Правда или ложь

Было ясно, что в здание школы нам входить нельзя – воняли мы нехило. Бедняга Брэндон разделся до трусов и, едва прикасаясь к одежде кончиками пальцев, засунул её в мусорный бак позади школы, при этом зажав себе нос другой рукой. Он прекрасно знал, впрочем как и все мы, что запах секрета скунса толком не выветривается, даже если хорошенько вымыться.

– Я принесу тебе что-нибудь одеться, – сказала Холли и помчалась за чистыми вещами в нашу с Брэндоном комнату. Очень надеюсь, что сегодня мой друг бизон там спать не останется. К счастью, в интернате имелись свободные комнаты, ожидающие новых учеников.

Когда Лу выкидывала в мусорный контейнер зимнюю куртку, на глаза у неё навернулись слёзы:

– У меня другой нет. Отец меня убьёт. Что мне теперь делать?!

– Давай скажу, что это я виноват, – вырвалось вдруг у меня, и я тут же пожалел об этом.

Мистер Элвуд и так меня недолюбливает. Интересно, что он со мной сделает, когда узнает, что я испортил одежду его любимой дочери? Тогда уроки превращения обернутся для меня одним сплошным кошмаром!Чтобы приготовить для Брэндона новую комнату, пока он мылся, нам пришлось обратиться за помощью к Тео и Шерри. Тео пребывал в мрачном настроении, и он лишь кивнул, не говоря ни слова. Казалось, от того беззаботного дня, когда он давал мне советы, как флиртовать с девочками и ухаживать за когтями, нас отделяет вечность. С ним-то что случилось?

Вечером, изрядно устав после этого богатого на события дня, я устроился у себя в комнате со школьным ноутбуком, чтобы написать приёмной матери Анне, что у меня якобы всё хорошо. Если бы я только мог вот так запросто написать моим настоящим родителям! Беспокоятся ли они обо мне хоть иногда? Однажды мы с Мией гуляли в горах одни и совсем забыли про время: домой вернулись уже после заката. Заметив поблизости следы самца гризли, мама страшно испугалась за нас, подняла на уши всю округу, распугала бесчисленное зверьё и в конце концов загнала совершенно сбитого с толку медведя, который весил в десять раз больше её. Она как раз собиралась напасть на него – а тут и мы как раз вернулись, довольные и, разумеется, совершенно невредимые. Ух, как же она тогда больно схватила меня за загривок и хорошенько протрясла!Зазвонил мобильник. Очень неожиданно. Я порылся в ящике письменного стола в поисках телефона. Я им почти не пользовался: держал только, чтобы мне могли позвонить приёмные родители – других друзей среди людей у меня не было. Может, это Анна? Может, она тоже как раз думала обо мне?

Я нажал зелёную кнопку.

– Это Эндрю. Жаль, что ты отказался от встречи.

Я похолодел. Эндрю Миллинг! Мой самый страшный враг. Он долго хранил молчание – и вдруг просто взял и позвонил. В горле у меня пересохло, не мог даже сглотнуть.

– Ваши люди были не слишком вежливы.

В трубке послышался смех – резкий, словно острый нож.

– Да неужели? Нужно будет их пожурить. Знаешь, твой отказ меня очень разочаровал. Вчера я хотел тебе кое-что показать – в надежде, что ты передумаешь.

– И что же? – спросил я, хоть и не был точно уверен, что хочу это знать.

– Оборотней, которых за последние недели уничтожили в Скалистых горах. Охотники убили. Просто застрелили.

Желудок свело судорогой. Нет, мне эти смерти тоже небезразличны. Но что именно он хотел мне показать? Положенные в ряд окровавленные тела? А что, если там кто-то из моей семьи?! Я задохнулся от ужаса. Нет-нет, это невозможно!

– Почему вам нужен именно я? У вас же наверняка достаточно помощников.

– Да, и с каждым днём их становится всё больше. Не далее чем вчера ко мне примкнули два оборотня-пумы с острова Ванкувер. Но у нас с тобой очень много общего, и меня сильно заденет, если ты не передумаешь. У тебя всего два пути: или ты встаёшь на мою сторону, или…

Он не договорил. У меня по телу побежали мурашки: моя жалкая человеческая шерсть пыталась встать дыбом. «Всё в порядке, не нервничай: здесь, в школе, ты в безопасности, – успокаивал я себя. – Тут ты на своей территории».

