Глава 18. Тарен

После неприятного разговора с Винсентом я ушёл подальше от поселения, за его пределами было тихо, поздняя ночь – никто не мешал. Хотя бы одну проблему решили: Анике позволено остаться. Главное, чтобы Винсент не узнал, кто я на самом деле. Хотя, возможно, он и догадывается.

Применив магию, я врос в ствол старого дуба, временное укрытие. Похоже, у теркенов на такое есть талант, но и у меня вышло не хуже. Раз уж притворялся одним из них, дом в лесу выглядел вполне уместно.

Я вытянул из дерева гибкие побеги – и они, послушно шевелясь, сплелись в подобие кровати. Без одеяла, без подушек. Лесная магия позволяла управлять лесом, но не вызывать удобство из воздуха. Идти домой, во дворец элемордов, было рискованно, ведь кольца уже не было. Я остался здесь.

Утром поднялся с больной спиной и недовольным выражением лица, вспомнив о своём обещании забрать Анику. Но куда именно я её заберу? Придёт сюда – сразу поймёт, что я тут не живу. Слишком пусто, искусственно. Аника не должна знать, кто я. Ещё нет.

***

Я легко нашёл дом Илиры, хотя плохо помнил, где он находился. Связь с Аникой вела сама, как если бы я чувствовал её пульс.

Дверь открыла Илира, с ладонями и лбом, испачканными мукой, я вошёл внутрь, пригибая голову.

Аника сидела за деревянным столиком, над чашкой медленно поднимался пар, вплетаясь в запах малины. Увидев меня, она сначала вздрогнула, а потом сузила глаза, будто вспомнив, что должна сердиться.

– Аника, завари гостю чай, – отозвалась Илира, снова возвращаясь к тесту.

– Сам себе заварит, – буркнула Аника и, не глядя на меня, сделала глоток.

Теркенка бросила на неё укоризненный взгляд, а я лишь криво усмехнулся и добавил:

– Нам стоило поговорить ещё вчера.

Мрачно глядя в блюдце, Аника едва заметно дрогнула губами.

– Идите и поговорите уже, – фыркнула Илира, – нечего тут устраивать сцену.

Я мысленно подтвердил: оставить Анику здесь было верным решением. Она наконец посмотрела на меня, не спеша поднимаясь.

– Только потому, что у меня много вопросов.

Я направился к выходу. Готовность спорить – извечная черта смертных: чем короче их жизнь, тем острее гордость. Годы наблюдений не изменили простой истины: чем меньше у тебя остаётся, тем яростнее приходится цепляться за те призраки контроля, которые у тебя остаются.

Мы вышли из дома. Я протянул руку, чтобы помочь, но Аника проигнорировала жест, сделав напряжённый шаг, а потом ещё один. Я лишь пожал плечами: пусть учится.

Она заметно отставала, и мне пришлось сбавить темп. Мы шли вдоль теркенских домов по вытоптанной тропе, пока густая трава колыхалась от ветра, приносившего запах листвы; вокруг было тихо и неожиданно прохладно.

Вдруг сзади раздался глухой грохот. Обернувшись, я увидел, что Аника сидит в траве, потирая копчик с видом, что земля её личный враг. Я не удержался от улыбки и подошёл ближе.

– Упрямство не самая твоя лучшая черта.

Аника фыркнула, но на этот раз всё же приняла мою помощь. Кожа у неё оказалась на удивление тёплой.

– Этот мир съел бы тебя с потрохами, если бы не моя великодушная персона, – хмыкнул я.

Аника ухватилась за мой локоть, и мы пошли рядом.

– Если бы не ты, меня бы вообще не оказалось в этом мире, – парировала она, с силой впиваясь в мою руку.

Забавно: смертные обычно либо дрожат, либо цепляются за жизнь, а Аника делала и то, и другое.

– Да если бы не я, ты бы уже не дышала.

Она резко замолчала, и на миг стало легче, но покой продлился недолго.

– Зачем ты оставил меня? Почему вообще спас?

Пара теркенов обернулась в нашу сторону. Затем ещё двое. Они безошибочно чувствовали ту неестественную связь, что повисла между нами.

