Отзвук Прикосновения

   ────────────୨ৎ───────────           ▄︻デ══━一 ⛧°.⋆Глава 27⋆.°⛧             Отзвук прикосновения                              "Т/и"   ────────────୨ৎ───────────

Сон был черным и бездонным, как смола, но из его глубины меня вырвало резко, будто током ударило. Я не села, а скорее метнулась всем телом, сердце забилось где-то в горле, сжимая его узким, испуганным комом. Глаза распахнулись, натыкаясь на полумрак кухни, на знакомые очертания дивана.

Я была укрыта. Плед, который я наверняка сбросила во сне, ощущая его скольжение по коже и легкий, проникающий холодок, теперь лежал на мне аккуратно, почти бережно, подоткнутый у плеч. И лицо… Лицо горело. Не жаром, а странным, призрачным теплом, будто его всего несколько секунд назад касались чьи-то пальцы. Теплыми, живыми, невероятно осторожными. Ощущение было настолько реальным, таким ярким и остаточным, что я машинально подняла руку и прижала ладонь к собственной щеке, пытаясь поймать это эхо, удержать его, ощутить глубже. Но там была лишь обычная температура кожи, а то странное, обжигающее тепло исчезло резко, словно его и не было, растворившись, как последние клочья сна.

Спать больше не хотелось категорически. Словно меня окатили ледяной водой– внутри все сжалось, прочистилось, обострилось до предела. Взгляд упал на плед. Я точно помнила, как он соскользнул на пол. Я почувствовала этот шелковый вздох ткани и холодок на плече. Откуда же он снова здесь? Укрывающий меня, как заботливая рука?

Я зажмурилась на долгую секунду, пытаясь прогнать остатки дурмана, затем провела пальцами по волосам, откидывая их назад. Мысли, неотвязные и назойливые, как рой пчел, сразу же вернулись к нему. К Ники. К его ране. К тому дикому, животному страху, что сжал мне горло тогда, в дверном проеме, когда я видела его кровь и бледное от боли лицо. Именно поэтому я сбежала сюда. Не могла сидеть рядом. Не могла дышать одним воздухом с его страданием, потому что это страдание отзывалось во мне самой какой-то первобытной, всепоглощающей паникой, против которой был бессилен любой тренинг. Я боялась. Боялась этой силы, с которой его боль становилась моей.

Но мысль о пледе пробила себе дорогу сквозь этот хаос. Кто? Все должны спать. Сонхун, Джей и Джейк в своем крыле, Хисын в кабинете, Сону у мониторов… Никто не ходил по этой части базы. Разве что…

Нет. Не может быть.

Тихо, как тень, я сбросила плед с плеч– на этот раз аккуратно, на диван – и встала. Холодный кафель кухни больно охладил босые ступни. Я кралась по коридору, прислушиваясь к малейшему звуку, но царила мертвая, гробовая тишина, нарушаемая лишь гулом системы вентиляции. Я замерла у нашей двери. Рука сама потянулась к холодной железной ручке. Металл был ледяным, он словно выжег кожу, послав по спине новый виток мурашек. Стоит ли? А если он спит? А если ему нужен покой?

Сомнения бились в висках. Но тревога оказалась сильнее. Я осторожно, миллиметр за миллиметром, повернула ручку и толкнула дверь. Старые петли издали тихий, предательский скрип, прозвучавший в тишине как выстрел.

Сердце на секунду замерло, затаившись. Взгляд метнулся к его кровати.

Она была пуста. Одеяло скомкано, подушка смята.

Пусто.

— Что?– прошептали мои пересохшие губы. Его не было. Совсем. Куда? С такой раной? Паника, холодная и стремительная, сковала движения, парализовала на мгновение. Потом адреналин ударил в кровь. Найти. Найти его сейчас же, во что бы то ни стало!

Я выскочила из комнаты и ринулась по коридору, заглядывая в каждую щель, каждую приоткрытую дверь. Гостиная пуста. Тренажерка пуста. Кабинет Сону– темный и пустой. Тревога перерастала в чистый, неконтролируемый ужас. Оставалась только… крыша. Но зачем ему туда? С больной ногой? Мысль была абсурдной и оттого еще более пугающей.