– Мне очень жаль, но я не могу.

Последовало ледяное молчание. Надо было положить трубку, но я словно окоченел.

На этот раз Эндрю Миллинг сохранил спокойствие.

– Ты недооцениваешь мои возможности, у меня есть способы заставить тебя передумать, – сказал он. – Если ты не одумаешься и не примкнёшь ко мне, случится нечто страшное, что разобьёт тебе сердце, и виноват в этом будешь только ты.

Я не мог выдавить из себя ни слова. Что разобьёт мне сердце?! Что он задумал?!

– Ты ведь не догадываешься, что я хотел сказать тебе при встрече, – продолжал Миллинг. – Ну что ж, могу сказать сейчас.

Я молчал. Хочу ли я это услышать? Или лучше сразу нажать кнопку и выбросить мобильник в туалет? Я вдруг почувствовал себя ужасно одиноким: ах, если бы здесь был Брэндон, мой спокойный и сильный друг!

– Не знаю, интересуют ли тебя ещё твои настоящие родители. Я тут от нечего делать попытался их найти. Тебе интересно, что мне удалось узнать?

Меня окатила горячая волна страха вперемешку с радостным ожиданием.

– Да, – слетело с моих губ помимо моей воли.

– Я так и думал. Есть хорошая новость и плохая новость. С какой начать?

– С хорошей, – прошептал я, на большее не хватило сил.

– Они живы.

Хвала небесам! Я скорчился на стуле, коснувшись лбом деревянной поверхности стола. Мама, папа и Мия живы! Спасибо, спасибо, спасибо! Вслух выговорить я этого не смог: горло перехватило. Комната плыла у меня перед глазами, я ничего больше не видел: из глаз текли слёзы.

– Ну а теперь плохая новость, – голос Миллинга звучал холодно и злорадно. – Я сжал телефон. – Они до сих пор сердятся на тебя. Особенно отец. Он очень разочарован, что ты теперь среди людей, и считает тебя предателем. Короче говоря, родители не желают тебя видеть.

– Что? – не понял я.

Ну да, мы с отцом в самом деле поссорились, и это доказывало, что Миллинг действительно говорил с моими родителями. Но неужели они меня до сих пор не простили?

– Это неправда.

– Да неужели? А что же тогда правда? Только то, что тебе нравится?

– Вы хотите меня обдурить, – выпалил я.

– Ты отказался от них так же, как отказался от меня. Ты думаешь, такое прощают?

Мне хотелось сломать телефон. Я уже знал, что и в обличье человека обладаю недюжинной силой: я мог бы запросто раздавить его в руке. Но я хотел узнать ещё кое-что:

– Где сейчас мои родители? Они в Йеллоустонском заповеднике?

Он снова засмеялся, на этот раз с издёвкой:

– Ты что, забыл, Караг? Ты же упустил свой шанс! Мне не часто отказывают, а ты только что отказал мне во второй раз.

– Потому что вы намерены вредить людям! – прорычал я, терпение моё кончилось. – Но я предупрежу людей! Они узнают, кто вы такой!

Короткие гудки. Он положил трубку.

Я был весь в холодном поту. Дрожащими руками я сорвал футболку, бросил её на пол и полез в шкаф за чистой. Нашлась одна, последняя – лежала скомканная в дальнем углу полки.

Шатаясь, я вышел из комнаты, на двери которой огромными солнечными буквами было написано «КАРАГ». Я медленно переставлял ноги, стараясь не упасть, и выл в голос. Мне было так же плохо, как в тот день, когда я сбежал из школы и меня чуть не подстрелили. Сначала я хотел пойти к Холли и Брэндону и всё им рассказать, но потом инстинкты подсказали мне другой путь. Есть только один человек, который может – и, главное, хочет – мне помочь.

Это Джеймс Бриджер.Его квартира находилась на том же этаже, только в другом крыле. На двери вместо имени красовалась старая табличка с техасским автомобильным номером. Я постучал в дверь. Тишина. Я осторожно нажал на ручку, и дверь подалась, она была не заперта.

– Мистер Бриджер? – осторожно позвал я.

