Перед рассветом

Его губы снова нашли мои, но теперь в этом поцелуе не было ни тоски, ни нерешительности. Была чистая, необузданная радость, вырвавшаяся на свободу после долгого заточения. Он подхватил меня на руки, закружил на самом краю обрыва, и мир — город, звёзды, пропасть — превратился в золотое мельтешение. Он смеялся, низкий, счастливый смех, который я слышала, может быть, первый раз в жизни. Он целовал мои щёки, лоб, шею, губы, бормоча что-то на своём родном языке.

— Я тебя не подведу, Эсме. Клянусь всем, что во мне ещё осталось святого. Никогда.

Мы стояли, сплетённые воедино, и казалось, время остановилось. Но вселенная, как всегда, имела свои планы. Резкий, вибрирующий звук разорвал тишину. Телефон Тома. Он вздрогнул, пытаясь игнорировать его, но звонок не унимался.

— Проклятье, — прошептал он, отрываясь ото лба. — Извини.

Он вытащил телефон, и я успела увидеть имя на экране — «Билл». Он поднёс трубку к уху.

— Что? — его голос мгновенно сменился, стал жёстким, деловым. Я видела, как исчезает улыбка, как напрягаются мышцы его лица. — Когда? Чёрт. Да, понял. Сейчас же. Готовьте всё.

Он бросил телефон на сиденье машины и схватил меня за руки. Его ладони были уже не такими нежными.

— Малышка, прости. Нам нужно ехать. Сейчас.

Всё. Волшебство ночи рассыпалось, как блёстки, смытые дождём. Мы помчались обратно по тёмной горной дороге, но теперь это была не романтическая прогулка, а гонка. Том молчал, его пальцы сжимали руль так, что костяшки побелели. В салоне царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь рёвом двигателя. Я смотрела в тёмное окно и чувствовала, как страх, отогнанный его признанием, возвращается, холодный и липкий.

Мы влетели на базу, шины визжали на мокром асфальте. Том выскочил из машины, даже не заглушив мотор, и я побежала за ним. В дверях главного входа нас уже ждали. Билл, Георг и Густав стояли в прихожей, их лица были напряжёнными, но когда они увидели меня, следом за Томом, на их лицах мелькнуло что-то похожее на облегчение.

— Эсме! — Билл первым шагнул вперёд и крепко обнял меня, хлопая по спине. — Чёрт, мы уже думали, он тебя в горах похоронил для надёжности.

— Всё в порядке, — прошептала я в его плечо, чувствуя, как нарастает паника. Что-то случилось.

Георг подошёл и грубовато потрепал меня по плечу.— Живая, здоровая. И даже платье целое. Удивительно.

Густав молча кивнул, но в его глазах читалась неподдельная радость. Эти люди, эти суровые, опасные мужчины, стали за этот месяц моей странной, искалеченной семьёй.

Том, тем временем, уже говорил с Биллом вполголоса. Потом он обернулся, его взгляд нашёл меня. Он подошёл, обвил рукой мою талию и наклонился к самому уху. Его губы коснулись кожи, и по спине пробежали мурашки, но на этот раз не от желания.

— Иди наверх, в нашу комнату. Попробуй поспать. Тебе понадобятся силы.

— Но...

— Эсме, пожалуйста. Сейчас не время для споров.

Я хотела возражать, но увидела в его глазах ту самую сталь, против которой было бесполезно бороться. И усталость. Бесконечную усталость.

Густав, словно угадав мои мысли, снял с себя свою огромную, пахнущую порохом и лесом футболку и протянул её мне.— На. Чистая. Иди, малышка.

Я взяла футболку, кивнула и, бросив последний взгляд на их собравшиеся в кучу серьёзные лица, побрела наверх.

В душе я стояла под почти кипятком, пытаясь смыть с себя и остатки макияжа, и липкий страх, и сладкий привкус только что пережитого счастья. Мысли метались, как пойманные птицы: Завтра. Операция. Последняя. Мы либо умрём... Я вытерлась насухо и натянула футболку Густава. Она была огромной, доходила мне до середины бедра, и пахла не парфюмом, а безопасностью, грубой мужской заботой.

Я повалилась на кровать. Тело кричало об усталости, но мозг отказывался отключаться. Я ворочалась, слушая приглушённые голоса, доносящиеся снизу. Спорили. Планировали. Решали мою судьбу. Нашу судьбу.

Я не могла лежать так. Не для этого я прошла все эти адские тренировки, не для этого стреляла, училась взламывать системы и терпела его сумасшедшие методы «обучения». Я встала, грубо заплела волосы в низкий хвост и босиком спустилась вниз.

