35 глава. Рассвет без надежды

Крик Хюррем Султан разрезал тишину покоев так резко, что даже за дверями все замерли.

— МЕХМЕД!

Лекарь тут же склонился над шехзаде, дрожащими руками проверяя его дыхание, пульс, прижимая пальцы к шее, к запястью, вновь и вновь, будто сам отказывался верить в то, что происходило.

Служанки оцепенели.

Одна из них выронила чашу с водой, и та с глухим звоном разбилась о мраморный пол.

Нигяр прижала ладонь ко рту, не в силах отвести взгляд.

Хатидже стояла неподвижно, но ее лицо стало мертвенно-бледным.

Хюррем схватила сына за плечи.

— Мехмед! Смотри на меня! Смотри на меня, сын мой!

Но шехзаде не отвечал.

Его грудь больше не поднималась так, как раньше.

Дыхание стало почти неуловимым.

Едва слышным.

Будто жизнь, так долго цеплявшаяся за него, теперь ускользала сквозь пальцы.

— Ну?! — резко выкрикнула Хатидже, оборачиваясь к лекарю. — Что с ним?!

Лекарь поднял на нее взгляд.

И этого взгляда хватило всем.

Хватило, чтобы понять.

Хватило, чтобы страх превратился в ужас.

— Госпожа.. — хрипло выдохнул он. — Он.. он еще жив..

Хюррем резко повернулась к нему.

— Тогда почему ты стоишь?! Делай что-нибудь!

Лекарь тут же велел принести новый настой, горячую воду, свежие ткани. Служанки бросились исполнять приказ, едва не падая друг на друга.

Но в их движениях уже было то самое страшное.

Не надежда.

Паника.

Потому что каждая из них видела: шехзаде ускользает.

..

За дверями покоев стояла такая тишина, что было слышно, как где-то вдали просыпаются птицы.

Рассвет пришел.

Серое небо медленно светлело.

Во дворце начинался новый день.

Но для тех, кто ждал за этими дверями, время словно остановилось.

Мустафа стоял, не двигаясь.

Он слышал крик Хюррем.

Слышал суету.

Слышал торопливые шаги.

И с каждой секундой лицо его становилось все более каменным.

Ибрагим тоже не шевелился.

Но внутри него уже нарастало тяжелое, ледяное понимание.

Если Мехмед умрет.. дворец уже никогда не станет прежним.

Хюррем не простит судьбу.

Не простит никого.

А значит, после этой ночи начнется совсем другая война.

И гораздо страшнее.

..

В покоях Хюррем склонилась над сыном так низко, будто пыталась заслонить его от самой смерти.

— Слышишь меня? — шептала она, почти касаясь лбом его руки. — Ты не смеешь.. Ты не смеешь оставить меня.. Мехмед.. Мой сын.. мой лев..

Ее голос уже не был похож на голос той женщины, которой боялся весь гарем.

Сейчас это был голос матери.

Сломленной.

Отчаянной.

Почти безумной от страха.

Лекарь вновь поднес настой к губам шехзаде, но тот не смог проглотить.

Жидкость лишь скользнула по уголку рта.

Хюррем резко отвернулась, словно не могла вынести этого зрелища.

Хатидже медленно подошла ближе.

— Хюррем..

— Не говори со мной! — сорвалась та, не оборачиваясь. — Только не сейчас.. Только не сейчас!

Но уже через секунду Хюррем будто сама испугалась собственного крика.

Она снова посмотрела на сына.

И вдруг ее лицо дрогнуло.

— Мехмед.. — прошептала она. — Посмотри на меня.. хоть раз.. еще раз..

И словно услышав ее, шехзаде с огромным трудом приоткрыл глаза.

Совсем немного.

Так, что это можно было принять за чудо.

Хюррем резко подалась вперед.

— Да.. да, сын мой.. Я здесь..

Мехмед смотрел на нее мутным, уставшим взглядом.

Он уже почти не видел.

Почти не понимал.

Но узнал.

И этого было достаточно.

Его губы дрогнули.

— Валиде..

Хюррем задохнулась от слез.

— Я здесь.. Я рядом.. Я не уйду..

Он с трудом вдохнул.

Очень медленно.

Будто каждое слово причиняло боль.