Просунув внутрь голову, я учуял запахи книг, металла и пластика. Я оглядел комнату. На письменном столе громоздились три монитора и фотография темноволосой женщины с маленьким мальчиком на руках. Малыш смеялся. Мой взгляд скользнул дальше, к дивану, где лежали разобранные на части электронные приборы и пачка распечаток. На полках рядом с диваном теснились путеводители по двум десяткам стран, стереосистема и горшок с кактусом.

Наверное, Бриджер на улице. Мне нужно его найти!

Спотыкаясь, я вернулся в свою комнату, распахнул окно – и тут же превратился в пуму. Опираясь на большие мягкие лапы, я выбрался по поросшим травой гранитным блокам наружу, в ночь. Вскоре я почуял запах Бриджера: он в обличье койота направился к реке. Он тоже меня учуял и, легко ступая по снегу, подбежал ко мне.

– Караг, тебе же нельзя выходить из здания школы, – услышал я в голове его удивлённый и сердитый голос.

Я подполз к нему и свалился без сил. Просто сидел скорчившись на холодной голой земле под какой-то сосной, не представляя, что когда-нибудь снова смогу подняться.

– Он сказал, что нашёл моих родителей, он сказал – они не желают меня видеть…

Бриджер тут же всё понял:

– Не верь ему. Не верь этому подлецу, он лжёт!

Он присел рядом со мной и коснулся острой мордой моего плеча. В обличье человека он бы меня обнял – и странным образом именно это меня доконало. Ведь его расположение так много значило для меня. Я доверял ему больше всех в этой школе.

– Но он также сказал, что они живы. А в это я хочу верить.

– Я понимаю тебя, – тихо и спокойно ответил учитель.

В его мыслях промелькнул образ мальчика с упрямым выражением лица, я догадался, что он думает о сыне. О подростке-оборотне, которому так и не удалось понять, кто он такой и кем хочет быть. О молодом человеке, который, если он ещё не умер, брёл по жизни, не разбирая дороги.

– Миллинг хочет тебя сломить. Он не может смириться с тем, что другой оборотень-пума его отверг.

Я охнул:

– Я ведь ещё сглупил: сказал, что предупрежу людей о его планах. Всех людей. Чтобы ему помешать.

– Паршиво, – Бриджер развернулся и внимательно взглянул на меня умными карими глазами. – Он как-то намекнул, где теперь твои родители?

Я покачал головой. Как смешно выглядит этот человеческий жест в исполнении пумы! Я тут же возненавидел себя. Что сказали бы мои родители и Мия, если бы увидели меня таким? Стали бы презирать за то, что я уже больше не на сто процентов хищная кошка? Миллинг солгал или сказал правду?

Бриджер не настаивал, чтобы я вернулся в школу. Он просто остался со мной в заснеженном лесу и сидел рядом, близко-близко, пока я не пришёл в себя.

Но не надолго. Меня, конечно, тут же вызвали и заставили перед всем классом выполнять сложные упражнения на превращение. Мистер Элвуд даже настоял, чтобы я сделал стойку на голове и при этом превратил ступни в лапы. И – о чудо! – у меня всё получилось.

Явно недовольный тем, что я справился, Элвуд проворчал: «Ну, ладно, Караг, садись» – и для разнообразия вызвал помучить Берту: все ведь знали, что у неё превращения не получаются.

Потом у нас был английский у мисс Кэллоуэй, затем история и география. К счастью, Лерой, мой сосед по парте, уже успокоился и даже дал мне списать, когда речь зашла о столицах европейских государств.

Когда уроки закончились, Лу собирала тетрадки в сумку как-то особенно неторопливо. Я тоже долго провозился, сам не знаю почему.

Мы вдруг остались в классе одни, в полной тишине, слышно было лишь наше дыхание.

Шаг, ещё шаг – и вот уже Лу Элвуд стоит передо мной, убирает от лица длинные тёмные волосы и серьёзно, изучающе смотрит на меня:

– Почему ты это сделал? Почему выгородил меня перед отцом?

Я лишь посмотрел на неё.

– Просто так.

– Это было здорово, – Лу смущённо улыбнулась. – Кроме тебя, никто бы так не поступил. Иногда ты бываешь совершенно особенным мальчиком.

– Зачастую я вовсе и не мальчик.

– Ты пума, я знаю.

Тёплый блеск её глаз чуть не подкосил меня.

– Может быть, так даже лучше, – закончила она.

