Глава 29. Тарен

Отточенные движения Аники, отрабатывавшей удары, были чётким ритмом, под который отбивались мои мысли. И этот ритм был громче, чем годы пустоты до неё. Раньше в моей жизни не было ничего, что заставляло бы просыпаться. Но теперь в ней был смысл – Аника. Узнать, что она сделала, что сказала, как посмотрела. Аника стала моей той точкой опоры, которой у меня никогда не было. И именно поэтому слова Дугаласа резали по живому: «Кто-то из вас двоих должен убить другого».

Я атаковал её справа, пытаясь отогнать назойливые мысли, но Аника успела увернуться, и мой клинок рассёк воздух.

– Уже не так плохо, как прежде, – усмехнулся я, нанося новый удар.

Она улыбнулась в ответ и, кажется, расслабилась – всего на долю секунды. Этого оказалось достаточно.

В следующее мгновение лезвие упёрлось ей в шею. Аника тяжело задышала, вскинула голову и затуманено посмотрела на меня. На миг я забыл обо всём: о клинке, технике, тревогах. Видел только линию её шеи, тень ресниц на щеках и бездонную синеву глаз, в которой тонул. Клинок слегка задел кожу, оставив тонкую полосу.

– Может, мне следует перестать хвалить, чтобы ты лучше держала удары? – тихо прошептал я.

В ответ Аника лишь молча шагнула вперёд. Её рука мелькнула в дюйме от меня, и лезвие тут же скользнуло вдоль кисти. Боль была резкой, но не сильной – скорее предупреждающей. Я отступил, глядя, как капли моей крови медленно стекают по пальцам.

– А ты слишком самоуверен, – хитро улыбнувшись, парировала Аника.

Я посмотрел на неё, испытывая смесь удивления и восхищения. В этом ударе не было ни паники, ни злости – только холодный, точный расчёт. Аника училась не просто драться, а мыслить, как рафелл. И делала это пугающе быстро.

Совсем скоро моя защита и вовсе не понадобится. Но эта мысль, вместо облегчения, сжимала сердце в тугой, тревожный узел: я уже не мог представить себя не оберегающим её.

Аника подошла ближе, игнорируя алую струйку, стекающую с шеи. Дыхание сбилось, но она не отводила взгляда.

– Может быть, – произнёс я, опуская клинок.

Аника дрогнула, словно собиралась что-то сказать – но вместо слов осторожно коснулась моих губ своими.

Я замер, не в силах пошевелиться. Пара капель крови упала на землю, но мне уже не было никакого дела до того, что происходило вокруг. Весь мир сузился до этой точки соприкосновения. Я позволил ей вести – секунду, две, чувствуя, как неуверенность Аники тает, а дыхание становится глубже. И только тогда, когда её пальцы вцепились в мои волосы, а в тишине прозвучал сдавленный вздох, я ответил.

Сначала осторожно, почти нежно, но уже в следующий миг всё сдержанное напряжение вырвалось наружу. Мои руки сами нашли её талию, притягивая Анику так близко, что между нами не осталось и намёка на расстояние. Я чувствовал каждую линию её тела через тонкую ткань, очерчивал контуры бёдер, но этого было мало.

Поцелуй перестал быть нежным, стал грубым, требовательным. Я сминал её губы, пытаясь впитать сам вкус – смесь сладости от крови. Мы начали задыхаться, но ни Аника, ни я не хотели останавливаться. Воздух стал густым и тяжёлым, а её сдавленные стоны выбили из головы последние остатки рассудка. Ещё мгновение – и я бы уже не смог остановиться. Мысли сплелись в одно простое, слепое желание.

Внезапно что-то резко кольнуло в висках, и сквозь сомкнутые веки ударил знакомый свет. Аника дёрнулась, пытаясь отстраниться, но мои руки, жившие своей собственной волей, ещё пару секунд не отпускали её. Только когда вспышка повторилась, резче, я нехотя разжал пальцы, чувствуя, как холодная реальность снова обрушивается на плечи.

Сердце всё ещё колотилось, выбивая в ушах навязчивый, неутолённый ритм. Я потянулся вперёд, чтобы снова притянуть Анику к себе, стереть эту глупую дистанцию, но замер. Её лицо стало маской чистого, немого ужаса. Взгляд, остекленевший и неподвижный, был прикован к чему-то у наших ног. Инстинктивно я опустил глаза.

