Глава 45. Поймано

На следующее утро дворец проснулся в странной, тяжелой тишине.Та тишина не была мирной.Она была вязкой, глухой, будто сама ночь оставила после себя след — тень, которая не желала уходить с рассветом.

В покоях Хатидже Султан пахло розовой водой, прогоревшими свечами и лекарственными травами, которые служанки жгли по приказу лекаря, чтобы облегчить ее бессонницу. Но ни запахи, ни молитвы, ни мягкий шелк покрывал больше не приносили покоя

После смерти Османа она уже не спала так, как раньше.Она больше не просыпалась от детского голоса.Не слышала шагов сына.Не ждала, что кто-то ворвется в покои, смеясь, с горящими глазами, с очередной глупой просьбой, которую она, конечно же, исполнила бы.Теперь она просыпалась резко.Словно выныривала из черной воды.

Хатидже распахнула глаза и несколько мгновений просто смотрела в потолок. Голова гудела. Виски ломило так, будто в черепе кто-то медленно вбивал железные гвозди.Она протянула руку в сторону, привычно — и застыла.Постель рядом была холодной.Слишком холодной.Не просто пустой.Холодной так, будто Ибрагим вовсе не ложился рядом этой ночью.

Лицо Хатидже медленно изменилось.Она резко села, откинув покрывало.— Гюльфем! — крикнула она так громко, что голос эхом ударился о стены.Дверь открылась почти сразу. Вошла Гюльфем-калфа, быстро поклонившись.— Доброе утро, госпожа. Вы звали?— Где Ибрагим?Гюльфем на мгновение запнулась. Этого едва хватило, чтобы в груди Хатидже что-то болезненно сжалось.— Повелителя не было в покоях, госпожа. Вероятно, он у себя. Или уже в государственных делах.

Хатидже долго смотрела на нее. Так долго, что Гюльфем опустила глаза.— Подай мне платье. И принеси воды. Голова раскалывается.— Как прикажете.Гюльфем быстро вышла, а Хатидже осталась одна.

Она медленно опустила ноги на холодный мрамор.Внутри все уже знало.Еще до слов.Еще до доказательств.Еще до того, как разум успел облечь это в мысль.Женское сердце — страшная вещь.Оно может лгать себе годами.Но когда правда встает перед ним вплотную — оно узнает ее мгновенно.

Она вспомнила.Взгляд Ибрагима, который стал уходить в сторону.Его раздражение.Его холодность после смерти Османа.Его молчание, когда она плакала.Его ночные исчезновения.Его странную усталость по утрам.А главное — его равнодушие.

Раньше, если Хатидже болела, он сидел рядом часами.Если плакала — он молчал, но держал ее руку.Если злилась — он спорил, но не уходил.Теперь он уходил.И это было хуже крика. Хуже пощечины. Хуже предательства, о котором еще не сказали вслух.

Когда Гюльфем вернулась с водой и одеждой, Хатидже уже стояла у окна, в одной тонкой сорочке, бледная, почти прозрачная в утреннем свете.— Спасибо, — сказала она тихо, но слишком спокойно. — Узнай, где сейчас Ибрагим. И приведи его ко мне.— Слушаюсь, госпожа.

Через некоторое время двери распахнулись.Ибрагим вошел быстро, без лишней почтительности, как человек, которого выдернули не вовремя. На нем был темный кафтан, волосы еще не до конца убраны, а на лице — плохо скрытое раздражение.

Он остановился в нескольких шагах от нее.— Ты звала?Хатидже сидела на краю постели, уже одетая, но без украшений, без привычной роскоши. Только черное платье, тяжелое от траура, и распущенные волосы, будто она не желала тратить силы даже на то, чтобы собрать себя заново.— Звала, Ибрагим. Присядь.Он неохотно сел рядом, но не слишком близко.И это расстояние ударило сильнее ножа.

Хатидже несколько мгновений смотрела на него молча.Смотрела так, будто пыталась найти в его лице того мужчину, которого когда-то любила до безумия.Того, ради которого нарушала гордость.Того, за которого шла против всего мира.Того, ради которого терпела унижения, страх, слухи, ревность, кровь.Но перед ней сидел уже не тот.

— У тебя кто-то есть? — спросила она наконец.Прямо.Без дрожи.Без слез.Ибрагим медленно повернул к ней голову.— К чему этот вопрос?— Ответь.— Нет.Одно слово. Сухое. Спокойное. Лживое.

Хатидже опустила взгляд, сжав пальцы на ткани платья.— Османа помнишь?Он резко нахмурился.— Что за допрос?— Помнишь, как ты клялся мне, что наша семья для тебя — всё?— Хватит, Хатидже.— А Девлет? — ее голос стал жестче. — Помнишь, как держал ее на руках и говорил, что никто не посмеет разрушить наш дом?Ибрагим резко поднялся.— Хватит с меня!В его голосе было столько злости, что даже свеча на столе дрогнула от резкого движения воздуха.Он развернулся и пошел к двери.Хатидже поднялась почти мгновенно.— Конечно, беги, — тихо сказала она. — Как всегда.Он не ответил.Вышел.Дверь захлопнулась.

