласа дёрнулась, а стекло выскользнуло из ослабевших пальцев и разбилось, расплёскивая по камням алую лужу.

Он откашлялся, смахнул кровь с губ, но на лице расползлась не гримаса боли, а медленная, довольная улыбка.

– О-о, так вот ты какой, – хрипло усмехнулся Дугалас, откидываясь в кресле. – Чем больше смотрю, тем больше вижу Эдгара в тебе.

В глазах потемнело. Рука сама метнулась вперёд, цепляясь за высокий ворот его жилета.

– Достаточно.

Ткань смялась в моих пальцах, но в следующий миг я с силой отпустил Дугаласа, пытаясь вернуть себе хотя бы крупицу контроля. И тут, сквозь гул в ушах, меня настигло осознание, от которого похолодело внутри. Мог ли отец соврать мне тогда?

– Каждый из нас в конце концов превращается в того, кем боялся стать, – задумчиво нарушил тишину элеморд. – Хотя твой отец не был тем монстром, каким ты его запомнил, Тарен. Пока ты ненавидел его, Эдгар каждый день очищал кровь Джуд от яда. Он пытался спасти её.

Всё, на чём держалось моя правда, начало рушиться с тихим, внутренним грохотом. Я попытался сосредоточиться, но мир поплыл: стены закружились, а пол ушёл из-под ног.

– Но разве эфиры не могли справиться с этим лучше? – с трудом вырвалось у меня.

– К моему сожалению, это мог сделать только Эдгар... и эта ноша сгубила его. С уходом Эдгара в себя замкнулся и весь дворец.

Дугалас замолчал, опустив голову, и уже тише продолжил:

– Никто ничего не знал. Эдгар объявил Совету, что Джуд мертва, чтобы защитить её. Чтобы больная, беспомощная жена правителя не стала слабостью, которую можно использовать против него, или причиной для переворота. А сам держал её взаперти, пытаясь отыскать лекарство. Думаю, Эдгар и сам не был уверен, что когда-нибудь найдёт его...

Некоторое время в комнате царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь глухими, болезненными ударами моего сердца.

– Что было дальше? – спросил я, уже не зная, хочу ли услышать ответ.

В голосе Дугаласа вновь прозвучал едва сдерживаемый гнев:

– Я чувствовал, что здесь что-то не так. Что Джуд жива... Спустя время я нашёл её, и мы стали тайно общаться. Так и узнал о болезни.

Я понимал его слишком хорошо. Понимал этим же нутром, которое сводило судорогой, когда связь с Аникой внезапно оборвалась, оставив после себя ледяную, звенящую пустоту.

– На Совете я предложил открыть ворота. Были нужны эфиры, – продолжил Дугалас, не замечая моего взгляда. – Но элеморды были против. Они отчаянно боялись – особенно после вести о смерти твоей матери.

Он шумно выдохнул и встал.

– Так твой отец стал единственным, кто мог удерживать её жизнь.

Я застыл. Медленное, неумолимое осознание начало разрывать меня изнутри.

– Ты убил Эдгара. А вместе с ним и Джуд. Ты убил единственного, кто мог её спасти.

Земля ушла из-под ног, а слова Дугаласа, звучащие эхом, дробили сознание на острые, режущие осколки.

– Я не знал... что она была жива... – прошептал я, чувствуя, как мир расплывается перед глазами в липкой, беспомощной мути.

В следующее мгновение элеморд резко схватил меня за шею, его взгляд полыхал чистой, неприкрытой ненавистью.

– Ты убил её! – прорычал Дугалас, и хватка стала железной. – Ты убил Джуд!

В его глазах, впервые за всё время, блеснули слёзы, но мой разум отказывался верить. Ведь Дугалас не плакал. Никогда.

– Я почувствовал, что ей плохо, – его голос оборвался, перейдя в едва слышный, хриплый шёпот. – Бросил всё и побежал к Джуд... Но яд уже захватил тело.

Дугалас усилил хватку, но я даже не попытался сопротивляться. Чувство вины пульсировало во всём теле, сковывая волю.

– Пока слабела её магия, слабела и моя. Тогда я побежал к тебе, Тарен. Ведь чёрный оникс был в твоих руках... Мы могли бы переместиться к Озеру Жизни... Но я не успел...

Слёзы катились по его лицу, но элеморд, казалось, не замечал их, полностью погружённый в своё отчаяние. Резким движением Дугалас швырнул меня об стену, и я, как безвольная кукла, осел на пол, пытаясь вдохнуть и собрать себя по кускам.

– Я любил её. Больше всего на свете.

Эти слова стали последними, что я услышал, прежде чем внутренний вихрь поглотил всё.

«Я убил собственную мать» – эта мысль, чёткая и неумолимая, вонзилась в сознание, раскалывая его на осколки. Теперь было ясно: отец, хоть и монстр, но пытался спасти её... А я... совершил ошибки. Не одну. Сотни. В горле встал ком, но слёз не было, лишь пустота на месте прежней ненависти к Эдгару.

– Это ты виноват. Во всём!

Удар в солнечное сплетение согнул меня пополам, вырвав воздух из лёгких. Следующий был в челюсть, заставив меня рухнуть на пол.

Дугалас бил методично, будто вбивая каждую кость на место. Хруст хрящей, тёплая кровь на губах, предательская слабость в ногах. Я даже не поднял руку в защиту.

– Ты забрал у меня всё.

Пинок в бок, и тело отозвалось коротким хрустом. Ребро? Неважно. Боль ощущалась далёкой, точно происходила не со мной. Я заслужил это.

– Я ведь хотел сбежать с ней... Но ты убил Эдгара – и лишил жизни свою мать.

На меня обрушился очередной удар, настолько сильный, что сознание провалилось на несколько секунд. Голос Дугаласа доносился обрывками, а смысл его слов размывался, как в тумане.

– Я ослаб после потери истинной пары и не хотел править. Но я пообещал Джуд заботиться о тебе, – его лицо сморщилось от боли. – Из-за тебя мне пришлось возглавить Совет.

Дугалас громко, неестественно рассмеялся, вытирая руки, перепачканные моей кровью, о свой костюм.

– А ты ещё посмел жаловаться! Не нёс полной тяжести правления, так вдобавок ко всему и нашёл свою пару!

Аника... Её имя вспыхнуло в сознании, как спасательный круг. Я видел её лицо: хмурые брови, когда она злилась; смешные морщинки у носа, когда смеялась. И элеморд, словно читая мои мысли, прохрипел:

– Твоя девчонка даже не знает, кого любит. Хочешь, расскажу ей, как ты и свою мать убил?

Я дёрнулся впервые за всё это время.

– Не смей трогать её.

Кровь из разбитой губы заполняла рот. Я не сплёвывал её, принимая всё как должное. Дугалас присел на корточки, внимательно разглядывая кровавое месиво на моём лице.

– Ты украл мою жизнь. И заплатишь за это.