Я спрашивал себя, не ослышался ли я, а Лу уже закинула рюкзак на плечо:

– Ну что, идём? Говорят, сегодня будет лазанья.

Я ненавидел лазанью.

– Класс, – ответил я. – Обожаю лазанью.

И мы отправились в столовую.

                Доп. Глава: Карты

Этим вечером кто-то предложил всем собраться и отдохнуть. Конечно же ни Караг, ни Джефри не смогли отказаться.

На диванах места не хватило бы, поэтому решили сесть на пол. Так получилось что Караг и Джефри сидели рядом. Для вида они повозмущались, по типу: "не буду я с ним рядом сидеть". Но сделали вид что смирились, хоть и были рады что их вместе посадили.

- чем займёмся? - спросил Клифф у всех.

- предлагаю поиграть во что-нибудь - ответила Холли.

- карты, у меня как раз были - предложил Дориан.

Все согласились. Но кроме Дориана и Карага никто не знал что за подвох в этих картах. Дориан принёс карты. Перетусовал и раздал всем. Игра началась.

В самый разгар игры по телевизору, который был включён для фона, начали показывать какую-то программу, которая заинтересовала Тикаани. Но была проблема, звук на телевизоре был убавлен, а пульт чтобы добавить был вообще в другой стороне от Тикаани, там где сидели Караг с Джефри.

Засмотревшись на передачу, Тикаани сама не заметила как сказала - Джефри, передай пульт - Всё вокруг замерло. Все смотрели на Тикаани. У всех в мыслях проносилось - чего? как она может что-то просить у Джефри? -

Пульт находился рядом с Карагом, но чтобы его достать, нужно было либо Карага просить его передать, либо самому перегибаться через Златоглаза и брать пульт. Воспользовавшись моментом, когда всё внимание было приковано к Тикаани, Джефри перегнулся через Карага, на секунду остановившись в таком положении, и с ухмылкой посмотрел на Карага. Быстролап телепатически ему сказал - «нравится?». Он и не надеялся на ответ, но ему хватило этого взгляда.

У Карага в этот момент начало тянуть внизу живота. Ведь Джефри открыл ему такую пошлую картинку, перегнувшись через него. Взгляд стал тёмным, сами понимаете от чего, больше всего Карагу сейчас хотелось взять Джефри за талию и посадить к себе на колени. Но Златоглаз сдержался. Что не сказать об его половом органе.

Когда Джефри сел обратно и передал пульт Тикаани, все как будто ожили. А Караг заметил что у него встал. Златоглаз быстро встал и направился в уборную - не обращайте на меня внимания, я сейчас вернусь -

Джефри сразу понял в чём проблема, поэтому через минуту ушёл в том же направлении. Карага он застал умывающимся.

Караг пытался прийти в себя, в данный момент умываясь, но тут дверь в уборную открылась и на пороге показался Джефри.  Караг не успел даже вытереть лицо и руки полотенцем. Быстролап уже прижал его к стене. - «у тебя встал просто от того, что я был слишком близко?»

- «нифига себе, просто блять» - ответил телепатически Караг.

- «просто, у меня же не встал» - стоял на своём Джефри.

- «уверен что не встал?» - с ухмылкой сказал Златоглаз и его глаза опустились на пах Быстролапа. Джефри тоже опустил свои глаза и понял, что ошибся.

- «блять» - недовольно ответил Джефри.Через пару секунд Быстролап был прижат к стене и уже не чувствовал себя так уверенно как до этого.

- «зачем вообще пошёл за мной?» - допытывался Караг. Он наклонился ближе к Джефри, чтобы быть на уровне его глаз.

- «не знаю, просто захотел» - отвечает Быстролап. Он не отводит взгляд, смотрит в глаза Златоглазу, ждёт действий.

Сначала Караг хотел поцеловать Джефри, но потом передумал, решив его подразнить. Между Златоглазом и Быстролапом расстояние было не больше сантиметра и вроде бы вот, вот они поцелуются. Но Караг просто распрямляется и чмокает Джефри в лоб.

- «какого хуя?» - возмущается Джефри.

- «не всё так быстро» - отвечает Караг и выходит из уборной. Джефри пока остаётся там, размышляя почему же Караг его не поцеловал. Ведь для этого были все условия.

Через 15 минут первая партия карт подходила к концу. В игре остались только Дориан, Джефри и Караг.

