Глава 27. Тарен

После Ночи Мёртвых Дугалас настоял на разговоре. Что ж, я не был против – слишком много странных событий произошло за последнее время, и я был почти уверен, что за всем стоит именно он.

Дугалас ждал меня в библиотеке, беспокойно расхаживая между высоких стеллажей. Его хромота, которую я помнил едва заметной, теперь была ещё отчётливей – каждый шаг отдавался глухим, тяжёлым стуком по паркету.

– Вчера, в Ночь Мёртвых, пропал рубиновый клинок, – заявил элеморд, не глядя на меня.

Его слова повисли в тишине, нарушаемой лишь треском поленьев в камине. Глаза Дугаласа потемнели, а губы сжались в тонкую, белую нить. Внезапным, яростным движением он смахнул со стола груду чертежей и свитков. Они, как испуганные птицы, взметнулись и зашелестели, медленно оседая на пол.

– Ты хоть понимаешь, что это значит? Единственное оружие, которым можно убить бессмертного, исчезло! – Дугалас резко замер, обернувшись ко мне. В его взгляде мелькнули острые, холодные искры. – А может, ты не заметил? Уж слишком был занят со смертной.

Я вдохнул поглубже, заставив себя разжать кулаки, и задал первый пришедший в голову отвлекающий вопрос:

– Почему ты не созвал общее собрание?

Устало облокотившись на стол, Дугалас потёр переносицу.

– Я не доверяю остальным элемордам, Тарен.

Ну конечно... Сознательно замедляя каждое движение, я подошёл к столу, налил в бокал тёмного вина и сделал небольшой глоток.

– Все должны думать, что у нас всё под контролем. Нельзя давать слабину, особенно сейчас, когда в народе поднимаются бунты. В Чёрном лесу, предположительно, уже находится лагерь повстанцев, – проговорил он, потирая переносицу. – Ты уже давно не ребёнок, Тарен, и я не могу вечно тебя защищать.

– Защищать? – голос прозвучал ровно, почти отстранённо. Но внутри что-то резко и болезненно надломилось.

Я не успел договорить. Резким движением Дугалас выхватил у меня бокал и швырнул его о стену. Хрусталь с жалобным звоном разлетелся на сотни осколков, заблестевших на каменном полу.

– Всю жизнь я оберегал тебя от неприятностей! А ты, как назло, постоянно оказывался в самом центре событий! – выкрикнул элеморд, и его лицо исказила давно знакомая, ледяная ярость. – Ты будущий правитель Рафоры. И вместо того, чтобы заниматься важными делами, ошиваешься вокруг этой смертной девчонки!

Последние слова Дугалас выплюнул с такой яростью, будто Аника была всего лишь грязным пятном. В горле встал ком, а скулы свело так, что заныли зубы.

– Да тебе просто не понять, что значит быть с истинной парой.

– Я, в отличие от тебя, знаю, что это такое, – произнёс тот ровным тоном, и в следующее мгновение его пальцы впились в край стола, оставив в дереве чёткие, глубокие вмятины.

Дугалас открыл рот, чтобы сказать что-то ещё, но голос отказался повиноваться. На его лице, в напряжении мышц и молчаливом подергивании губ, было видно, как тот борется с чем-то внутри себя. Когда Дугалас заговорил снова, голос был надтреснутым, словно каждое слово давалось с мучительным усилием.

– Всю свою жизнь я любил только одну женщину – твою мать.

Я замер. Всё вокруг – пыльные стеллажи, отсветы пламени в камине, даже воздух – перестало существовать. В висках зазвенело, и мир сузился до его бледного, искажённого болью лица.

– Думаешь, я дружил с твоим отцом, потому что мне нравилось наблюдать, как он снова и снова убивал прислугу? Или, может, я разделял его убеждение, что ребёнка нужно избивать с малых лет, чтобы закалить характер?

Дугалас сделал шаг вперёд, и в этом движении сквозила такая сильная боль, точно каждое произнесённое слово сдирало с него старые, гноящиеся шрамы.

Всё это время я был уверен, что он ненавидит меня за убийство своего друга. Но если это правда... Значит, Дугалас терпел общество Эдгара только ради тайных встреч с моей матерью. Это объясняло всё. Почему помог скрыть тело, почему молчал... Я сделал всю грязную работу за него.

– Ты давно планировал убийство Эдгара, – прозвучал мой голос, глухой и лишённый всяких эмоций. – Он был единственной преградой между вами.

Между нами повисла густая, давящая тишина, нарушаемая только нашим тяжёлым дыханием.

– Когда твоя мать умерла... я потерял рассудок от горя, – наконец выдохнул Дугалас. – Поверь, мне знакомо, какая это пытка – потерять свою пару. Но я узнал о способе разорвать эти узы только после того, как потерял Джуд...

– И слушать об этом не желаю.

Я попытался осмыслить услышанное, но разум отказывался складывать всё в единую картину.

– Есть один способ избавиться от этой... связи. Это лучшее решение, Тарен. Твоя привязанность к смертной делает тебя уязвимым. Слабым. Слабостью, которой рано или поздно воспользуются враги. А у нас, поверь, их достаточно.

Даже огонь в камине застыл, когда элеморд произнёс приговор, глядя мне прямо в глаза:

– Кто-то из вас двоих должен убить другого. Боюсь, другого выхода нет.

Я чувствовал, как кровь стучит в висках, как ногти впиваются в плоть ладоней. Казалось, ещё одно слово – и мои пальцы сами разожмутся, чтобы вцепиться ему в горло.

– Как ты вообще смеешь говорить мне это? Неужели её смерть принесёт тебе такое облегчение?

– Важно лишь то, что ты заслужил это, – уголки губ Дугаласа медленно поползли вверх, обнажая оскал. – Ты отнял у меня всё. Вполне справедливо!

Гнев, кипящий внутри, требовал действия, любого, лишь бы не оставаться здесь. Нащупав холодный металл кольца, я сжал его так, что боль пронзила сустав. В следующий миг давящие стены библиотеки сменились ледяным ветром открытого пространства.