Глава 48. Отмена

Дворец погрузился в мрак траура.Покои Хюррем Султан опустели, а коридоры, где когда-то звучали шаги слуг и шепот калф, теперь были окутаны гнетущей, почти священной тишиной. Малые шехзаде и султанши прятались за матерями, робея перед шёпотом скорби, что витал в воздухе, словно тяжёлое облако.

Хатидже Султан сидела у окна, глядя на тихое мерцание Босфора. Лицо её было холодным, словно высечено из мрамора, а глаза — безжалостно спокойны.— Госпожа, — робко произнесла Гульфем, делая шаг назад, — всё готово к погребальным церемониям.Хатидже кивнула, едва заметно:— Пусть будет так, как велит честь дворца. Устроим через два дня, как полагается.

В этот миг в покои вошла Михримах Султан. Белее мрамора, с глазами, обагрёнными слезами, она дрожащей рукой пыталась сдерживать дыхание.— Госпожа.. — едва слышно начала она. — Я.. я хотела лишь быть рядом.Хатидже медленно обернулась, взгляд её холоден и непоколебим:— Михримах, ты плачешь? Соболезную.— Ты.. такая спокойная?! — вспыхнула дочь. — Валиде умерла! И ты говоришь это так спокойно?!Хатидже лишь сжала пальцы, словно сдерживая бурю внутри.— Ты смеешь так со мной говорить? — тихо, но властно произнесла она.— Вас только это смущает? — голос Михримах дрожал, но был полон гнева.Хатидже медленно вздохнула:— И зачем ты явилась сюда?— Устройте траур, — рявкнула Михримах, глаза её горели яростью. — Так, как было с Османом! Как полагается!— Нет, — ровно и холодно ответила Хатидже, словно остриё меча.— Что?! — голос Михримах сорвался. — Ты смеешь отказать?!— Я не устрою траур, — произнесла Хатидже, холодно, словно режущий клинок. — Она не династия.— Когда вы умрёте.. — шепнула Михримах, гнев смешиваясь с отчаянием, — никто не устроит вам траур.Хатидже потеряла дар речи. Её глаза сузились, а холодный взгляд обжигал дочь.— Что ты сказала?— Вас ненавидит весь дворец. Помните эти слова и знайте: в ваш день смерти никто не воздаст вам почести. Моей матери нет, Махидевран нет. Только Гульфем — и та лишь тихо заплачет, но не ослушается никого. Хюррем Султан и Махидевран бы устроили траур. А вы подло поступаете.— Да что ты позволяешь себе?! — вскрикнула Хатидже, голос дрожал от гнева. — Я госпожа, я управл..— Госпожа, — склонилась Михримах в знак прощания, это было как оскорбление госпожи

В тот же день Сюмбюль Ага, с глазами, полными тревоги, тихо подошёл к Михримах:— Султанша.. — начал он с дрожью в голосе. — Я узнал.. Рустем Паша.. он изменил вам.Сердце Михримах на мгновение замерло, а затем загорелось ледяной решимостью.— Покажи мне, Сюмбюль. И никому не говори, пока я не решу.

В ту же ночь Михримах встретилась с ними — с верным янычаром Ахметом, которого она сама избрала для этой миссии.— Он не знает, что мы пришли, — тихо сказала Михримах. — Его гордость слишком велика. Он не сможет устоять перед правдой. Сделайте своё дело. Но объясните потом, что это был сердечный приступ.Ахмет кивнул, и они направились к покоям великого визиря.

Рустем был дома один. Он сидел в кресле, держа бокал вина, когда внезапно услышал стук.— Ахмет, что? — начал он, но уже понял, что что-то не так.— Рустем Паша, — произнёс янычар с холодной уверенностью, — ты предал. И за это придётся ответить.

Бой был коротким. Рустем, не готовый к такой открытой атаке, рухнул на пол, дыхание стало прерывистым. Ахмет опустил меч и сжал кулак на груди, точно имитируя сердечный приступ.

Утром весь дворец услышал скорбные вести:— Внезапно, великий визирь почувствовал боль в сердце.. и.. умер.

Михримах была безмолвна. Она обдумала всё заранее. Дворцу нужен был Рустем, но он предал её. Теперь дворец видел его смерть как трагический случай, а не как месть.

После похорон Хюррем Султан вновь собрались все женщины и дети. Дворец тихо шептался о Рустеме.Хатидже смотрела на Михримах с холодной строгостью:— Тебе не стыдно? Ты позволила себе так действовать?— Я сделала, что нужно, — холодно ответила Михримах. — Рустем предал меня, и никто другой не мог исправить это. Впрочем, как и тебя Ибрагим.

Хатидже отвела взгляд в глубь дворца. Её глаза вновь наполнились холодной пустотой.Михримах, держа руку на груди, чувствовала, как разгорается сила. Она поняла: теперь она вершит судьбы сама, а дворец вновь полон смертельных тайн, интриг и новых возможностей.

Внутри дворца все чувствовали: эпоха Хюррем закончилась, а эпоха её дочери только начинается..