Тут Джефри выкидывает - 4 туза, получите и распишитесь грязные ублюдки - объявил Быстролап и кинул четыре туза на пол.- не торопись - послышался голос Дориана - 5 тузов - сказал котик и кинул пять тузов на пол.- что? Да как это вообще возможно? - с возмущением крикнул Джефри.- погодите - сказал Караг и все уставились на него в ожидании.- 12 тузов - кинул на пол карты Караг.Все уставились на него вопросительно.

Он же с невозмутимым лицом смотрел на выброшенные карты на пол. Джефри потянулся за коробкой из под карт. - игральные карты - начал зачитывать он - для пранков над другом...с 21 тузами... - Джефри замолчал. Дориан и Караг переглянулись и начали смеяться. Все уставились на них. До Джефри наконец дошло и он тоже начал смеяться, а остальные подхватили.

Так и закончился этот вечер.                  Охота за правдой

На следующий день, после обеда Дориан развалился на диване перед телевизором в уголке для отдыха в столовой, а волки сражались в настольный футбол. Дождавшись, пока все углубятся в свои дела, мы – Фрэнки, Лу, Холли, Брэндон и я – потихоньку улизнули в библиотеку на первом этаже, где пахло старинной бумагой и толстым восточным ковром, покрывающим пол. В библиотеке стояли несколько уютных кресел и пара столов для работы в группах. В помещении никого, кроме нас, не было, и тем не менее мы разговаривали тихо, низко нагнувшись над столом.

– Это точно не Берта, она ничего про нас не рассказывала, – прошептала Лу. – По ней же сразу заметно, что она думает и чувствует, и совершенно очевидно, что на совести у неё нет ничего дурного.

– А что тебе удалось выудить у летающей особы? – спросила Холли у Фрэнки. Она, как и я, не доверяла Труди: ведь та однажды уже следила за нами по поручению волков, потому что влюбилась в Джефри.

Фрэнки лишь пожал плечами:

– Труди сказала, она сначала удивилась, что Караг собрался в бассейн, но потом тут же об этом забыла. Я ей верю.

– Может, это всё-таки Лерой? Странно, что он так сильно на нас разозлился! – крикнул Брэндон.

Брэндону приходилось говорить громко, потому что он сидел в самом дальнем углу библиотеки. Пахло от него по-прежнему ужасно. Как от компостной кучи, где уже не первый день гнил какой-то мёртвый зверь. Бедняга! В классной комнате он вынужден был придвинуть свою парту вплотную к задней стене.

– А что этот ужасный Миллинг вообще задумал? Ты знаешь, какую свинью он собирается подложить людям? – Холли нервно корябала старое издание истории оборотней, пока Фрэнки не забрал у неё книжку.

– Он сказал, что готовит им не смерть, а что-то ещё более страшное. – Я пожал плечами. – Но так же не бывает, правда? Ведь смерть и есть самое страшное?Брэндон закатил глаза:

– Для моей матери будет гораздо страшнее, если её исключат из теннисного клуба.

– А для меня страшнее смерти вернуться в сиротский приют. – Холли никак не могла усидеть на месте.

– Лучше умереть, чем навсегда лишиться возможности плавать. – Огромные глаза Фрэнки смотрели на нас с печалью. Он хоть и выдра, лучше всех имитировал этот тоскливый собачий взгляд.

Я растерянно пожал плечами:

– А может, Миллинг, как это говорится…

– …Блефует? – крикнул Брэндон.

– Нет, он не блефует, – Лу говорила шёпотом, но в полной тишине библиотеки казалось, что и она кричит. – Мой папа мало чего боится. Но однажды он сказал, что самое страшное для него – это если что-то случится с его детьми. Лучше уж самому умереть, сказал он.

Я вспомнил, что случилось с семьёй Миллинга, и тут же понял, что Лу права.

– Точно! Жену и дочь Миллинга убили охотники, когда они гуляли в облике пум, – слова били из меня фонтаном. – Может, он хочет так же поступить с людьми? Отомстить им через их детей…

Догадка была столь ужасна, что я не смог договорить. Неужели он зайдёт так далеко? Неужели станет убивать детей, лишь бы поквитаться с людьми?

– Это же мерзко! Ты что, правда думаешь, что он… – оторопел Брэндон.

