Глава 30. Аника

Сон не шёл. Я лежала, уставившись в темноту. И сквозь веки снова виделся тот слепящий рубиновый свет – капли нашей крови, сливающиеся в одно целое. А потом холодные слова «как пожелаешь» ставившие жирную точку на всём, что было между нами.

В груди что-то остро и болезненно сжалось. Я перевернулась на бок, зарывшись лицом в подушку, как будто могла спрятаться от собственных мыслей. Но ничего не помогало.

В памяти то и дело всплывали руки Тарена на своей талии, жар его дыхания на губах, момент полной потери контроля... По телу пробежала знакомая, предательская дрожь, но не от страха, а от тёплого, навязчивого возбуждения. Глупого и совсем не вовремя.

«Тарен использовал меня. Всё это время», – прошипела я себе мысленно, закусывая губу.

Но тогда... тот поцелуй? Тоже игра, всего лишь часть холодного расчёта? Или... нет? Надежда обожгла, но я тут же затушила её. «Не смей. Не смей даже думать об этом.» Но почему даже сейчас, когда должна ненавидеть Тарена всей душой, пальцы сами тянутся к губам, вспоминая его прикосновение?

Я беспокойно села на кровати, обхватив голову руками. Тишина дома давила, но вскоре её сменил нарастающий, низкий гул. Он исходил не откуда-то извне, а словно изнутри костей. В животе закрутило горячим, плотным узлом, который тут же расползся вскипающим жаром по всему телу.

Я сбросила одеяло, но легче не стало. Воздух в комнате казался густым, раскалённым, хотя ещё пару минут назад было прохладно. Я часто задышала, но кислорода не хватало. Казалось, под рёбрами расходились искры, и с каждым рванным вздохом пламя внутри разгоралось всё ярче.

Я встала, шатаясь, и подошла к зеркалу в углу комнаты. В полумраке моё отражение было лишь бледным пятном. Но когда я приблизилась, сердце замерло. Глаза. В них плясали крошечные, невидимые со стороны, искорки оранжевого света, больше похожие на тлеющие угли. Я пугливо дотронулась до своего лица – кожа под пальцами была сухой и обжигающе горячей.

Паника, колючая и цепкая, подползла к горлу. Я зажмурилась, пытаясь сосредоточиться, вновь загнать эту дикую, бурлящую энергию обратно. «Успокойся. Просто успокойся...». Но вместо послушания сила ответила новой волной. По спине пробежал сухой, колючий жар, как если бы по коже провели раскалённой проволокой. Я вскрикнула и отпрянула от зеркала, прижимаясь спиной к холодной стене.

Минуты, показавшиеся часами, мне пришлось провести так, бормоча под нос обрывочные фразы, заклиная, умоляя этой силе утихомириться. Постепенно, очень медленно, кипение начало спадать. Гул стих, сменившись глухим, усталым пульсированием. Жар в груди отступил, оставив после себя пронизывающую, тошнотворную слабость и абсолютный, животный ужас. Я сползла по стене на пол, обхватив колени дрожащими руками.

Ждать больше нельзя. Это бомба замедленного действия внутри меня, и неизвестно, что может произойти завтра... Библиотека элемордов – единственное место, где могут быть хоть какие-нибудь записи о Хилари, о силе огня, о том, как и не сгореть заживо.

Решение созрело, горькое и безрадостное. Утром. Мне придётся встретиться с Тареном утром.

***

С рассветом я не почувствовала себя лучше. Я сидела на краю кровати, пытаясь пересилить страх, когда дверь в комнату резко распахнулась. На пороге стояла Илира.

– Аника! Дитя моё, что с тобой? – её доброе, морщинистое лицо исказилось гримасой беспокойства. – Ты белая как полотно!

Не дождавшись ответа, теркенка засуетилась и принесла кувшин с прохладной водой, присев рядом.

– Пей, маленькая, ну же.

Я сделала несколько глотков, чувствуя, как дрожь в руках понемногу стихает под её внимательным, материнским взглядом. Илира взяла мои ладони в свои шершавые, тёплые руки, и мягко растёрла их.

