Глава 49. Госпожа

Дворец окутала тишина. Даже Босфор, казалось, замер, словно заметил пустоту, что воцарилась в стенах Топкапы. Волны мягко шептали о минувших днях, а ветер пробегал по пустым коридорам, как память о тех, кого уже нет.

Хатидже Султан сидела у окна в своей старой комнате. Тусклый свет раннего утра мягко падал на её лицо, подчеркивая морщины и ту усталость, которую невозможно было скрыть за корсетами гордости и холодной строгости. Её глаза, когда-то полные решимости и живости, теперь были затуманены тоской и одиночеством.

Годы, проведённые среди интриг, власти и смертей, казались пустыми. Все, кого она любила и кому доверяла, давно покинули этот мир: Ибрагим, Махидевран, её юношеская радость и даже любовь к дворцу — всё исчезло. Осталась лишь пустота, глубокая и холодная, как каменные стены Топкапы.— Гульфем.. — тихо произнесла она, не оборачиваясь. — Никого нет. Никого, кто бы меня понял.Слуга лишь опустила глаза, боясь нарушить молчание.

Хатидже медленно поднялась. Каждый шаг отдавался болью, словно сама её жизнь была привязана к этим коридорам, и уходил с каждым движением. Она провела рукой по холодным стенам, по каждой колонне, по каждой плитке — прощаясь с дворцом, который был и тюрьмой, и домом.— Я больше не принадлежу этому месту, — шептала она самой себе. — Всё, что я знала всё, что строила, уходит вместе со мной. Я не справлюсь Она вспоминала Ибрагима. Она чувствовала что скоро ей могут дать вызов на войну. А она ничего в этом не знает и надежда была только на Ибрагима. Но и его нету

Воспоминания нахлынули волной: смех детей, крики интриг, дни, когда она была сильна и молода, когда могла вершить судьбы и казни. Теперь каждая память казалась ножом, вонзающимся в сердце.

Она подошла к столу, взяла шаль и аккуратно накинула её на плечи. Присев у окна, Хатидже смотрела на дворец, что был её жизнью и её судьбой. Внутри всё дрожало — гордость, одиночество, сожаление и прощание.— Прощай, дворец — прошептала она. — Прощай, прошлоеОна достала маленькую флаконку с ядом, задумчиво глядя на её прозрачное содержимое. Сердце забилось тяжело, болезненно, словно подтверждая решение. С тихим вздохом, почти молитвой, она отпила.

Лёгкая дрожь пробежала по её телу, а затем наступила тишина. Хатидже опустилась на кровать, закрывая глаза, и в последний раз ощутила тепло своего детства, свои победы и поражения, свои радости и утраты.

Когда солнце поднялось над Босфором, её дыхание стало прерывистым, а потом полностью остановилось. Хатидже Султан ушла так же тихо, как и жила последние годы — без торжества, без зрителей, лишь с воспоминаниями о том, что некогда было её жизнью.

Вскоре в комнату вошла Гульфем. Она застыла, увидев Хатидже без признаков жизни. Слёзы текли по её щекам, но она знала: это уход не просто женщины, но уход целой эпохи.

Дворец замер. Стены, кажется, скорбели вместе с оставшимися. С уходом Хатидже ушёл последний символ старой власти, старых правил, старых игр.

И теперь Топкапы готовилась принять новую эпоху — эпоху Селима, эпоху интриг, власти и нового порядка, что строился на руинах прошлого. Но внутри каждой колонны, каждого зала и каждого окна еще жила память о женщине, что когда-то правила этим дворцом с железной силой и холодной гордостью.