Четверо мужчин сидели за большим столом, уставленным ноутбуками, планшетами и распечатанными схемами. Они повернулись на скрип ступенек. Билл поднял бровь.

— Эсме? Почему ты не спишь? Тебе же сказали.

— Я не могу, — сказала я твёрдо, подходя к столу. — И я не буду. Я хочу участвовать. В планировании. Я часть команды. Или нет?

Георг и Густав переглянулись. Том смотрел на меня, его лицо было нечитаемым.

— Тебе это не нужно, — начал Георг. — Это грязная работа. Стратегия, детали... Зачем тебе это?

— Зачем? — я не сдержалась. — Затем, что я месяц работала на износ не для того, чтобы в решающий момент сидеть наверху и ждать, жив ты или нет! Затем, что если я иду с вами, я должна знать план как свои пять пальцев. А не бежать слепо за вами, как щенок.

— Она права, — неожиданно тихо сказал Густав. Все повернулись к нему. — Если она идёт, она должна быть в курсе. Полностью. Иначе она будет слабым звеном. А слабые звенья на таких делах... погибают. И тянут за собой других.

Воцарилось тяжёлое молчание. Том медленно кивнул.— Садись, — сказал он, указывая на свободный стул рядом с собой.

И я села. Впервые не как посторонняя, не как пленница или обуза, а как часть этого совета войны.

Билл взял слово. Он показал на карту на экране.— Портовый терминал №7, Роттердам. «Сообщество» использует его как перевалочный пункт для живого товара. Контейнеры, маркированные синей полосой. Завтра в пять утра по местному время у них погрузка. Наши источники говорят, что на борту уже около тридцати человек, половина — дети. Мы должны вклиниться между их охраной и кораблём, заблокировать вывоз, эвакуировать людей и... — он сделал паузу, — ликвидировать оперативную команду на месте. Без свидетелей. Это наш последний долг.

Он кликнул на другую вкладку. Появились фото — размытые, сделанные скрытой камерой: мужчины в чёрном, грузовики, контейнеры.— Их человек — Вальтер Шмидт. Правая рука покойного Артура в Европе. Он будет там лично контролировать. Его голова — наш приоритет номер два после спасения заложников.

В этот момент у Густава зазвонил телефон. Он взглянул на экран, и его лицо исказилось гримасой. Он поднёс трубку к уху, включил громкую связь. Из динамика послышался хриплый, обработанный голос:

— Вы лезете не в своё дело. Вы уже убили Артура. Хватит. Уезжайте обратно в свою дыру. Если хоть одна ваша тень замаячит завтра в Роттердаме... это будет последний день для вас и для той девочки, которую вы так неудачно спрятали. Мы найдём её. Мы найдём всех, кто вам дорог. И сделаем из ваших жизней ад, по сравнению с которым смерть покажется милостью. Поняли?

Тишина в комнате стала звенящей. Том медленно поднял глаза. В них не было ни страха, ни гнева. Было ледяное, абсолютное спокойствие хищника, которого только что тронули за добычу.

Густав и бросил телефон на стол. Аппарат разлетелся на куски.

— Ну что, — хрипло произнёс Георг, ломая пальцы. — Добавили мотивации.

Обсуждение длилось ещё несколько часов. Я впитывала каждую деталь: схемы вентиляции, расписание охраны, точки входа и отхода, условные сигналы. Моя роль была чётко определена: я должна была оставаться с Биллом на командном пункте, помогать с взломом систем безопасности терминала и отслеживать их перемешения по камерам. Прямого боя мне избежали. Но я видела в их глазах — если что-то пойдёт не так, безопасного места не будет нигде.

Когда планы были окончательно утверждены, и начался разговор о снаряжении, Том взял меня за руку.— Всё. Достаточно на сегодня.

На этот раз я не спорила. Мы поднялись наверх. Он разделся и лег рядом со мной на кровать. Том обнял меня, прижал к себе, и его дыхание было ровным и тёплым у меня в волосах.

— Всё будет хорошо, — прошептал он. Но я слышала напряжение в его голосе.

— Том, — мои глаза наполнились слезами. — Это же... это наш последний вечер? По-настоящему? Я только... только открыла тебе... только поняла сама... А если завтра... если нас не станет?

Он прижал меня ещё сильнее.— Ты можешь не идти. Я не хочу рисковать твоей жизнью. Не во второй раз. Я приеду за тобой, когда всё закончится.

