2

Они улетели.Без прощаний, без флагов, без уверенности в том, что им вообще стоило сюда прилетать.Беззубик последним взглянул на Снежика. Тот не ответил — только поднял голову, как будто хотел что-то сказать, но промолчал, как всегда.Иккинг кивнул мне — жестом, в котором было что-то странное: не извинение, не благодарность, а... понимание?Я не ответила.Снежик остался рядом, пока они исчезали в утренней дымке. Только когда последний силуэт скрылся за скалами, я выдохнула.— Назад, — сказала я, и он послушно двинулся рядом.Ночь пришла быстро — на Эйвандейре сумерки не задерживаются. Здесь свет не борется с тьмой — он просто уходит, будто боится.Я не могла уснуть.Что-то внутри скребло, как когти по льду. Не страх. Не боль. Предчувствие.Снежик поднял голову, когда я встала. Он не задал вопросов. Он никогда их не задаёт.— Надо выдохнуть, — прошептала я. — Пойдём туда, где поёт небо.Мы добрались до подножия скалы, и он остановился. Дальше — пешком. Он знал это. Знал и не возражал.Святилище стояло на самой высокой точке острова — обветренной, открытой всем ветрам, как будто оно было вырвано из другого мира. Круг камней, потемневших от времени. Никаких украшений. Только тишина.Я вошла внутрь. Здесь всегда было холодно, но сегодня — особенно. Ветер играл между плит, заставляя их петь. Этот гул не слышали чужие. Только свои. Только те, кто остался.На центральном камне — меч. Сломанный. Рукоять с потемневшей кожей. Капли крови, застывшие в вечности.Оберег матери — сплетённый из тёмной кожи и чешуи Снежика — всё ещё висел на перекладине. Колыхался на ветру.Рядом — плед. Наш клановый. Узоры почти стёрлись, а запах гари остался.Я села, обняв колени. Плед тёплый. Или мне так показалось.На оборотной стороне одного из камней — выцарапанный углём детский рисунок. Дом. Фурия. Два человека.Мама. Папа. Я.Я была там, когда небо рухнуло.Они пришли днём. Даже солнце не ожидало.Мама кричала: «Беги». Я не хотела. Папа схватил меч. Он не бросил его. Но меч вернулся без него.Когда всё закончилось, я не слышала плача. Только хруст снега под ногами. Под копытами.Их было слишком много. Нас стало слишком мало.Я прижалась лбом к плите. Она холодная. Слишком живая для камня. Как будто хранила голос тех, кого я уже не слышу.И тогда — небо надорвало себя.Рёв.Чистый, режущий, пронизывающий до костей.Снежик.Я подскочила на ноги. Плед упал, оберег закачался, меч дрогнул.Снежик не звал — он сражался.Я бежала вниз. Камень бил по пяткам, пальцы соскальзывали, дыхание сбивалось. Но я знала путь. Это мой остров. Моя боль. Моё небо.Отблески — синие, яркие, прерывистые. Залпы. Один. Второй. Ответ.Лёд дрожал.Я выбежала на гребень — и замерла.В небе, над снежной лощиной, сходились две фурии.Снежик.И Беззубик.Они не играли. Они дрались.Слепые удары. Заряды. Крылья, разрезающие воздух. Хвосты — как клинки.Тишины не было. Только грохот и вспышки.С другой стороны лощины — фигуры. Бегут. Кричат.Команда Иккинга.Они вернулись.Но слишком поздно.Я стою на склоне, ветер бьёт в лицо, как пощёчина. Снежик — там, в небе, ослепительный и опасный, его залпы рассекают тьму. А напротив него — чёрный силуэт, знакомый до боли. Беззубик.