— Не.. плачьте..

Эти два слова ударили по комнате сильнее любого крика.

У Хатидже сжалось сердце.

Нигяр отвернулась, не выдержав.

Даже лекарь опустил глаза.

А Хюррем будто перестала дышать.

— Нет.. — едва слышно сказала она. — Нет, Мехмед.. нет..

Шехзаде чуть заметно улыбнулся.

Так слабо.

Так тихо.

И в этой улыбке было что-то страшное.

Словно он уже прощался.

Потом его веки дрогнули.

Закрылись.

И тело стало тяжелым.

Слишком тяжелым.

Неподвижным.

Лекарь тут же бросился к нему.

Пальцы к шее.

К запястью.

К груди.

Снова.

И снова.

И снова.

Секунды тянулись бесконечно.

Хюррем смотрела на него так, будто от одного его слова зависел весь мир.

— Ну?.. — прошептала она.

Лекарь замер.

Его руки дрогнули.

Он медленно отступил назад.

И опустился на колени.

— Госпожа..

Одного этого слова было достаточно.

Хюррем побледнела.

— Нет.

Лекарь опустил голову.

— Шехзаде Мехмед.. покинул этот мир.

..

Тишина.

Такая страшная, что от нее звенело в ушах.

Служанки застыли.

Нигяр закрыла глаза.

Хатидже резко отвернулась.

А Хюррем не закричала.

Не сразу.

Она просто смотрела на сына.

Словно не понимала.

Словно разум отказывался принять услышанное.

— Нет, — очень тихо произнесла она.

Лекарь не смел поднять головы.

— Госпожа..

— Нет.

Она подняла руку.

Остановила его.

Подошла к постели.

Медленно.

Слишком медленно.

Села рядом.

Коснулась лица сына.

Щеки.

Волос.

Губ.

Он был еще теплым.

И именно это было хуже всего.

Потому что казалось — сейчас он просто откроет глаза.

Сейчас вдохнет.

Сейчас скажет что-нибудь.

Сейчас..

Но он не шевелился.

Хюррем осторожно провела ладонью по его волосам.

И вдруг голос ее сорвался.

— Мехмед.. вставай..

Никто не двинулся.

Никто не посмел даже дышать.

— Сын мой.. — прошептала она, уже дрожа всем телом. — Хватит.. вставай..

Молчание.

— Мехмед..

Ее руки начали трястись.

— Не шути так со мной.. Ты слышишь?.. Ты всегда был сильным.. Ты же мой сын.. Ты не мог.. ты не мог..

И тогда это случилось.

Хюррем сломалась.

Она резко прижала тело сына к себе, как будто могла вернуть его одним только объятием.

— НЕТ!!! — крик, вырвавшийся из ее груди, был таким страшным, что у одной из служанок подкосились ноги. — НЕТ! НЕТ! НЕТ, МЕХМЕД! СЫН МОЙ! ОТКРОЙ ГЛАЗА! НЕ СМЕЙ! НЕ СМЕЙ ОСТАВЛЯТЬ МЕНЯ!!!

Она рыдала.

Не плакала.

Не всхлипывала.

Рыдала так, словно вместе с этим криком из нее вырывали сердце.

Нигяр закрыла лицо руками.

Хатидже зажмурилась.

Даже она, столько лет ненавидевшая Хюррем, не могла выдержать эту боль.

Потому что это уже не была борьба.

Не была вражда.

Это была мать, у которой на руках умер сын.

И перед этим меркло все.

..

Крик Хюррем услышали за дверями.

Мустафа вздрогнул.

И в следующую секунду все понял.

Никакие слова уже не были нужны.

Он побледнел так резко, что Ибрагим instinctively stepped forward, but stopped.

Мустафа сделал шаг назад.

Потом еще один.

И только тогда тихо, почти неслышно выдохнул:

— Нет..

Это прозвучало так, будто он сам не верил.

Будто надеялся, что ослышался.

Но из покоев донесся новый крик Хюррем.

И все стало ясно.

Мустафа медленно опустил голову.

Сжал кулаки.

Так сильно, что ногти впились в ладони.

И впервые за долгое время его глаза наполнились слезами.

Он резко отвернулся к стене, не желая, чтобы кто-то видел это.

