Вишня на Пули

   ────────────୨ৎ───────────           ▄︻デ══━一 ⛧°.⋆Глава 21⋆.°⛧                    Вишня на пули                               "Т/и"   ────────────୨ৎ───────────

Сердце колотилось где-то в горле, выбивая сумасшедший ритм, заглушая звон в ушах от выстрела. Не от того, что попала в цель. От того, что было до. Его руки, обхватившие мои. Его грудь, твердая и надежная у моей спины. Его шепот, горячий у самого уха, от которого по коже бежали мурашки. И его запах– не металла и пота, а чего-то древесного, острого, смешавшегося со сладковатым дымом пороха.

И этот взгляд. Этот долгий, бесконечный взгляд, в котором не осталось ни Ники-врага, ни Ники-игрока. Остался только он. Смущенный, растерянный, с каплями дождя на ресницах и таким напряженным вниманием во взгляде, что перехватывало дыхание. Я видела свое отражение в его темных зрачках– раскрасневшееся, с бешено бьющимся пульсом на шее, с губами, приоткрытыми от немого вопроса.

А потом– грубый голос Чонвона, как ушат ледяной воды. Мы отпрыгнули, как два подстреленных зайца. Мои щеки пылали таким огнем, что, казалось, можно было поджечь бумагу. Его уши были ярко-красными. Наше бормотание, полное "э-э-э" и "а-а-а", было таким жалким и таким... выдающим. Чонвон ушел с этой дурацкой ухмылкой, и тишина, что повисла после, была в тысячу раз громче любого выстрела.

Я почти бежала по коридору, чувствуя, как предательское тепло разливается по груди, противореча ледяному ужасу приказа Шефа и острому страху перед Джейем. Это было неестественное тепло. Сладкое, пьянящее и смертельно опасное. Оно шло от воспоминания о его руках, о его смехе– такого неожиданно искреннего и легкого.

"Ликвидируй Джея." Слова Шефа впились в мозг стальными когтями. Я остановилась, прислонившись лбом к холодной стене, пытаясь загнать обратно этот хаос. Как? Как можно думать об убийстве, когда все внутри трепещет от одного прикосновения?

Ужин был немым укором. Я сидела среди них– среди своих. Джейк что-то рассказывал, размахивая вилкой. Хисын как всегда был в своём кабинете. Чонвон поглядывал на меня и Ники с тем самым знающим взглядом, заставляя меня отводить глаза. Сону молча предлагал хлеб. Сонхун спросил, не болит ли рука. Джей сидел напротив. Его ледяные глаза скользили по моему лицу, по моим рукам, будто считывая малейшую ложь. Я чувствовала каждый его взгляд как физическое давление. Мишень. Мне приказали убить этого человека. Сидящего за одним столом.

А Ники... Ники не смотрел на меня. Он уставился в тарелку, с таким напряжением впиваясь в котлету вилкой, что казалось, вот-вот сломает рукоятку. Но я чувствовала его. Каждым нервом. Чувствовала, как его нога под столом случайно коснулась моей. Мы оба вздрогнули и резко отдернулись. В груди снова вспыхнуло то самое дурацкое тепло. Он прокашлялся. Я подавилась водой. Сонхун поднял бровь. Джей остановил взгляд на нас на секунду дольше обычного.

Я не могла больше этого выносить.

Я убежала в нашу комнату, захлопнув дверь, как в последнем убежище. Но и здесь его не было. Его запах– тот самый, древесный и острый– витал повсюду. На его раскиданной куртке. На подушке. Он был на моей коже. На моей футболке, к которой он прикасался. В волосах, которые он поправлял. Я закрыла глаза, и перед ними снова встало его лицо– близкое, беззащитное, настоящее.

— Нет!– прошептала я в темноту, сжимая кулаки так, что запекшаяся ранка на костяшках заныла.— Он– цель. Они все– цели. Ты– Призрак.

Но слова потеряли вес. Они были пустыми, как гильзы на полу стрельбища. Призрак отступил, растворился в этом сладком, вишневом тумане. Осталась только Т/и. Запутавшаяся, напуганная девочка, которая не хотела убивать.

Дверь скрипнула. Я вздрогнула, сердце ушло в пятки. Он. Конечно, он. Больше некуда было идти. Это была его комната тоже.

Ники вошел, грузно опустив плечи. Он не смотрел на меня, прошел к своей кровати, отгороженной тем самым чемоданом-баррикадой. Воздух стал густым, налитым свинцом неловкости и невысказанного. Я сидела на своей кровати, уставившись в стену, чувствуя каждый его вздох, каждый шелест ткани.

Он порылся в своем рюкзаке, что-то ища. Потом замер. Сделал шаг в сторону баррикады. Перегнулся через нее. Его лицо появилось в нашем общем пространстве, таком хрупком и взрывоопасном.

— Держи,– он протянул руку. На ладони лежала маленькая, невзрачная тюбик мази. От синяков и ссадин.— Для... руки.– Он мотнул головой в сторону моих содранных костяшек. Его взгляд уперся куда-то в область моего плеча.

Я взяла тюбик. Пластик был теплым от его руки.

— Спасибо,– прошептала я, чувствуя, как комок подкатывает к горлу. Глупость какая-то. Маленький тюбик. А словно целый мир в руке. И мы здесь, в нашей комнате, с этой дурацкой баррикадой между нами, которая вдруг стала казаться смешной и ненужной.

Он кивнул, резко, и отступил назад, на свою территорию. Я услышала, как он тяжело опустился на кровать, пружины жалобно заскрипели. Повисло молчание.Густое, напряженное.

— Ты... э... хорошо стреляешь. В конце,– прозвучал его голос из-за баррикады. Глухой, приглушенный.

— С хорошим учителем не пропадешь,– сорвалось с моих губ, но уже без сарказма, а тихо, почти смиренно.

Из-за баррикады донесся сдавленный звук– то ли вздох, то ли тихий смешок.

— Да уж.– Еще одно молчание.Потом его голос, уже совсем тихий: — Спокойной ночи, Т/и.– Он назвал меняТ/и. Но в его устах, здесь, в темноте нашей общей комнаты, это прозвучало не как клеймо. А как... имя. Мое имя. Признание.

— Спокойной ночи, Ники,– выдохнула я в подушку.

Я лежала, сжимая в руке тюбик. Теплый. Теплый, как его руки на стрельбище. Как этот взгляд. Я слышала его дыхание за баррикадой. Неровное. Не спящее. Он тоже не спал. Мы лежали в нескольких сантиметрах друг от друга, разделенные чемоданом и целой пропастью долга, страха и лжи. Но в то же время– связанные этим новым, хрупким мостом, перекинутым через пропасть одним дурацким тюбиком мази и парой неловких фраз.

Слезы подступили к глазам– горькие, беспомощные. Я была разорвана пополам. Между долгом и... ним. Между холодом приказа и теплом его мази в моей руке. И мы были заперты в одной клетке. И не было возможности убежать– ни от него, ни от себя.

Тот выстрел на стрельбище попал прямо в сердце. И теперь оно истекало кровью, а я слушала, как дышит мой убийца и мое спасение по ту сторону баррикады.