Они движутся по кругу, быстро, яростно, как два шторма, сцепившихся в небе. Их драка — не жестокость. Это... что-то другое.Обида? Инстинкт?Или их кто-то стравил?Из-за деревьев, с другой стороны, вырываются фигуры. Первым — Иккинг. За ним — Астрид, Сморкала, Задирака, Забияка и Рыбьеног. Они кричат. Кричат имена.Но драконы не слышат. Или не хотят.Беззубик бросается вперёд, бьёт хвостом — мимо, но близко. Снежик уходит в спираль, резко пикирует, выбрасывая залп — почти по ногам Иккинга, который в панике отшатывается.— СТОЙ! — кричу я.Поздно.Беззубик сбивается, разворачивается на полном ходу — и замирает. Его глаза ловят мои.Снежик — тут же, рядом. Рычит. Медленно спускается, но не гасит агрессию.Я выхожу вперёд, по льду. Под ногами трещит, но мне всё равно.Руки опущены. Лезвий не достаю. Пока.— Назад, — говорю Снежику.Он медленно поворачивает голову ко мне. Дышит тяжело. Плечи дрожат. Но слушается. Отступает.Беззубик стоит, настороженный. А затем — зарывает когти в снег. Затаился. Не нападает, но и не уходит.— Что происходит? — рычит Астрид, добежав, тяжело дыша.Я не отвечаю. Смотрю на Иккинга. Он уже рядом. На лице — не гнев. Тревога.— Мы улетели, — говорит он. — Как ты просила. Но потом...— Потом? — перебиваю. Голос холодный.— Он... — он смотрит на Беззубика. — Он вдруг стал нервным. Почти паническим. А потом... сорвался. Сбежал.— А ты за ним, — заканчиваю я.Он кивает. — Он что-то учуял. Или кого-то. Мы не знали, куда он летит. Просто... следовали.Я оборачиваюсь к Снежику. Его глаза — светлые, как лёд. Он смотрит не на меня, а на Беззубика.— Это была агрессия, — говорю. — Но не их. Их кто-то столкнул.Все молчат. Только ветер поёт, завывая между деревьев.— Что ты имеешь в виду? — осторожно спрашивает Астрид.Я медленно подхожу к месту схватки. Снег вокруг взорван, но кое-где — следы. Не драконьи.Я наклоняюсь. Провожу пальцами по земле.— Здесь был человек, — говорю. — Недавно.Поднимаю ладонь. На ней — тонкий порошок. Мерцающий. Липкий.— Это... возбуждающая смесь. Старое, почти забытое. Когда-то её применяли, чтобы натравить дракона на другого. Работает мгновенно. И безотказно. Особенно на фуриях.Пауза. Только дыхание.— Кто-то хотел, чтобы они подрались, — тихо говорю. — Или... убили друг друга.Снежик делает шаг вперёд. Я кладу ладонь ему на морду, и он сразу замирает.— А вы, — смотрю на команду. — Вернулись вовремя. Или слишком поздно.— Мы не виноваты, — жёстко говорит Астрид. — Мы сами не знали, что он сорвётся.— Я не говорю, что это вы, — отвечаю.Смотрю в небо. Оно чёрное. Ни звезды.— Но кто-то уже здесь. И он знает, куда бить.Иккинг делает шаг ближе.— Мы поможем, если позволишь.— Не позволю, — сразу бросаю. — Но не прогоню. Пока.Молчу. Потом:— Лагерь у подножия. Спите по очереди. Никому не доверяйте. Даже своим драконам. Пока мы не узнаем, кто начал.Я разворачиваюсь. Снежик рядом. Беззубик отступает, медленно, тяжело, будто сам не понимает, что с ним было.— Постой! — зовёт Иккинг.Я не оборачиваюсь.— Утром поговорим.И уходим в ночь.

