Приказ Остаться

   ────────────୨ৎ───────────           ▄︻デ══━一 ⛧°.⋆Глава 28⋆.°⛧                   Приказ остаться                                "Ни-ки"   ────────────୨ৎ───────────

Весь мир перевернулся с ног на голову за какие-то считанные минуты. Одна секунда– я сидел здесь, на краю света, тону в собственном стыде и осознании того, что я по уши влюблен в ту, кого должен был ненавидеть. Следующая– она здесь, плачет на моем плече о самых страшных потерях в своей жизни, а я, ошалевший, пытаюсь ее утешить, чувствуя, как мое сердце разрывается на части от ее боли. Ее слезы были горячими и солеными, они просачивались сквозь ткань моей футболки и обжигали кожу, оставляя на ней невидимые, но вечные следы. Я гладил ее по спине, бормоча какие-то бессвязные слова утешения, а сам чувствовал себя абсолютно беспомощным. Как можно было защитить ее от призраков прошлого? Это было невозможно. И от этой невозможности внутри все сжималось в тугой, болезненный комок.

Потом она отстранилась, смахнула слезы, и ее лицо, влажное и покрасневшее, все равно казалось мне самым прекрасным, что я видел. А потом… Потом она накричала на меня.

Это был как удар обухом по голове. Полная, абсолютная дезориентация. Одна ее рука только что сжимала мою футболку в порыве отчаяния, а теперь другая– шлепнула меня по плечу с такой силой, что аж звон пошел в ушах. Ее глаза, еще секунду назад полные слез, теперь метали молнии. И она кричала. На меня. За то, что я вышел на крышу. За то, что заставил ее переживать.

Мой мозг отказался обрабатывать информацию. Я моргал, пытаясь собрать рассыпавшиеся по кусочкам мысли. Я же… я не сделал ничего плохого. Я просто вышел подышать. Я не хотел ее беспокоить. Я хотел, наоборот, чтобы она отдохнула. А она… она бегала по базе? Искала меня? Переживала?

Эти слова звенели в моей голове громче любого выстрела. Никто и никогда в моей жизни не переживал из-за меня настолько, чтобы кричать от ярости, смешанной со страхом. Никто. Ее гнев был не настоящим, он был оболочкой, под которой скрывалась та самая забота, о которой я даже не смел мечтать. И от этого осознания онемел не только язык, но, кажется, и все внутренности. Я мог только тупо кивать, покорный ее внезапной команде.

А потом она стала помогать мне подниматься. Ее рука легла на мою спину, маленькая, но удивительно твердая, а другая обхватила мою руку. Ее прикосновение, даже сквозь ткань, жгло кожу. Я оперся на нее, притворяясь, что мне нужна помощь сильнее, чем на самом деле, просто чтобы продлить этот миг. Она ворчала что-то под нос, угрожая мне расправой, если я еще раз куда-то денусь, а я слушал этот милый сердитый лепет и чувствовал, как по моей израненной душе разливается какое-то дикое, невозможное тепло. Девчонка. Маленькая, хрупкая девчонка угрожала мне, наемному убийце. И я, черт возьми, был от этого счастлив.

Она уложила меня в кровать, одернула одеяло с какой-то материнской суровостью, и я лежал, просто смотря на нее, все еще не веря происходящему. А потом она развернулась, чтобы уйти. Обратно. На тот самый холодный кухонный диван.

Мысль ударила молнией. Нет. Только не это. Не снова. Не после всего.

Я не думал. Инстинкт был сильнее разума. Моя рука сама метнулась вперед и схватила ее за запястье. Не сильно, не грубо, но достаточно крепко, чтобы остановить.

Она обернулась, ее глаза широко распахнулись от удивления. Мои пальцы чувствовали тонкие хрупкие косточки под ее кожей, ее пульс, отчаянно стучащий где-то рядом. Мой собственный мозг кричал мне, что я делаю что-то непоправимое, выходя за все мыслимые границы, но я не мог заставить себя отпустить.

— Что?– выдохнула она, и ее голос прозвучал сбито.

Мои мысли путались, наскакивая друг на друга, пытаясь найти нужные слова, которые не выдадут всего, что творится у меня внутри. Я боялся спугнуть ее. Боялся, что она увидит в моих глазах ту самую любовь, которую я сам только что осознал.

— Я не хочу, чтобы ты спала на диване,– прозвучал мой голос, хриплый и странно, умоляющий.— Останься здесь. Со мной. Пожалуйста.

Последнее слово сорвалось само, обнажая всю мою уязвимость. Я держал ее руку, как утопающий соломинку, и молился, чтобы она не вырвалась. Чтобы не рассмеялась. Чтобы не увидела, как дрожат мои пальцы.

Она смотрела то на нашу сплетенные руки, то на мое лицо, и в ее глазах читалась настоящая растерянность. Секунда тянулась вечностью. И тогда она тихо, почти неслышно, выдохнула:

— Ладно.

Облегчение ударило такой волной, что я едва не рухнул назад на подушку.

— Только за пледом схожу и вернусь,– добавила она, и ее пальцы осторожно высвободились из моей хватки. Прохлада заменила тепло ее кожи.— А ты ложись спать.

Я кивнул, не в силах вымолвить ни слова, и смотрел, как она выходит за дверь. Как только дверь закрылась, все мое притворное спокойствие рухнуло. Я не верил ей. Конечно, она не вернется. Кто захочет добровольно вернуться в комнату к покалеченному идиоту, который таскает ее за руку? Она просто сказала это, чтобы отвязаться. Чтобы уйти и никогда не возвращаться.

Я лежал и смотрел в потолок, считая секунды. Они тянулись мучительно долго. Каждый шорох за дверью заставлял мое сердце бешено колотиться. Прошло пять минут. Десять. Ее все не было. Предательская надежда начала угасать, сменяясь знакомой, гнетущей пустотой. Я уже собрался снова, через боль, подняться и пойти за ней, чтобы… чтобы что? Умолять? Приказать? Я не знал.

И тут дверь скрипнула.

Она вошла. В одной руке– тот самый мягкий белый плед, в другой– ее телефон. Она выглядела такой серьезной и в то же время неуверенной.

— Я же сказала, ложись спать,– ее голос прозвучал мягче, чем раньше, почти заботливо.

— Тебя ждал,– выдохнул я, и это была чистая правда. Каждая клетка моего тела ждала этого момента.

На ее лице мелькнуло легкое удивление, будто она и правда не думала, что я послушаюсь. Она положила плед на край моей кровати и… села на него. Рядом.

— Я пришла. А теперь ложись спать, тебе нужно отдохнуть после сегодняшнего,– она сказала это, и на ее губах появилась та самая, невероятно милая, сметающая всю мою защиту улыбка. Боже, какая же она красивая. И не просто красивая– родная. Та, кого я готов был слушать вечно, даже если бы она только и делала, что кричала на меня.

Я кивнул, не в силах отвести от нее взгляд, и медленно, послушно, опустился на подушку. Глаза уже сами закрывались от нахлынувшей усталости и эмоциональной бури. Но я боролся со сном, чтобы продлить этот миг.

— Спокойной ночи, Солнце,– прошептал я, уже почти на грани забытья.

— Спокойной ночи, Ник,– ее голос прозвучал как колыбельная.

Я провалился в сон почти мгновенно, но последним образом в моем сознании было ее лицо, улыбающееся мне в полумраке комнаты. Не мишень. Не коллега. Не Призрак. Солнце. Мое Солнце. И оно осталось со мной.