Несколько секунд Хатидже стояла неподвижно.Потом ее лицо стало каменным.— Гюльфем, — прошептала она.Калфа появилась почти сразу.— За мной. Никому ни слова.

Коридоры дворца в этот час были полупустыми.Служанки проходили, опустив головы. Евнухи стояли у арок. Из дальних покоев доносился плеск фонтанов, тонкий звон посуды, приглушенные голоса.Но для Хатидже все это исчезло.Она видела только широкую спину Ибрагима впереди.Он шел быстро.Уверенно.Не в сторону зала дивана.Не в сторону покоев повелителя.Не в сторону кабинета.В другую сторону.Туда, где не должно было быть никаких государственных дел.Хатидже приподняла край тяжелого платья, чтобы шелк не шуршал по мрамору. Гюльфем шла чуть позади, смертельно бледная, уже понимая, что сейчас произойдет нечто страшное.

Ибрагим свернул в боковой коридор.Остановился у двери.Скромной. Женской.Двери калфы.Хатидже замерла.Сердце ударило один раз.Потом второй.Потом так сильно, что ей показалось — весь дворец сейчас услышит этот звук.

Ибрагим постучал.Дверь открылась почти сразу.На пороге стояла Нигяр.В светлом домашнем платье, без тяжелых украшений, с распущенными волосами. На ее губах появилась улыбка — мягкая, теплая, почти счастливая.Та улыбка, которую женщина дарит только тому, кого ждала.— Я ждала тебя, — сказала она тихо.Ибрагим вошел.Дверь почти закрылась.Но Хатидже уже не чувствовала пола под ногами.

Она сделала шаг вперед.Потом еще один.Подошла ближе.Положила пальцы на створку.И чуть приоткрыла дверь.То, что она увидела, было хуже, чем если бы застала их в постели.Они не целовались.Не спешили.Нигяр подошла к нему так естественно, будто он приходил сюда уже не раз.Положила руку ему на грудь.Он взял ее за талию.Притянул к себе.Они стояли слишком близко.Слишком спокойно.Слишком по-домашнему.Будто это и был его настоящий покой.Будто именно сюда он приходил дышать.Будто здесь его не мучили ни долг, ни траур, ни жена, ни мертвый сын.Нигяр подняла к нему лицо.— Ты поздно.— Меня задержали.— Она?Ибрагим усмехнулся. Горько. Устало.— Как всегда.Нигяр коснулась его щеки.— Сегодня останешься дольше?Хатидже почувствовала, как у нее темнеет в глазах.В этот миг она вспомнила себя.Себя — молодой.Себя — влюбленной.Себя — ждущей его шагов.Себя — улыбающейся ему так же, как сейчас улыбалась Нигяр.И это стало последним ударом.

Дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену.— ЧТО ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ?!Голос Хатидже разорвал воздух.Нигяр вздрогнула и мгновенно отшатнулась. Лицо ее побелело. Она тут же опустилась в поклоне, дрожа всем телом.— Г-госпожа..Ибрагим резко обернулся.На мгновение — всего на одно мгновение — даже он потерял самообладание.Хатидже вошла внутрь.Она была страшна.Не как женщина.Не как жена.Как султанша династии.Черное траурное платье делало ее похожей на саму смерть. Глаза горели сухим, ледяным огнем. Ни слез. Ни крика. Только такая ярость, от которой даже стены, казалось, стали холоднее.

— Что-то случилось, госпожа?.. — прошептала Нигяр, отчаянно пытаясь удержать голос.Хатидже медленно повернула к ней голову.— Что-то случилось? — повторила она тихо. — Ты смеешь спрашивать меня об этом?Нигяр опустила голову ниже.— Вон.— Госпожа, я..— ВОН!Нигяр почти выбежала из комнаты, едва не споткнувшись о порог.Дверь захлопнулась.

Теперь они остались вдвоем.Хатидже и Ибрагим.Муж и жена.Предательство и тот, кто его совершил.Ибрагим смотрел на нее исподлобья.— Ты серьезно проследила за мной?Хатидже горько усмехнулась.— А ты серьезно привел меня к тому, чтобы я шла за тобой, как последняя униженная женщина?— Я не обязан перед тобой оправдываться.— Не обязан? — она шагнула к нему. — Ты приходишь в постель к моей служанке.. после смерти нашего сына.. и говоришь, что не обязан?!— Не начинай.— Не начинай?!Ее голос сорвался, но тут же снова стал ледяным.— Я знала, Ибрагим. Знала. Давно. Видела твои взгляды. Твои уходы. Твое молчание. Но молчала. Думала..— она на секунду закрыла глаза, будто это слово резало ее изнутри, — думала, что у тебя еще осталось хоть что-то человеческое. Хоть капля стыда.— Я делаю то, что хочу.Эти слова прозвучали спокойно.Слишком спокойно.И именно это уничтожило последние остатки ее жалости.Хатидже замерла.— Повтори.— Я. Делаю. Что. Хочу.Между ними повисла тишина.Глухая. Жуткая.

