Решение принято

С тех пор прошел месяц. И я ненавидела Тома. Он запер меня здесь, в этом уютном домике-клетке, и теперь я по-настоящему чувствовала себя загнанной мышкой. Именно этого он и добивался — полного подчинения. Любой наш разговор заканчивался одним и тем же.

«Возьми меня с собой».«Нет. Ты никуда не поедешь».«Почему, Том?»«Я сказал. Я больше никогда не подвергну тебя опасности».

Часто его не было ночами. Я сидела в заточении и рисовала. Прекрасные, яркие картины, которые Том, наверняка, даже не замечал, проходя мимо. Мне надоело это всё. Надоело подчиняться. Я хотела на свободу. Хотела участвовать в его делах, видеть больше, чем его разгневанное или равнодушное лицо. Я хотела рвать на куски ту самую сеть преступников и отомстить за Таю. Была бы она здесь... Билл, конечно, тоже запер бы ее, но мы были бы вместе.

Я нарисовала ее портрет. Он уже стоял в нашей кладовой. Когда увижу Билла, обязательно отдам. А сейчас... на моем новом полотне я изобразила нас с Томом. Я улыбаюсь, а он целует меня в щеку. До боли хотелось, чтобы он был нормальным человеком, а не этим психом-«спасателем». Чтобы я не вздрагивала от его присутствия и не ждала часами, не зная, жив он или нет. Эти больные отношения... я не хотела их. Не хотела.

Глубоко внутри, может, я и любила его. Но того Тома, что прятался где-то в глубине его сознания. Того, кто не убивает людей по ночам и не держит меня в заперти, «оберегая».

Я взглянула на часы. Уже поздняя ночь, а его, конечно, нет. Я потушила свет и направилась к кровати, как вдруг услышала скрип входной двери. Я поправила лямки короткой шелковой ночнушки и босиком спустилась вниз.

Том стоял в прихожей, снимая с себя мокрую от дождя толстовку. Мой взгляд скользнул по его торсу, по рельефным мышцам плеч и груди, подсвеченным тусклым светом с кухни. Я не сказала ни слова — мы в последнее время не разговаривали, — развернулась, чтобы уйти.

— Эсме.

Я остановилась, обернувшись через плечо.

— Иди ко мне.

Он пошел к лестнице. Я неуверенно сделала шаг вниз, и он, не дав опомниться, подхватил меня на руки. Его объятия были грубыми, почти болезненными. Он прижал меня к стене и впился губами в мои, его поцелуй был не вопросом, а требованием. В нем чувствовалась усталость, грязь улиц и знакомая ярость.

— Я ненавижу тебя, — прошептала я, когда его губы перешли на шею.

— Знаю, — хрипло выдохнул он в ответ, срывая с меня тонкую ткань ночнушки.

Он поднял меня, посадил на холодную столешницу кухонного острова. Его руки были повсюду, его губы оставляли на коже следы, которые завтра превратятся в синяки. Он кусал мою шею, плечо, грудь, помечая, словно дикий зверь.

— Скажи, что ты моя, — прорычал он, входя в меня резко, без предупреждения, заставляя вскрикнуть от боли и неожиданного наслаждения.

Я впилась ногтями в его спину, отвечая движением бедер.

— Не-а... — выдохнула я, но он заглушил мой протест новым поцелуем.

Это был не секс. Это была битва за власть, выраженная на языке тел. Мы боролись друг с другом, выплескивая весь накопленный за месяц гнев, обиду и тоску. Когда он кончил, глубоко и со стоном, мы оба тяжело дышали, покрытые потом.

Он не дал мне опомниться, резко подхватил на руки и, не обращая внимания на мои слабые попытки вырваться, понес в ванную. Он включил душ, и теплые струи омыли наши измученные тела.

— Доволен? — проворчала я, отстраняясь. — Пометил свою территорию?

Он не ответил. Вместо этого его руки стали двигаться по моей коже с неожиданной нежностью. Он взял гель и начал смывать с меня следы нашей схватки. Его пальцы мягко массировали кожу, смывая напряжение. Он мыл мои волосы, его движения были удивительно бережными после той грубости.

— Ты сводишь меня с ума, — тихо сказал он, его губы коснулись моего мокрого плеча, но теперь это было скорее извинением.

— Это взаимно, — прошептала я, закрывая глаза, поддаваясь этой странной ласке.

Он выключил воду, завернул меня в большое полотенце и на руках отнес в спальню. Там он сам, молча и тщательно, вытер меня, а затем надел на меня свою чистую, пахнущую им майку и свежие трусики. Его пальцы мягко гладили мою кожу, когда он поправлял ткань.

Пока он это делал, я набралась смелости.

— Возьми меня с собой.

— Нет.

Я дотронулась до пульсирующей шеи, до свежих засосов, которые он только что оставил.

— Пожалуйста.