Я почти взлетела по железной лестнице, сердце колотилось где-то в ушах. Распахнула тяжелую дверь– и застыла на пороге.

Его силуэт, темный на фоне сияющего города, сидел на самом краю, ноги свешены в бездну. Поза была отрешенной, потерянной. И в тот же миг вся моя паника, все это клокочущее, горячее волнение, схлынуло. Его сменила странная, почти невыносимая тишина внутри. Воздух был холодным и чистым, он обжег легкие, протрезвил окончательно.

Я сделала шаг. Еще один. Бетон под ногами был шершавым и ледяным. Я подошла почти вплотную и, не говоря ни слова, коснулась его плеча. Легко, просто чтобы обозначить свое присутствие.

Он вздрогнул, обернулся. Лунный свет упал на его лицо, и его карие глаза блеснули влажным, почти невинным блеском. В них не было испуга, лишь глубокая, бездонная потерянность и… какая-то детская растерянность. Он смотрел на меня так, словно я была призраком, явившимся из его же мыслей.

Я молча опустилась рядом, свесив ноги в ту же пропасть. Не смотрела на него, уставившись на огни города, чувствуя его взгляд на себе. Он был тяжелым, физически ощутимым, но в нем не было ничего пугающего. Скорее… исследующего. Удивленного.

— Ники...– наконец выдавила я, и сама испугалась того, как тихо и сломанно прозвучало его имя. Я повернулась к нему.Наши взгляды встретились, и в его уже не было потерянности. Теперь он был собран, спокоен, и в этой тихой сосредоточенности было что-то такое, от чего перехватило дыхание.

— Зачем ты это сделал?– спросила я, все так же тихо, почти шепотом.

Он помолчал, и я увидела, как в его глазах промелькнуло замешательство.

— Что… что ты имеешь в виду?– его голос был хриплым от долгого молчания.

— В шахте. Тогда, когда ты споткнулся. Зачем ты взял того охранника на себя? Почему просто не дал ему выстрелить в меня?– Голос дрогнул на последних словах, и я сама отвела взгляд, не в силах выдержать интенсивность его.

Мы оба знали правду. Он споткнулся не случайно. Это был отчаянный, сумасшедший маневр, чтобы отвлечь внимание на себя, подставить свое тело под пулю вместо моего. И я осознала это слишком поздно, лишь когда он уже лежал, истекая кровью, а мир вокруг поплыл в багровых красках.

Он молчал, смотрел куда-то мимо меня, в ночь, и его лицо стало жестким.

— А как бы я поступил иначе, Т/и? Дал бы этому подонку выстрелить в тебя?

— Да! Ники,– вырвалось у меня, резко и громко, эхом отозвавшись в тишине.— Надо было позволить ему выстрелить в меня! Тогда… тогда бы…

— Тогда бы вместо меня истекала кровью ты? Чтобы страдала ты, а не я? Ты этого хотела?– он перебил меня, и его слова прозвучали не грубо, а с какой-то холодной, обреченной ясностью. Они ударили прямо в сердце, тупой, тяжелой болью.

Я опустила голову. Стыд и вина накатили такой волной, что захотелось провалиться сквозь бетон, исчезнуть. Он… спасал меня. Но зачем? Какой в этом был смысл, какой расчет? Мысли метались, пытаясь найти логичное объяснение, и наткнулись на одну-единственную, безумную, невозможную догадку. Он… влюбился? Неужели?

— Ники…– снова прошептала я, и имя его словно обожгло губы.— Ты… ты…– Слово "влюбился" застряло в горле, огромное и непроизносимое, застопоренное страхом и невероятностью этого предположения.

— Защищал? Да,– отрезал он резко, все еще глядя в сторону, и его голос был плоским, как лезвие ножа.