– Кошмары снова? – заботливо спросила теркенка.

Я кивнула, не в силах выговорить правду. Доверить такую тайну – значило подвергнуть опасности и её.

– Всё наладится, – мягко прошептала Илира, гладя меня по волосам. – У тебя сильное сердце, я вижу это.

Мы ненадолго замерли в тишине. Её молчаливое присутствие было целебным бальзамом – простым, тёплым, настоящим. И от этого осознания, что я обманываю именно Илиру, в груди скрутило новым, ещё более острым чувством вины.

– Знаешь, – вдруг заговорила она, глядя в пустоту, – я ведь всегда мечтала о дочке. Чтобы в доме был детский смех, чтобы было кому передать свои секреты трав и легенды на ночь... Но Богиня не дала мне детей. А мой муж... погиб на рудниках, когда обвал случился. Камни сомкнулись так, что даже его тела не смогли достать... так меня и оставил совсем одну.

Я застыла, не зная, что сказать. Представить такое было невыносимо, ведь это была смерть без возможности попрощаться, положить цветок на могилу...

– Мне так жаль... Простите, я не знала.

– Не за что тебе извиняться, милая, – печально улыбнулась Илира. – Жизнь есть жизнь. Теперь вот только и мечтаю скопить немного лунных монет, – голос её стал тихим, задумчивым. – Осеннюю подать наместнику элемордов скоро вносить. Не просто деньги, а ещё и меру редких серебряных лишайников с гор, которые только у нас, в Лесной Долине, водятся. А урожай лишайников в этом году плохой – слишком много солнца было, оба светила жгли землю без передышки. Не внесу...

Она устало потёрла колено, пытаясь сдержать дрожь, и спустя короткое молчание продолжила:

– Не внесу – или дом отнимут под склад для дворцовой стражи, или в долговую яму на рудники отправят... Муж ведь тоже из-за долгов туда пошёл...

Илира подняла глаза от своих рук, и в них промелькнула безысходная усталость.

– А теперь выплачивать это всё мне – и подать, и древесина над головой стала пропускать дождь. Иногда мне кажется, что весь мир – это одна большая, тёмная шахта, из которой нет выхода.

Деньги... У Тарена их было море. Дворец, драгоценности, целые состояния. Один только тот чёрный оникс чего стоил... Я могла бы попросить их для Илиры. Но тогда мне пришлось бы объяснять, откуда у меня деньги, раскрыть личность Тарена. Ненависть и страх перед элемордами здесь, среди простых теркенов, вплетались с самого рождения. Я не имела права. Даже ради помощи.

– Всё будет хорошо, – прозвучало так тихо, как самое жалкое и беспомощное обещание на свете. – Я как-нибудь помогу.

В голове уже созревал отчаянный, чёткий план. У меня было то самое алое платье, подарок на Ночь Мёртвых, расшитое рубиновыми нитями. Оно лежало на дне сундука, завёрнутое в шёлк, как память о том вечере, когда всё казалось возможным. Продать его было всё равно что предать Тарена. Сердце сжалось от боли, но я уже знала – другого выхода нет.

Илира посмотрела на меня с тенью грусти.

– Ты уже помогаешь, дитя, – прошептала теркенка, снова погладив меня по голове. – Ты скрашиваешь одиночество старухе. Это дорогого стоит.

Еще мгновение посидев, Илира встала и деловито отряхнула передник.

– Ладно, хватит раскисать. Я пойду с хозяйством разбираться, а ты обещай мне, что будешь беречь себя.

– Обещаю, – это была, наверное, единственная за сегодня правдивая фраза.

Теркенка слабо улыбнулась и вышла, оставив меня наедине.

***

Направляясь к дому Тарена или, вернее, к тому месту, которое он использовал как временное пристанище, я снова прокручивала в голове возможные сценарии. Выслушает с ледяным безразличием? Или, увидев меня, просто закроет дверь, даже не дав слова сказать?

Я с трудом заставила себя толкнуть тяжёлую дверь. Внутри царила пустота, настолько полная, что эхом отдавался даже звук моего дыхания. Ни мебели, ни вещей – лишь лёгкий слой пыли на каменном полу и холодный пепел в очаге. Неужели Тарен даже не замкнул дверь?