Ибрагим смотрел на него молча.

Он не подошел.

Не сказал ни слова.

Потому что иногда слова только унижают чужую боль.

А иногда лучший жест — это тишина.

..

Через несколько минут Ибрагим все же вошел в покои.

Медленно.

Тяжело.

И то, что он увидел, останется с ним навсегда.

Хюррем сидела на постели, прижимая к себе безжизненное тело сына.

Ее волосы растрепались.

Лицо было мокрым от слез.

Глаза — красными, дикими, пустыми.

Она будто никого не замечала.

Будто для нее в мире больше не существовало ничего.

Ни дворца.

Ни власти.

Ни врагов.

Ни будущего.

Только мертвый сын в ее руках.

Хатидже стояла рядом.

Бледная.

Молчаливая.

Впервые в жизни не зная, что сказать.

Ибрагим опустил взгляд.

Даже он, привыкший к крови, к смерти, к войнам, к казням, сейчас почувствовал, как внутри что-то тяжело ломается.

— Хюррем Султан.. — тихо произнес он.

Она не ответила.

Он подошел ближе.

— Нужно..

— Не трогай его! — резко закричала Хюррем, и все вздрогнули. — Никто не тронет его! Никто!

Ибрагим остановился.

Хатидже медленно подошла к нему и очень тихо сказала:

— Не сейчас.

Он кивнул.

Потому что понимал.

Сейчас у нее нельзя было отнять даже это.

Даже прощание.

..

Прошло еще немного времени, прежде чем Хюррем наконец позволила служанкам приблизиться.

И то — только после того, как сама обессиленно опустилась на постель рядом с сыном, будто вместе с ним умерла и часть ее души.

Служанки плакали.

Нигяр тоже не могла сдержать слез.

Лекари и калфы опустили головы.

Даже евнухи у дверей стояли неподвижно, будто боялись лишним движением оскорбить эту скорбь.

Во дворце начали читать молитвы.

Тихо.

Глухо.

Тяжело.

И с каждым новым словом всем становилось ясно:

Шехзаде Мехмед мертв.

А вместе с ним умерло и то хрупкое равновесие, на котором еще держался дворец.

..

Позже, когда тело шехзаде уже готовили к последнему обряду, Хатидже вышла в коридор.

Там все еще стоял Мустафа.

Он даже не заметил, как она подошла.

Смотрел в одну точку.

Будто оцепенел.

Хатидже остановилась рядом.

Несколько секунд молчала.

А потом тихо сказала:

— Мне жаль.

Мустафа закрыл глаза.

— Он был лучше нас всех.

Эти слова поразили Хатидже.

Она повернулась к нему.

— Не говори так.

Мустафа горько усмехнулся.

— Это правда.

Он открыл глаза.

И в них уже было что-то новое.

Что-то более темное.

Более взрослое.

Более опасное.

— Во дворце умирают не только люди, Госпожа, — тихо сказал он. — Иногда вместе с ними умирает и доверие.

После этих слов он поклонился и ушел.

Хатидже долго смотрела ему вслед.

А потом поняла: этой ночью изменился не только Хюррем.

Не только дворец.

Изменился и Мустафа.

И это может быть не менее страшно.

..

К вечеру весь дворец погрузился в траур.

Свечи горели тускло.

Музыка стихла.

Смех исчез.

Даже ветер за окнами казался тяжелым.

А в своих покоях Хюррем сидела одна.

Перед ней лежала маленькая ткань, которой ночью вытирали лоб Мехмеда.

Она держала ее в руках, как самое драгоценное сокровище.

И смотрела в пустоту.

Слез уже не было.

Это было страшнее.

Потому что когда у человека заканчиваются слезы — остается только тьма.

Она очень медленно подняла голову.

И впервые за весь день ее взгляд снова стал тем самым.

Холодным.

Тяжелым.

Опасным.

— Если Аллах забрал у меня сына.. — едва слышно прошептала она. — Значит, он оставил мне месть.

Свеча рядом дрогнула от сквозняка.

А за окнами дворца уже сгущался вечер.

И никто еще не знал, что вместе со смертью шехзаде Мехмеда во дворце родилась новая Хюррем.

Более страшная, чем прежде.