Слово прозвучало как приговор. Защищал. Не "любил", не "обожал", не "не мог иначе". Защищал. Как часть команды. Как брат по оружию. Вся моя нелепая, зародившаяся надежда рухнула в одно мгновение, рассыпалась в прах. Глупость. Какая же я дура! Понапридумывала себе сказок, нафантазировала то, чего нет и не могло быть!

Я глупо кивнула, сжимая пальцы в кулаки, чувствуя, как по щекам ползут предательски горячие слезы, которые я тут же смахнула. Глупая, глупая Т/и.

— А…– я попыталась заговорить, сделать вид, что все в порядке, что его слова не разорвали меня изнутри. Но он снова перебил, и его вопрос прозвучал так неожиданно, что я на мгновение онемела.

— Какие… твои родители?

Я моргнула, пытаясь перестроиться.

— Они… умерли. Лет десять назад, наверное,– выдавила я, и голос прозвучал чужим. Глаза снова предательски наполнились влагой.

Его взгляд резко смягчился, наполнился неподдельным раскаянием.

— Оу, прости. Я не хотел…

— Все в порядке. Ты же не знал,– быстро сказала я, делая глоток холодного ночного воздуха. И почему-то повелась. Почему-то начала рассказывать. Тихим, ровным голосом, глядя в ночь, я рассказала ему все. Про аварию. Про дождь. Про грузовик. Про то, что я должна была быть в той машине. Про то, что осталась жива лишь по чудовищной, нелепой случайности. Слезы текли по моим щекам беззвучно, оставляя ледяные дорожки, но я уже не пыталась их остановить.

И тогда его руки обняли меня. Нежно, но твердо. Он притянул меня к себе, и я уткнулась лицом в ткань его футболки, в его теплое, живое плечо. Он пах ночным воздухом, кожей и чем-то неуловимо своим, Никиным. Он не говорил ни слова, просто держал, и одна его рука медленно, успокаивающе гладила меня по спине.

— Тише… Все хорошо, Т/и. Просто поплачь,– его голос пророкотал прямо у меня над ухом, тихий и глухой.

Я не знала, сколько так просидели. В конце концов, я отстранилась, смущенно смахивая остатки слез.

— Боже, прости. Не знаю, зачем я тебе это рассказала.

— Все в порядке. Мне… жаль, что так вышло,– он сказал это с такой неподдельной грустью в голосе, что стало чуточку легче.

Я попыталась улыбнуться, чтобы разрядить обстановку.

— Как ты себя чувствуешь? Как нога?– И тут до меня наконец дошло, где мы сидим и что он сделал. Вся накопившаяся тревога, замешательство и обида вылились в один яростный всплеск.— Так, стоп! Ники, блять!– я треснула его по здоровому плечу, и он аж подпрыгнул от неожиданности.— Какого черта ты делаешь на крыше с больной ногой?!

Он заморгал, его глаза стали круглыми, как у совенка, пойманного на месте преступления. Полная растерянность.

— А… эм… ну…

— Я тебя прибью когда-нибудь! Как ты вообще дополз досюда?! И…– в голове все сложилось в единую картину. Он. Это он был на кухне. Он накрыл меня. Его прикосновение было реальным. Но после его слова "защищал" эта догадка уже не вызывала ничего, кроме новой волны раздражения.— И какого черта ты заставил меня переживать и бегать по всей базе в твоих поисках?!

Я выпалила это и сразу же заткнула себе рот ладонью. Не надо было этого говорить. Совсем не надо.

— Поисках? Переживаний?– тихо, с непонятной интонацией повторил он.

— Да!– взвилась я, уже не в силах остановиться.— Боже, ты меня так скоро доведешь! А ну быстро обратно в постель! Ишь что удумал, по крышам лазить с раной! Так, все, бегом вставай!

Он смотрел на меня абсолютно ошарашенно, с широко раскрытыми глазами, в которых читался полный ступор. Он будто оказался в центре урагана, которого никак не ожидал. И после всей этой тишины, всей этой боли и откровений мой внезапный крик, должно быть, показался ему громом среди ясного неба. Он просто молча, завороженно, кивнул, не в силах вымолвить ни слова.