Я опустилась на землю у корней дерева, и усталость, копившаяся все эти дни, наконец обрушилась на меня волной. Казалось, не спала целую вечность – тело стало тяжёлым, а мысли вязкими и медленными. Веки отяжелели сами собой, и я незаметно для себя провалилась в тревожный и чуткий сон.

– И давно ты тут?

Знакомый голос вырвал меня из дрёмы. Я нехотя разлепила веки, и сердце ёкнуло. Тарен. Его низкий тембр я узнала бы из тысячи. Элеморд стоял надо мной, склонив голову набок, с тем самым изучающим, отстранённым выражением, от которого внутри всё холодело.

Я рассеянно зевнула, стараясь скрыть охватившую меня тревогу. Злость на Тарена всё ещё пульсировала глубоко внутри, но сейчас её полностью затмевала одна мысль: мне нужны ответы. А единственный ключ к ним – его кольцо.

– Я пришла поговорить, – поспешно поднялась, и прежняя сонливость тут же испарилась, уступив место напряжению.

Тарен медленно скрестил руки на груди, облокотившись на шершавый ствол дерева. Его взгляд, равнодушный и тяжёлый прошёлся по мне с головы до ног.

– Думал, после случившегося ты и слова мне не скажешь.

Я нервно заправила выбившуюся прядь волос за ухо, чувствуя, как под рёбрами заходится та же дикая, предательская дрожь, что и прошлой ночью.

– Тарен, я совру, если скажу, что не злюсь...

– Знаю, – резко перебил тот. – Но истинная причина ведь не в этом разговоре, верно?

В его молчании не было укора – лишь усталая, почти физически ощутимая ясность, будто знал этот ход наперёд. И всё равно ждал ответа, давая мне возможность солгать или отмахнуться.

– Нет! То есть да, но... не совсем, – я замолчала, запутавшись в собственных оправданиях.

Мысль о том, что Тарен – моя пара, снова настойчиво застучала в висках. Он сделал шаг вперёд, и я замерла, перестав дышать.

– Так тебе нужно кольцо? – Тарен навис надо мной, сократив расстояние до опасного минимума. Всё моё тело напряглось, реагируя на эту внезапную близость.

Я прикусила губу до боли. Не стоило приходить. Это было ошибкой. Но отступать было поздно.

– Не могу отпустить тебя одну, – наконец выдохнул он, и в голосе впервые за весь разговор проскользнула трещина. – Пока я занят делами Совета... может быть. Но времени у тебя будет в обрез, Аника.

Я осмелилась вскинуть голову в его сторону. И на миг в глазах Тарена блеснуло то, чего я никак не ожидала: острая, почти неуловимая боль. Сердце рвануло так, как если бы меня ударили изнутри. Но это видение исчезло так же внезапно, как и пришло, уступив место знакомой маске. Теперь он смотрел на меня так, как на случайную прохожую, недостойную даже секунды внимания.

– Тарен, я...

– Дай руку, – грубо прервал тот, не дав договорить.

Я молча вложила ладонь в его. Пальцы Тарена сомкнулись вокруг моих – цепко, почти болезненно – и мир провалился в водоворот темноты. Голова закружилась, я не успела даже вдохнуть, как всё вокруг сменилось.

Через считанные секунды мы стояли в знакомой полутьме библиотеки. Тарен тут же разжал пальцы, словно прикосновение ко мне было последним, чего бы он желал.

– У тебя есть полчаса. Не больше, – процедил он, отчеканивая каждое слово.

И, не сказав ничего больше, развернулся и скрылся в коридоре, даже не повернув головы.

Я застыла на месте, пытаясь подавить ком, подступивший к горлу. Так хотелось ощутить хотя бы каплю прежнего тепла... Я прикрыла веки, пытаясь спрятаться от самой себя, но слёзы уже катились по щекам, оставляя солёные дорожки.

По крайней мере, здесь меня никто не увидит. Не хочу, чтобы Тарен знал... чтобы кто-либо знал, что причина этих слёз – он.

