В ебенях сознания

Сначала ничего не было.Просто пульс.Просто тик-так за глазами.Просто странный свет, как будто кто-то закат скрутил в шар и положил его в твою грудную клетку.

— Тебе как? — хриплю.— Я есть. Всё есть. Даже воздух... есть, — Кай говорит так, будто выдувает буквы вместе с дымом.

Мы валяемся на полу, в странных позах, как персонажи сдутой пьесы.Пол уже не пол. Это — ткань. Она шевелится.Кай — не Кай. Он... из линий. Из стёкол. Из треснутых битов.

Я поднимаю руку.Она тянется, как резиновая. На пальцах — тени.Они шепчут: «не доверяй свету».

— Ты когда-нибудь чувствовал, как время тебя трогает? — спрашиваю я.

Он закрывает глаза.

— Прямо сейчас оно гладит меня по шее и говорит: «Пиздец, братан».

Мы начинаем ржать. По-настоящему. Как безумцы.Смеёмся, пока в животах не закручивается тугая пружина.Пока комната не начинает дышать вместе с нами.Она становится живой. Жуткой. Прекрасной. Родной.

— Я тебя... — он замолкает,глядя на меня так, будто я — крохотная Вселенная, упакованная в усталую тушку.

— Что?— Я тебя вижу. Прямо. Не глазами. Костью.

Я моргаю.

— Хуярь романтикой, пока не кончил, ага?

Он тянется к колонке.Тыкает на что-то.И тут — демка.Медленная. Мерцающая.Как будто кто-то выдохнул боль в бит и не стал убирать лишнее.

Я ложусь на спину.Смотрю в потолок.Потом — на него.

Кай.Сломанный, красивый, настоящий.Ничего не играет. Всё — на поверхности.Лицо в тенях.Рот немного приоткрыт, как будто хочет что-то сказать, но боится, что слова сломают момент.

— Ты боишься остаться один? — спрашиваю.

Он молчит.Потом кивает.

— А ты?— Я боюсь, что останусь с теми, кто не умеет меня слышать.

Он подходит ближе.Кладёт ладонь мне на грудь.

— А я тебя слышу. Даже когда ты молчишь. Даже когда ты смеёшься не в тему. Даже когда делаешь вид, что тебе похуй.

И тут — трип хлестает новой волной.

Пол — дрожит.Музыка — живая, как змея под кожей.Мир — ломается в куски стекла.Я — в каждом осколке.

Он берёт меня за руку.

— Ты где?— Я... здесь. Внутри. Где-то между лёгкими и тенью от окна.

— Не исчезай.— А ты не пытайся меня поймать.

И снова тишина.Пьяная, кривая, святая.Наша.