– Потому что тебе несказанно повезло, – сухо процедил я. – Кто ещё может быть настолько благосклонным к малознакомой персоне?

Аника застыла на месте, и в её глазах, всего секунду назад полных огня, погасла всякая вспышка, сменившись ледяной тишиной. Когда та заговорила, голос был негромким, но каждое слово падало, как отточенный камень.

– Благосклонным? – медленно повторила Аника, и её пальцы бессознательно сжались в кулаки. – Ты не благосклонный, а удобный. Для себя. Ты появился, когда тебе это было нужно, и исчез, когда захотел. Ты бросил меня с незнакомкой, даже не потрудившись объяснить, что происходит!

Звонкий голос пронзил воздух, и теперь, казалось, всё поселение прислушивалось к нашей перепалке. Я сжал челюсть, надеясь, что Аника поймёт без слов. Но она и не замечала меня вовсе.

– Разве ты спросил, чего хочу я?

Застыл, не в силах издать ни звука, и, резко развернувшись, свернул на тропу, что вела в сторону леса. Я затеял эту игру из-за скуки. Но теперь, когда Аника стоит передо мной, со взглядом, полным гнева и боли, осознал, что ошибся. Не она в моей ловушке, а я в её.

Тропинка стремительно уводила нас в зелёную чащу, где звуки поселения тонули в успокаивающем шелесте листвы. Остались только мы вдвоём.

– Ты правда хотела бы умереть? – медленно произнёс я. – Хочешь, помогу?

Аника резко остановилась и прямо посмотрела на меня без тени страха, с вызовом. Её дыхание, сбившееся от быстрой ходьбы, коснулось моего тела странным теплом. Я закрыл расстояние между нами одним плавным движением. Как интересно, Аника всё ещё верит, что есть выбор.

– Хочешь?

Ветер пробежал по поляне, запутавшись в волосах. Я осторожно коснулся её подбородка, чувствуя, как дыхание Аники на мгновение остановилось.

– Хочу, – прошептала одними губами.

Сердце, словно против воли, отозвалось на её голос. Я наклонился ближе, чтобы наши лица были на одном уровне, и тихо произнёс:

– Думаешь, я не делал этого раньше? Поверь – ты не первая, кто просил смерти. И не последняя, кто передумает, когда она придёт.

Бессмертие, казалось, преобразило Анику. Некогда бледная, она выглядела теперь так живо, так привлекательно... Я резко отвернулся, вбирая в лёгкие порыв ледяного ветра. Будто его острые лезвия могли отсечь наваждение и вернуть привычную, спасительную пустоту.

– Ты даже не стоишь того, чтобы я испачкал руки. – холодно произнёс, отступив.

Между нами возник уже не просто воздух, а настоящий разлом, и я не знал, с какой стороны стою. Внезапно голос Аники выдернул меня из раздумий:

– Куда мы идём?

Я был благодарен за этот вопрос – наконец-то повод отвлечься. Обернулся, стараясь привести дыхание в норму.

– Ты ведь хотела домой.

Аника замерла, не веря своим ушам.

– Правда?

Я подал локоть, и она тут же приняла мою помощь.

– Илира рассказывала тебе, как рафеллы попадают в мир людей?

Аника покачала головой, заметно ускорив шаг.

– Мы правда туда идём? Я смогу вернуться? К своей жизни? – её пальцы крепче сжали мой локоть.

Я с интересом разглядывал Анику, пытаясь отогнать странные мысли. Было в этом что-то правильное. Будто всё встало на свои места.

– Я отведу тебя к границе. Увидишь сама.

Мы шли по лесной тропе, где деревья, вытягиваясь к небу, образовывали живой свод, сквозь который лился мягкий солнечный свет. Под ногами стелился мох, точно зелёный бархат, сквозь который иногда выглядывали шершавые корни.

И я рассказывал Анике, как рафеллы попадают к людям, о чёрном ониксе и о том, как, по моей легенде, я его украл.