– Он ведь уже убивал людей, – ответил я неуверенно. – И ещё он ищет сообщников среди оборотней-хищников – видимо, потому что они…

– …Привыкли убивать? – выпалила Холли, а я испуганно посмотрел на Лу.

Она лишь поджала губы.

Фрэнки сходил в столовую за ноутбуком. Мы заглянули в Интернет – на предвыборную страничку Эндрю Миллинга. Видеть его лицо было невыносимо.

– Он много выступает в школах, – сказал я, и на душе стало муторно.

– Этот мерзкий живоглот там что-то разнюхивает, – Холли оперлась локтями о стол и пристально всматривалась в экран, погрузив пальцы в рыжую шевелюру. – Например, как подобраться к детям.

– Нужно что-то делать, – решительно сказала Лу.

– Только вот что? Мне же только Бриджер верит – ну, что Миллинг опасен. – Я вздохнул. – Я тогда с ним поговорю, хорошо?

Мы заслужили перерыв и отправились в столовую смотреть вместе со всеми «Звёздные войны», которые мы только что прошли по человековедению. Смотрели мы долго – пока наконец в середине восьмого эпизода не вырубился звук.

– Уже во второй раз – типично человеческое изобретение, – проворчала Тикаани.

Я закатил глаза. Мне нравились люди, и любая колкость в их адрес впивалась мне в душу, словно клещ в кожу.

– Ах вот как – а что же тогда изобрели оборотни?

Тикаани задумалась.

– Понятия не имею, но что-нибудь уж точно придумали. – Она хотела ещё что-то добавить, но тут ей на подмогу подоспели Клифф и Бо и принялись буквально сверлить меня глазами.

– А пумы, наверное, изобрели замороженный стейк, потому что не умеют охотиться, – выдал Бо, и волки дружно захохотали.

И Тикаани вместе со всеми.

Я уже хотел было уйти в свою комнату, но тут появился Тео и занялся телевизором.

– И что с ним на этот раз? – проворчал он. Настроение у Тео по-прежнему на нуле.

– Он с нами не разговаривает. – Тень с укоризной ткнула в немой экран.

Я посмотрел на Тео – и вдруг всё понял. Как мы могли забыть, что это Тео всё знал про школу, знал, кто и где находился?! Он же нас всё время отвозил к месту экспедиции и забирал обратно. Он знал, что мы в тот день будем в бассейне. Он такой мрачный, потому что чуть не сдал меня со всеми потрохами? Или наоборот – потому что затея не удалась?

Тео попытался наладить звук прямо в столовой, но не вышло. Тогда мы с Клиффом помогли ему отнести сломанный телевизор в подвал, в мастерскую, причём всю дорогу враждебно смотрели друг на друга. Когда мы спускались по лестнице, Клифф то и дело обнажал зубы. Но в человеческом облике эта гримаса выглядела скорее смешно, чем страшно.

– Зубы болят? – спросил я его. – Или это у тебя улыбка такая?

Руки у Клиффа были заняты телевизором, так что я просто наплевал на его пустые угрозы. Мне и без него было о чём подумать: меня не оставляла мысль: пожалуйста, только не Тео! Мне нравился этот оборотень-лось, силач с татуировками, которые оставались у него даже в зверином обличье. И до сих пор мне казалось, что я ему тоже нравлюсь. Или я ошибался?

А может, Миллинг столько ему платил, что Тео уже было плевать на доброе отношение ко мне? Мне совершенно всё равно, какой у кого банковский счёт – думаю, и дальше будет всё равно. Во мне ещё жила душа дикого горного льва. Но у других оборотней, возможно, всё по-другому. На деньги можно много всего купить – например, личную территорию обитания: люди называют это земельным участком.

Доставив телик в мастерскую, Клифф тут же помчался к своей стае. А я задержался.

Чувствовалось, что Тео не по себе. Он копошился в инструментах, не поднимая на меня глаз, и что-то бормотал себе под нос.

Я присел на краешек стула, на душе было погано. Как с ним заговорить? А что, если он взорвётся, как Лерой, и нападёт на меня? Ведь взрослый лось очень силён.

Наконец я набрал полную грудь воздуха и спросил:

– Как ты познакомился с Миллингом?

Тео не обернулся. Он застыл на месте как вкопанный. Я невольно задержал дыхание и напряг мускулы. Пума внутри меня приготовилась вцепиться ему в затылок при первом неверном движении. Но Тео не двигался и не оборачивался – он заговорил.