Я медленно досчитала до десяти, вытирая лицо тыльной стороной ладони. Не место для эмоций. Времени мало. Лихорадочно оглядевшись, я начала искать тот самый рычаг, помня его примерное расположение с прошлого раза.

Проморгав остатки влаги, я принялась ощупывать корешки книг, резные панели стеллажей, но всё было безрезультатно.

Зато на одной из полок моё внимание привлекла массивная книга в потрёпанном кожаном переплёте. Родословные древних династий. Почти не надеясь, я открыла её и стала листать пожелтевшие страницы. Но вдруг остановилась, когда наткнулась на имя, выведенное изящными завитками: «Хилари Лэйстфер». Раса: элеморд.

Сердце забилось чаще. Я пробежалась глазами по строчкам, пока не нашла то, что искала. Родители: «Элианора Лэйстфер» и «Райден Лэйстфер». От матери Хилари шла короткая, почти оборванная ветвь родословной, но меня зацепила скупая пометка: «Элианора Лэйстфер. Раса: дрекар. Стихия: огонь». А рядом: «Райден Лэйстфер. Раса: элеморд».

Хилари была полукровкой! Я остановилась на аккуратной записи: её мать – последняя из носителей огненной стихии, прожившая почти всю жизнь в отдалении. В других источниках, мельком упомянутых в сносках, говорилось, что она лишилась силы и не участвовала в Великой Войне.

С глухим стуком я захлопнула книгу. Владела ли Хилари огнём на самом деле, или это всё лишь выдумки и полунамёки?

Рычаг. Нужно найти рычаг. Вдруг где-то здесь спрятана вторая часть записки? Я отложила тяжёлый том и снова принялась осматривать стеллажи, теперь уже более внимательно.

Минут через пятнадцать уже готова была отступить, когда локоть задел выступ полки. Раздался тихий щелчок. Тихий, механический гул пробежал по библиотеке, и часть стеллажа бесшумно отъехала в сторону, открыв узкий потайной ход.

Я просунула руку в темноту – и тут же отдёрнула её с тихим вскриком. Сердце на мгновение замерло. По коже скользнуло что-то мохнатое и быстрое. Пауки. Всего лишь пауки. С усилием подавив отвращение, я снова засунула руку внутрь, игнорируя противное ощущение насекомых на коже. Пальцы наткнулись на небольшую деревянную шкатулку. Я вытащила её, суетливо отряхнулась и вытерла руки о штаны.

Внутри, как и предполагала, лежала записка. Быстро развернув пожелтевший листок, я прочла единственную строчку, выведенную неровным почерком:

«Переправь его в мир людей.»

Всего одна фраза. Я осторожно свернула записку в карман. Кому она могла быть адресована? В другом письме, найденном раньше, упоминалась близкая подруга... Неужели Никерия?

Но времени на раздумья не оставалось. Быстро запихнув шкатулку обратно в нишу и запустив механизм, я прислушалась. Где-то вдалеке, за стенами библиотеки, раздались тяжёлые шаги.

Ладони мгновенно вспотели. Тарен? Инстинктивно я сжала в кулаке кольцо, которое он оставил мне на случай опасности.

Я едва успела отскочить от стеллажа, если меня поймают здесь... Если не убьют прямо сейчас, это точно сделает позже Тарен.

Дверь со скрипом отворилась.

Я застыла, перестав дышать. В дверном проёме появился высокий силуэт, целиком одетый в чёрное. Незнакомец слегка прихрамывал, а его взгляд, скучающий и отстранённый, медленно обвёл помещение и в конце концов остановился на мне.

– Если человек знает больше других, Аника, то становится весьма одинок, – спокойно проговорил тот, направляясь к массивному столу.

– А вы, стало быть, Дугалас, – осторожно начала я, невольно вжимаясь в стеллаж за спиной.

Всё внутри кричало: Телепортируйся! Сейчас же! Но я хотела ответов. Тем более бросить Тарена здесь одного я не могла. Если за всем этим стоит Дугалас... Как Тарен уйдёт без кольца?