Я резко вырвалась из его объятий и села, чтобы видеть его лицо.— Нет. Ты меня не слушаешь. Я иду с тобой. До конца. Я хочу отомстить. За Таю. За всех тех людей в подвалах. За свою маму, которую Артур довёл до психушки. Это и моя война теперь. И я буду её драться.

Он смотрел на меня долго-долго. Потом протянул руку и провёл пальцами по моей щеке, смахивая слезу.— Ты стала сильной. Сильнее, чем я когда-либо надеялся.

— Или боялся? — спросила я с горькой улыбкой.

— И того, и другого, — признался он. Он откинул прядь волос с моего лица. — Помнишь, как ты вцепилась мне в волосы в том гараже? Думал, ты их вырвешь.

— А помнишь, как ты учил меня целиться, а сам всё время трогал меня так, что я не могла сосредоточиться?

— Это была часть обучения, — ответил он, и уголки его губ дрогнули. — Концентрация в условиях отвлекающих факторов.

Мы говорили тихо, вспоминая обрывки прошлого, смешные и страшные моменты, пока усталость не начала смыкать мне веки. Я уснула под звук его сердца, стучавшего у меня под ухом, — тяжёлого, неспешного, живого.

Утро наступило холодное и серое. Все уже были на ногах, когда я спустилась вниз. Несмотря на тяжёлую ночь, парни были собраны, почти бодры. Видно было, что адреналин уже начал делать своё дело. Билл, увидев меня, подлетел и сунул мне в руки кружку с обжигающе сладким чаем.

— На, выпей. Взбодришься. Всё будет гладко, как шёлк, малышка. Мы профессионалы.

Георг и Густав, проходя мимо, синхронно схватили меня с двух сторон и легко подняли в воздух, покрутив.— На удачу! — хором сказали они и поставили на пол.

Том, наблюдавший за этим с кофе в руке, лишь покачал головой, но в его глазах мелькнула тень недовольства. Собственник. Всегда собственник.

Мы выдвинулись на двух машинах. Мне дали чёрную толстовку с капюшоном, спортивные штаны, тёмные очки и чёрную маску-балаклаву. Я была похожа на маленького, нелепого ниндзя, но чувствовала себя частью чего-то большего. Том снова включил в машине свой хриплый рок.

Перелёт в Роттердам прошёл в напряжённом молчании. Я пыталась спать, но не могла. Вечером мы приземлились в маленьком частном аэропорту. Там нас уже ждали. Двое мужчин и одна женщина — часть европейского крыла «Фора». Они молча погрузили наши сумки в фургон и отвезли на склад на окраине города.

Штабом стал пустой, пахнущий краской и цементом офисный этаж. Там уже было всё готово: оружие, взрывчатка, средства связи, бронежилеты. Женщина, представившаяся Анной, молча осмотрела меня с ног до головы и принесла комплект тактической одежды — лёгкий, но прочный чёрный костюм, идеально севший по фигуре, с кучей карманов и креплений.

— Будешь выглядеть как свой, — коротко сказала она, и в её глазах я увидела не осуждение, а оценку. Профессионал оценивал профессионала.

Пока Том, Георг и Густав проверяли оружие, Анна снова вывела меня на импровизированный стрелковый ряд в подвале склада и заставила сделать несколько десятков выстрелов.— Расслабь кисть. Дыши. Не зажмуривайся. Целься не в мишень, а сквозь неё.

Её инструкции были чёткими, без лишних слов. После неё я чувствовала себя увереннее. Этот костюм, это оружие в руках — они меняли восприятие. Я больше не была жертвой. Я была инструментом. Опасным, острым инструментом в руках Тома.

Поздно вечером, когда город зажёг свои огни, команда собралась для финального брифинга. Лица были суровы, глаза блестели холодным, отрешенным светом. Все понимали, на что идут.

— Итак, — Том постучал пальцем по карте терминала, лежавшей на столе. — В 04:30 мы на позициях. В 04:45 Билл вырубает свет и камеры на три минуты. В 04:48 мы проникаем. Цели ясны? Спасти людей. Уничтожить Шмидта и его охрану. Уйти до того, как прибудет подкрепление. Это наша последняя работа. И мы сделаем её чисто.

Он обвёл взглядом всех — Георга, Густава, других бойцов, чьих имён я не знала. Потом его взгляд остановился на мне. Он кивнул. Один раз.

Мы выдвинулись. Чёрный фургон поглотил нас, увозя в ночь, навстречу тому месту, где решалась бы наша судьба. Глава заканчивалась под мерный гул двигателя, уносящего нас к роттердамскому порту, где «Сообщество» готовило свою последнюю, чёрную сделку. Ад ждал. И мы ехали ему навстречу.