Он заметил этот жест. Его взгляд смягчился. Он наклонился и начал нежно целовать те самые места, которые только что кусал.

— Потому что я обещал. Там тебе небезопасно.

— Том, — я взяла его лицо в руки, заставив посмотреть на себя. — Мне безопасно там, где ты. В прошлый раз все так произошло, потому что тебя не было рядом.

Он замер, его пронзительный взгляд впился в меня. В его глазах что-то дрогнуло, мелькнула тень сомнения, борьбы.

— Я... подумаю, — наконец выдохнул он.

Я вздохнула, легла и отвернулась от него, демонстративно отодвинувшись на край кровати.

— Эсме, — его голос прозвучал предупреждающе. — Прекрати действовать мне на нервы.

Я не шелохнулась.

— Блять, — выругался он тихо.

В следующее мгновение его железная рука обхватила мою талию и притянула обратно, к его горячему телу. Я попыталась вырваться, но он крепко прижал меня к себе и укусил за мочку уха, уже без боли, а с какой-то странной нежностью.

— Не обижайся на меня, малышка. Я хочу как лучше. Завтра... я посоветуюсь с Биллом. Идет?

Я лишь недовольно кивнула, больше не в силах бороться с усталостью. Закрыв глаза, я погрузилась в сон, чувствуя его твердые объятия и смутную, хрупкую надежду.

                                               ***

Утром я проснулась от приглушенных мужских голосов, доносившихся с первого этажа. Солнце слепило глаза. Я потянулась, все тело приятно ныло после вчерашней бурной ночи. Приняв быстрый душ и накинув тот самый хлопковый халат, я спустилась вниз.

На кухне царил привычный уже хаос. Том стоял у плиты, жарил яичницу, его спина была напряжена. За столом сидели Билл, Георг и Густав, они о чем-то оживленно спорили, замолчав, когда я появилась в дверях.

Первым среагировал Билл. Он подлетел ко мне и крепко, по-братски обнял.— С добрым утром, малышка. Выглядишь... отдохнувшей, — он подмигнул, и я чувствовала, как он смеется.

— Всем доброе утро, — пробормотала я, чувствуя себя немного не в своей тарелке под пристальными взглядами.

Том повернулся, сковородка в руке. Его взгляд скользнул по мне, задержался на шее, и я мысленно поблагодарила его за свой высокий воротник. Но Билл, стоявший рядом, был менее тактичен.

— Ох, а это что у нас? — он с притворным ужасом указал на торчащий из-под воротника край самого темного засоса. — Брат, неужто комары такие злые в наших краях?

Георг фыркнул, отхлебывая кофе, а Густав сдержанно кашлянул в кулак, но по его глазам было видно, что он тоже улыбается.

Том бросил на Билла убийственный взгляд.— Заткнись и ешь, — он поставил тарелку с яичницей перед нами. Затем обратился ко всем: «Собрание через пять минут. Решим один вопрос».

Через пять минут мы сидели в гостиной. Том, стоя у камина, изложил суть.— Вопрос один. Эсме хочет в команду. Не наблюдать, а работать. Ваше мнение?

Воцарилась тишина. Первым нарушил ее Георг.— С точки зрения безопасности — абсурд. Она мишень. Но... — он взвешивал слова. — С другой стороны, оставлять ее одну здесь тоже рискованно. Если что-то случится на выезде, она останется без прикрытия. И она уже доказала, что не побежит в углу трястись. Я за.

Густав мрачно кивнул.— Девчонка с яйцами. Стреляла в Артура, выжила здесь и не сломалась. Уважаю. Мое — за.

Все взгляды упали на Билла. Он сидел, сгорбившись, и смотрел в пол.— Я... — его голос дрогнул. — Я не хочу терять еще кого-то. Но Тайя... — он сглотнул. — Тайя бы точно была за. Она всегда говорила, что Эсме сильнее, чем кажется. Так что... да. За.

Том медленно кивнул, его лицо было непроницаемым.— Решение принято.

Внезапно я вспомнила.— Подождите секунду. — Я вскочила и побежала наверх, в кладовку, где стоял завернутый в ткань холст. Вернувшись, я протянула его Биллу. — Это... для тебя.

Он недоверчиво развернул его. И замер. На портрете была Тая. Нежная, улыбающаяся, с озорными искорками в глазах, какая она была до всего этого кошмара.

Билл смотрел на портрет, и по его щекам беззвучно потекли слезы. Он не рыдал, просто плакал, глядя на ее лицо.— Спасибо, — он прохрипел, встал и крепко, почти до хруста, обнял меня. — Спасибо, Эсме.

Георг тактично откашлялся, нарушив момент.— Итак, решение принято. Но, — он строго посмотрел на меня, — это не значит, что ты с завтрашнего дня идешь на штурм. Сначала — подготовка. Интенсивная. Базовая самооборона, оружие, тактика. Без этого ты будешь обузой. И я буду твоим первым тренером.