– Мы знакомы уже очень давно, – начал он глухим голосом. – В первый раз встретились, когда он снимал один из своих фильмов. Он увидел меня в облике лося, понял, что я оборотень, и просто заговорил со мной. Он ни о чём тогда не знал. Даже побежал вслед за мной, когда я хотел улизнуть. Нахальный товарищ, но мне он нравился. Потом они с Эвелин меня часто приглашали на ужин. Мы много смеялись – юмор у неё был своеобразный.

– Ты был знаком с его женой?! И с дочкой?! – У меня перехватило дыхание.

– Ну конечно. И с дочкой тоже. Славная была девочка его Джун. Она всегда цеплялась мне за ногу, и я так с ней вместе и ходил. Ей очень нравилось. И в зверином обличье со мной играла: ботинки мои грызла или на пальцы охотилась. Милый маленький котёнок… Жить ей оставалось недолго: её вместе с матерью застрелил охотник, когда они в облике пум играли в снегу. Мы все тогда очень переживали, – голос Тео звучал глухо. – Все плакали.

У меня тоже навернулись слёзы на глаза, когда я вспомнил эту трагическую историю. На мгновение показалось, что Эндрю Миллинг не враг, что он один из нас – оборотень, попавший в беду. Но потом вернулись прежние чувства – страх, беспомощность, гнев.

– Ты докладывал Миллингу, что происходит в школе? Читал мои письма? И в рюкзак заглядывал?

Очень медленно, всё ещё не глядя на меня, Тео подошел к двери и запер её.

– Да. Я не видел в этом ничего дурного. Он же твой наставник – естественно, он хотел знать, как у тебя дела.

– А когда ты понял, что для него все средства хороши – только бы привлечь меня на свою сторону? Что теперь он мне больше не друг?

Внезапно я снова рассердился, очень сильно рассердился – у меня даже шерсть на груди начала пробиваться. Давно со мной такого не случалось.

Тео медленно развернулся и так же медленно опустился на испачканный краской стул. Его большие руки бессильно лежали на коленях. Он поднял глаза, и я увидел печаль на его искажённом лице.

– Я знал, что после смерти жены и дочери он очень изменился. Но не подозревал, что он настолько ожесточился. Это нападение, эта гонка с преследованием стали для меня ужасным потрясением, можешь мне поверить. У меня и так было неспокойно на душе, а теперь и подавно. Прости меня, Караг.

Я молча смотрел на него. Тео не пытался отрицать свою вину или оправдываться. Он просто объяснил, почему совершил эту ужасную ошибку. И я понимал, что уже его простил.

– В школе есть ещё шпионы, кроме тебя? – спросил я.

Я заметил, как он вздрогнул при слове «шпион», но он сам заслужил это наказание.

– Может быть, не знаю, – задумчиво ответил он. – Про оборотня-муху я, например, не знал. Есть ещё бурундук – он передаёт мои послания. Я сообщал ему информацию, и он мчался к Миллингу.

Ага! Вот, значит, кого я заметил у моего окна в ту ночь, когда Брэндон разломал кровать. Нужно будет внимательнее присмотреться к скачущим чужакам.

– Ты мне сообщишь, если узнаешь о других шпионах? Или о планах Миллинга?

На этот раз Тео не медлил с ответом. Он прямо посмотрел мне в глаза.

– Да, – просто сказал он.

Холли и Брэндон просто обалдели от таких новостей.

– Тео! Ну надо же! – простонал Брэндон и закинул в рот сразу два кукурузных зерна. – А мы ему так верили!

– Да он нормальный, просто совершил ошибку и сожалеет об этом, – уверял я, очень надеясь, что так и есть. – Теперь держим рот на замке, Миллинг не должен узнать, что мы разоблачили его шпиона.

Джеймс Бриджер удивился меньше:

– Я и сам догадывался – уже пару недель за ним наблюдаю.

– Но у вас не было доказательств?

– Точно. Хорошо, что ты вызвал его на разговор. Иначе мы бы ничего от него не добились. Но будь осторожен, Караг. Мы не знаем, искренне ли он раскаялся.

Легко сказать: осторожен. На дворе среда, пятница всё ближе. А в пятницу я приглашён на первую в моей жизни человеческую вечеринку.