Хатидже смотрела на него так, словно прямо сейчас перед ней стоял уже не мужчина, а приговор.— Это измена мне, — произнесла она. — А за измену в этом дворце платят жизнью.Ибрагим приблизился на шаг.— Ты не посмеешь.— Смогу.Она вскинула подбородок.— Я — кровь династии. Я — сестра султана. Я — дочь Валиде. А ты..— ее губы дрогнули в жестокой усмешке, — ты кем был до всего этого? До титулов? До власти? До смерти моего брата?Ибрагим напрягся.— Не смей.— Кем ты был, Ибрагим? Скажи. Ты был визирем. Чужаком, которого возвысила наша семья.— Не смей называть меня так!— А как мне тебя называть? Мужем? — она почти выплюнула это слово. — После того, как ты пришел сюда? К ней?Он отвернулся.

И впервые за все время в его лице мелькнуло не раскаяние — усталость.— Хорошо, — сказал он тихо. — Если хочешь крови — бери мою. Я готов. Могу выпить яд. Могу принять любой приговор.Он повернулся к ней.— Но Нигяр не тронь.Хатидже застыла.И вдруг поняла страшное.Он не просил за себя.Он просил за Нигяр.Не за детей.Не за их брак.Не за память Османа.Не за годы вместе.За нее.И именно это стало настоящим концом.На лице Хатидже не дрогнул ни один мускул.— Я сама решу, кого мне трогать.Она развернулась и вышла.

В коридоре, у стены, стояла Нигяр — белая, как полотно, с покрасневшими глазами, дрожащая так, будто уже стояла на краю пропасти.Хатидже посмотрела на нее долго.Слишком долго.— Пойдем.Нигяр сглотнула.— Госпожа, умоляю..— Пойдем.

Покои Хатидже встретили их тяжелым запахом ладана и воска.Гюльфем стояла у двери, не смея поднять глаз.Нигяр вошла и тут же опустилась на колени.— Хатидже Султан.. прошу.. выслушайте..Хатидже молчала.Она медленно подошла к окну, затем повернулась.И ее лицо стало совсем другим.Не скорбящим.Не раненым.Беспощадным.

— Как ты могла? — спросила она тихо.Нигяр заплакала.— Госпожа, это случилось не сразу..я..— Молчать.Слезы Нигяр потекли сильнее.— Ты служила мне столько лет. Ты знала все мои слезы. Все мои страхи. Ты видела, как я теряла детей. Видела, как я теряла себя. И чем я тебе отплатила?Она подошла ближе.— Моим мужем?Нигяр рыдала, уткнувшись лбом в ковер.— Простите.. простите меня.. я не хотела..— Не хотела? — Хатидже резко рассмеялась. Коротко. Жутко. — Не хотела — и открывала ему дверь по ночам? Не хотела — и ждала его? Не хотела — и прикасалась к нему так, будто он принадлежит тебе?Нигяр вцепилась пальцами в ткань своего платья.— Я люблю его..Эти три слова прозвучали едва слышно.Но они прогремели в покоях, как удар колокола перед казнью.

Хатидже замерла.А потом медленно наклонилась к ней.— Тогда умрешь за эту любовь.Нигяр подняла на нее заплаканные глаза.— Нет.. госпожа, нет..— Да, Нигяр.Голос Хатидже был ледяным.— Ты предала меня. Ты разрушила мой дом. Ты посмела занять место, которое никогда тебе не принадлежало. За такое в этом дворце не прощают.Она выпрямилась.— Увести ее.

Дверь тут же распахнулась. Вошли двое евнухов.Нигяр закричала и поползла вперед, хватаясь за край платья Хатидже.— Хатидже Султан, умоляю! Не море! Только не море! Прошу!Но Хатидже даже не посмотрела вниз.— Сегодня, — сказала она, глядя в окно. — До заката.Евнухи оттащили Нигяр.Та плакала, кричала, звала, клялась, умоляла, но голос ее постепенно тонул в коридоре.Потом стало тихо.Слишком тихо.Хатидже осталась одна.Она стояла неподвижно.Смотрела на двор, где плескалась вода в мраморном фонтане.И только когда дверь закрылась окончательно, она медленно опустилась на пол.Не как султанша.Как женщина, у которой только что окончательно забрали последние остатки жизни.И в эту самую минуту, в другом крыле дворца, Ибрагим уже узнал, что Нигяр увели к морю.