– А вы, стало быть, Аника, – элеморд лениво опустился в кресло, закинув ногу на ногу. – Проводить время с мальчишкой стало недостаточно, и вы решили заглянуть в мою библиотеку?

Уголки его губ дрогнули в сдержанной усмешке – в ней читалась не столько злоба, сколько скука, под которой, однако, проглядывала тень презрения.

– Ну что вы стоите, располагайтесь.

Дугалас взмахнул рукой – и стул у противоположного конца стола сам отодвинулся, приглашая занять место. Я поспешно заговорила, стараясь, чтобы голос не дрогнул:

– Простите. Тарен сказал, что библиотека принадлежит ему... я не знала.

Дугалас замер на миг с бутылкой в руке, затем тихо, почти нежно рассмеялся.

– Принадлежит ему? – он повторил с таким сладким, ядовитым удивлением, что у меня похолодела спина. – Тарен, должно быть, очень хочет, чтобы вы думали, что все дороги ведут к нему. Удобно, не правда ли? Держать ваше любопытство на коротком поводке, принося выбранные им самим книжки... Жаль, что это не так.

Дугалас не носил одежды, кричащей о статусе, но каждая складка его простого камзола, каждый небрежный жест беззвучно сообщали: лучше с ним не спорить. Элеморд с ленивой грацией взмахнул рукой, очерчивая полукруг рядов стеллажей.

– Неужели Тарен не рассказал, что эта коллекция – родовое достояние нашего рода и переходит под контроль следующего правителя лишь после церемонии? Которой, на минуточку, ещё не было.

Его глаза, холодные и оценивающие, снова вернулись ко мне, и в уголках губ заплясали искорки ледяного любопытства.

– И что же вы ищете здесь, в таком случае? Могу порекомендовать пару любопытных томов, – произнёс Дугалас, выдвигая один из них и небрежно пролистал его. – Слышали, к примеру, о пророчествах? Весьма занимательная тема.

Я отрицательно мотнула головой, стараясь держаться поодаль. Главное сейчас дождаться Тарена...

– Вот, нашёл кое-что любопытное, – продолжил элеморд, придерживая страницу пальцем. 

«У краха империи Рафоры будет три лица. Монарх, чья корона будет тяжела. Палач, что выпустит на волю саму Смерть. И хранитель, чьи силы изменят историю.»

В воздухе повисла гнетущая, тяжёлая тишина. В мерцании свечей на его пальце вспыхнул массивный перстень с камнем цвета гнилого золота, тускло переливавшийся при каждом движении.

– Считаете себя Палачом? – вырвалось у меня, прежде чем я успела обдумать вопрос.

Дугалас залился низким, хриплым смехом, не отрывая внимания от бокала в руке.

– А вы себя хранителем?

Воспоминание о ночном костре ударило, как молния. Но кроме меня и Никерии... разве об этом мог знать кто-то ещё?

– Вы следите за мной? – с ужасом прошептала я.

– У меня есть уши по всей Рафоре, милая, – Дугалас сделал глоток вина, наслаждался не столько его вкусом, сколько самой ситуацией, моей реакцией. – И позвольте дать совет: не тешьте себя глупыми мечтами насчёт мальчишки.

Элеморд открыл рот, собираясь сказать что-то ещё, но в этот самый момент дверь в библиотеку с грохотом распахнулась, ударившись о стену.

На пороге, запыхавшийся и смертельно бледный, стоял Тарен. Его обычная холодная маска на секунду треснула, обнажив панику, но он тут же овладел собой, и на лицо вернулось привычное, безразличное выражение.

Я не успела издать ни звука. Молниеносно преодолев расстояние, Тарен с силой вцепился в моё запястье и выдернул из руки чёрный оникс.

– Мы уходим, – бросил он сквозь зубы, и в следующее мгновение мир сплющился в туннель из света и давления.

А когда он снова собрался воедино, мы уже стояли в лесной чаще. От резкого перемещения земля поплыла у меня под ногами. Тарен всё ещё сжимал моё запястье, будто боясь, что я исчезну, если он разожмёт пальцы.