На рассвете Лив показала им, где остановиться.Они не просили дом, не просили крыши — просто кивнули, когда она сказала:— Там. Два дома у склона. Их давно никто не занимает.Она не объясняла, почему. И они не спрашивали.Они шли за ней в молчании — через обледенелую улицу, где ветер всё ещё разговаривал с камнями, но никто больше не слушал.Первый дом — с выбитой дверью, которую кто-то когда-то аккуратно прислонил обратно. Второй — с окнами, заколоченными изнутри. Оба пустые. Оба — мёртвые.— Здесь жили Торин и Альд. Они были братьями, — сказала Лив, не оборачиваясь. — Один был рыбаком, второй — кузнецом. Оба... остались в ту ночь. Защищали своих.Она не добавила, что в этих домах до сих пор пахнет солью и копчёным мясом. Что на полках, под пылью, остались фигурки драконов, вырезанные детской рукой. Что в одном из домов на потолке всё ещё остался выжженный след когтя — когда птенец громмеля не рассчитал силу.Команда ничего не ответила. Просто вошли внутрь.

Она вернулась к себе.Дверь её дома скрипнула, как всегда. Снежик остался снаружи, у крыльца, свернувшись кольцом и уткнувшись носом в хвост. Он тоже устал.Лив сняла броню, аккуратно повесила на стойку. Каждое движение — привычное, автоматическое. Как у того, кто выживает по инерции.В доме было темно, но уютно. Камни в очаге ещё держали тепло. Меха на стенах — чуть выцвели, но хранили запах дома.Она села у окна. Открыла его. Ветер влетел сразу, холодный, но живой. Он напоминал ей, что всё ещё дует.На столе — карта. Почти пустая. Только Эйвандейр. И вокруг — белые пятна. Пустота."Необитаемо", писали старые летописи."Забыто", думала она.А теперь — снова кто-то пришёл.

Она облокотилась на край окна, подбородком на руку. Смотрела вниз, в сторону тех самых домиков.Они не зажгли свет. Только дым от очага — тонкий, аккуратный, чужой. Осторожный.— Вы умеете быть тихими, когда хотите, — сказала она в пустоту.Где-то в глубине дома потрескивал пол. Старые доски отзывались эхом на каждое её движение. Всё здесь помнило. Даже тишина.Она закрыла глаза.Если они останутся — мне придётся верить. А если снова уйдут — придётся снова выживать.Сложный выбор, когда оба исхода больно знакомы.

Лив поднялась, заварила крепкий чай с солью — по-простому.Села обратно.— Ну что, — сказала она самой себе. — Посмотрим, кто ты на этот раз, Иккинг. Герой, шпион или просто идиот.На её губах появилась тонкая усмешка. Почти насмешливая. Почти грустная.Ветер уносил пар из кружки наружу, в пустоту, где всё ещё кружились снежинки.И Лив осталась в этом доме одна. С островом. С памятью. С ветром

Дом Лив был погружён в тишину.Снежик спал у самой двери, свернувшись в кольцо, как живой страж. Его дыхание — ровное, тяжёлое, размеренное — будто успокаивало весь дом. Ветер за стенами выл, как всегда, но внутри всё было тихо.Почти.Сначала — лёгкий стук. Не в дверь. В окно.Лив открыла один глаз. Потянулась за кинжалом.Потом — движение. Тень.И уже через мгновение в щель окна протиснулась Астрид, ловко, по-северному. Меховая накидка чуть задела подоконник, за ней — мешок с чем-то тяжёлым, а потом — сама девушка, ловко приземлившаяся на пол.— Ты совсем спятила, — хрипло пробормотала Лив, оставаясь в полусне.— Под дверью твой снежный сторож. Я не собиралась проверять, насколько он голоден, — тихо ответила Астрид, стряхивая снег с плеч. — Да и... окно выглядело дружелюбнее.— Я подумаю над табличкой "вход для упорных".Астрид усмехнулась.— Я пришла не ради споров.Она осторожно опустилась у очага и вытащила из мешка две кружки и свёрток.— Травяной отвар. Не знаю, какие у тебя тут традиции, но у нас принято с врагами сначала выпить, а потом уже метать ножи.Лив молчала, наблюдая за ней. Потом всё же встала, подошла, села рядом. Молча взяла кружку.Некоторое время они просто пили в тишине. Только потрескивание огня и дыхание дома.— Я слышала, что твой клан... был большим, — начала Астрид, аккуратно.Лив не ответила сразу. Потом сказала:— Был. До одной ночи.— Я не спрашиваю, что случилось. Только... — она вздохнула. — Это место всё ещё дышит ими. И ты тоже.— Я их помню. Всех. По именам. По смеху.По тому, как один фальшиво пел, а другая варила отвратительный суп. И по тому, как они кричали в ту ночь, — её голос сорвался.Астрид тихо опустила взгляд.— У нас тоже были потери. Но ты — осталась совсем. И я даже не знаю, как это выносится.— Не выносится. Привыкаешь. Как к ветру. Он режет, но перестаёшь замечать.Молчание.— Мы не хотим тебе зла, — сказала Астрид. — Мы не пришли с приказами. Или за фуриями. Мы даже не знали, что ты жива. Никто не знал.— А теперь знаете. И это меняет всё.— Только если ты позволишь.Снова тишина. Но не напряжённая — живая.— Останься у огня, — сказала Лив, поднимаясь. — Только не разводи философию. Мой дом это не поле для исповедей.— Я умею молчать, — усмехнулась Астрид.Лив кивнула. Бросила в очаг ещё одно полено, вернулась с запасным пледом и, не глядя, кинула его Астрид.— И храпишь ты, скорее всего, громко. Предупреждаю.— Это зависит от чая, — ответила Астрид, укрываясь.Они больше не говорили. Но огонь горел. И впервые за долгое время дом Лив не был совсем один.