Чтобы стало не больно, но по-настоящему

— Не хочу ловить крысу, — говорю, уставившись в потолок.— Тогда не марку, — отвечает он, роясь в ящике. — У меня есть кое-что попроще. Ровное. Как утюг. Снимет рёбра с груди.

Он достаёт маленькую баночку, скручивает косяк. Движения медленные, точные. Почти заботливые.Рядом с ним всё превращается в ритуал.

Я сижу, подтянув колени, в его футболке, в его пространстве, на его полу. Всё чужое, всё временное — но как будто единственное настоящее место, где я сейчас есть.

Он поджигает, делает первую затяжку, передаёт мне.Коснулся рукой — и будто лампочку включил под кожей.

— У тебя съёмка утром, — говорит он.— Знаю. Потому и не хочу думать. Хочу просто... быть.— Сложная задача для нашей с тобой породы.

Дым густой, сладковатый.Мы курим по кругу. По очереди. Молча.Музыка теперь звучит мягче.Как будто кто-то гладит мозг изнутри.

⸻

— У меня ощущение, что ты — как нарезка с VHS, — говорю я. — То кричишь, то обнимаешь, то исчезаешь, блядь, на шесть дней.— Я не исчезаю. Я просто не вмещаюсь в реальность.— Ты думаешь, я вмещаюсь?

Он ложится рядом.Смотрит в потолок.И улыбается. Усталой, кривой, настоящей улыбкой.

— Ты, наоборот, раздвигаешь её. Ломаешь. Подгибаешь под себя. Я даже не знал, что кто-то так может.— Ломаю, блять, конечно. Ломать проще, чем быть собой.— Тогда, может, мы оба просто делаем то, что умеем?

⸻

Полночь уходит.Остаются только мы и лампа на полу.Пластинка закончилась, но игла всё ещё шуршит.Он тянет руку, выключает музыку. Становится тише, но не пусто.

— Почему ты тогда не позвонил? — спрашиваю я.— Потому что мне показалось, что я всё уже проебал. А когда ты так думаешь, любой шаг — это шаг в мину.— А сейчас?— Сейчас... я просто хочу посидеть с тобой, пока ты не уедешь.— Я уеду утром.

Пауза.

— Я знаю.

Он протягивает мне плед. Мы садимся у окна. Курим остатки. Смотрим, как серая Москва начинает светлеть, как будто кто-то прокручивает рассвет на перемотке.

— Когда съёмка?— Через три часа.— Ты не выспишься.— И что?

Он молчит. Потом говорит:

— Я не знаю, почему, но именно с тобой всё не поебать.— Я знаю. Потому что с остальными ты был в броне. А со мной — наизнанку.

Мы смотрим на город.Он кладёт голову мне на плечо.Я не двигаюсь.

Нам не нужно больше слов.Потому что всё, что можно было сказать — уже было между нами.В дымах, в тишине, в нервах, в паузах.