Но вскоре впереди выросла граница. Гигантский прозрачный купол, за которым лежала пустошь, лёд и безмолвие. Хотя на улице было и по-прежнему тепло, внутри у меня всё похолодело. Аника застыла, побелев.

– Тебе нужно было это увидеть, – процедил я.

– Можно... подойти ближе?

Что-то сжалось у меня внутри: всё же не каждый, кто умер, узнаёт, что после смерти нету ни Бога, ни Рая. Только граница и существа, которым ты – биологический материал.

Купол был соткан из световых нитей, в которых мерцали огоньки. Но при ближайшем рассмотрении в его переливах угадывались искажённые тени – силуэты, словно чьи-то неупокоенные воспоминания. У основания в землю врастали жилистые корни, глубоко уходящие в почву.

– Можно... дотронуться?

Я кивнул, но не предупредил, что будет дальше. Пусть увидит сама.

Её пальцы коснулись поверхности, и купол вздрогнул. Мерцающие нити сжались. Аника вскрикнула, но не отдёрнула руку – впилась в поверхность, как в последнюю надежду.

– Почему... он горит? – её голос сорвался.

– Потому что ты уже не человек, но ещё не одна из нас.

Аника вжала ладонь сильнее – и вдруг купол поглотил её руку по локоть.

– Тарен! – крик был полон не боли, а ужаса.

Я рванул Анику назад: кожа потрескалась и покрылась волдырями, некогда бледная, вдруг окрасилась в алый.

– Перестань бороться, – мои пальцы сомкнулись на её запястье, как стальные тиски. – Или тебе мало того, что ты уже раз побывала трупом?

Аника всхлипнула, и наконец отпустила. Купол выплюнул руку, выжженную почти до мяса, с кожей, больше напоминающей светлые ошмётки. Я схватил её за запястье, разглядывая, как рана подёргивается, затягиваясь новой кожей.

– Смотри-ка, – я провёл пальцем по краю ожога, заставив Анику вздрогнуть. – Довольно быстро восстанавливается.

Она застыла, смотря так, точно надеялась, что, если не двигаться, всё исчезнет.

– Каждый желающий из вашего мира может попасть в мир людей? – спросила Аника, наконец перестав плакать.

– Нет. И смысла в этом нет. Людям не причинят вреда, – сказал я как можно мягче.

– Потому что пока живы мы – живёте и вы.

Я промолчал: она была права, и отрицать это не имело смысла.

– А разве... никто никогда не пытался сбежать?

– Лучший способ удержать заключённого – сделать так, чтобы он никогда не узнал, что находится в тюрьме. – мои слова прозвучали неожиданно глухо. Даже купол дрогнул, и на поверхности снова прошла рябь. – Рафеллы могут проходить. Смертные – нет.

Аника повернулась ко мне с мольбой и ожиданием. Она пока не спрашивала напрямую, но я знал, о чём будет следующий вопрос.

– Мы не творим тела с нуля. Лишь вспоминаем, и собираем то, что могло бы быть. Веснушки, шрамы, рост, длина волос – это доступно. А вот изменить лицо до неузнаваемости – не в нашей власти.

Аника со всей серьёзностью повернулась ко мне.

– А я?

– Возможно, но со временем. Попробуешь уйти сейчас – умрёшь. И не сразу. – я провёл пальцем по её обожжённой ладони. – Но если потерпишь... может, лет через сто разрешу тебе сбежать. В виде эксперимента.

Я снова соврал: отпускать Анику в мир людей было небезопасно, это могло повлечь последствия и для нашего мира. Она слишком много знала для обычного человека и слишком мало, чтобы по праву стать одной из нас.

– Думаешь, мне будет требоваться твоё разрешение?

Я медленно выпрямился, и моя тень накрыла Анику целиком. Лёгкая, почти невесомая улыбка тронула уголки губ.

– Неужели ты не понимаешь, что каждая твоя мысль о бегстве рождается лишь потому, что я пока позволяю тебе о нём думать?

Показать ей купол было не разумно, но хуже, если бы Аника пришла сюда одна. Но тут в её чертах, я наконец-то увидел то, что искал с самого начала – не угрозу и не игру, а отражение собственного, веками копившегося одиночества.