Пара капель нашей крови, упавшая на землю, сияла рубиновым светом.

Я не мог оторвать глаз от этого зрелища. Казалось, будто сама земля отказывалась принимать нашу кровь, отдельно.

– Нет... – вырвалось у меня раньше, чем разум осознал, что произошло.

Раны на наших телах уже начали затягиваться. Неужели я не заметил, как там, на земле, моя кровь смешалась с её?

Аника сделала шаг назад, потрясённо склонив голову.

Я снова совершил ошибку. И впервые за долгие годы я ощутил не привычный контроль, а нечто иное – леденящий страх, что Аника отвернётся от меня, узнав правду.

– Тарен... – шёпот прозвучал так тихо, что его почти заглушило биение моего сердца. – Что всё это значит?

Я видел, как расширились её зрачки, как по лицу пробежала волна осознания. Аника хотела задать ещё вопрос, но застыла на полуслове, заметив, что я нисколько не удивлён.

– Ты знал... – произнесла она, не в силах скрыть дрожь. – Когда собирался рассказать?

Мои пальцы непроизвольно сжались, но лицо осталось непроницаемой маской. Выдерживать взгляд Аники, полный чистой, несправедливой боли, было труднее, чем выстоять в войне. Сотню ответов пронеслось в голове, и все они были ложью или полуправдой. Единственная честная вещь, которую я мог сделать в этот миг, – это не осквернять этот момент ложью.

– Когда был бы уверен, что ты готова это услышать, – тихо ответил я.

– Но ты обещал: больше никакой лжи! – уже не сдерживаясь, воскликнула она, и в голосе прорвалась вся накопленная обида. – Что ещё ты скрываешь?

– Аника...

– Нет! – резко перебила девушка, делая шаг вперёд. Кулаки её были сжаты так, что побелели костяшки. – Даже моего имени не произноси. Ты врал мне. Всё это время.

В горле встал ком. Аника истерично рассмеялась – короткий, надломленный звук, от которого по спине побежали мурашки. Слёзы стояли в её глазах, но не катились, будто застыв от осознания.

– Аэрис рассказывала: если один партнёр умирает, другой может лишиться силы. Вот почему ты спас меня! Не потому что я была дорога... Ты лишь хотел сохранить свою силу.

Аника резко отвернулась, обхватив себя за плечи.

– Ты использовал меня, – прошептала та с такой горькой обидой, что каждый звук резал по живому. – Учил защищаться не потому, что переживал за меня, а потому, что переживал за себя.

Я осторожно приблизился, с трудом сдерживая порыв протянуть к ней руки.

– Да, поначалу было именно так, – тихо начал, с трудом выискивая слова в путанице мыслей. – Но теперь... Многое поменялось с тех пор, и я сам не заметил, как забота перестала быть только выгодой. Ты стала мне дорога. По-настоящему.

– Нет. Не говори так, – прошептала Аника, бессознательно сжимая в пальцах кулон. – Лжи и так было достаточно.

– Это не ложь.

Я сделал последний шаг, остановившись прямо перед ней.

– Аника, посмотри на меня. Пожалуйста.

Девушка всё так же избегала моего взгляда, опустив голову так, что волосы серебряной завесой скрыли лицо. Я мягко приподнял её подбородок пальцем, заставляя встретиться со мной глазами. И в тот же миг внутри всё рухнуло. И среди этих обломков остался только один единственный смысл.

– Я забыл, что такое страх потери, пока не встретил тебя.

Осторожно коснулся её щеки. Аника прикрыла глаза, и слёзы наконец скатились по лицу, оставляя мокрые дорожки на коже. Мне вдруг захотелось обнять её, прижать к себе и больше никогда не отпускать.

Но Аника твёрдо убрала мою руку и медленно отступила.

– Нет... Я не верю тебе.

Сказав это, она резко развернулась и ушла, даже не посмотрев в мою сторону. А я не стал останавливать. Потому что впервые за сотни лет почувствовал: теперь у меня действительно было что терять.

– Как пожелаешь, – мой голос прозвучал ровно, без единой ноты тепла, словно все эти минуты говорил кто-то другой.

Я повернулся и ушёл, подавляя дикий, иррациональный порыв вернуться. Пусть думает, что угодно. Быть на дистанции сейчас безопаснее. Для нас обоих.