Глава 30. Бывших принцев не бывает

Чай в руках Гермионы остыл довольно быстро, но она так и не сделала ни глотка. Мысли ускользали, разбегались, снова возвращаясь к вчерашнему вечеру — к нежному, робкому поцелую Блейза, так противоречащему всему, что о нём говорили. Опытные парни так не целуются.

И всё же ей понравилось.

Это было непохоже на влажные, неуклюжие поцелуи Рона, после которых хотелось незаметно вытереть подбородок. Прикосновение Блейза было иным: лёгким, невесомым, будто мимолётное касание крыла бабочки, от которого по коже расходится дрожь.

Гермиона с силой зажмурилась, пытаясь прислушаться к голосу разума.

«Он слизеринец. Он может притворяться. Может играть».

Но тело упрямо помнило: спина, прижатая к прохладной стене, его руки на талии, и тёплые, настойчивые, но не жадные губы.

Вернувшись с вечеринки в гриффиндорскую гостиную, Гермиона застала Рона у камина. Он сидел на потёртом, оббитом красным велюром диване, не отрывая взгляда от пламени. Рыжие волосы словно сливались с огнём, отбрасывающим тёплые отблески на алые и золотые гобелены, делая гостиную по-домашнему уютной. И Уизли выглядел здесь до боли уместным — как часть интерьера, как нечто привычное и незыблемое.

— Гарри и Джинни ещё на вечеринке? — спросил он негромко.

— Да, — ответила Гермиона, опускаясь рядом.

Между ними витало напряжение. Тяжёлое, как предгрозовая туча. Стычка в поезде оставила гораздо более глубокий след, чем все их предыдущие ссоры. Но всё-таки Уизли оставался её другом. Рон давно занял определённое место в её жизни, и даже то, что он стал её первым парнем, а их близость оказалась разочаровывающей, не могло этого перечеркнуть.

А теперь ещё этот поцелуй и сбивающий с толку Забини...

Рон внезапно притянул её к себе, уткнулся носом в волосы.

— Прости, — прохрипел он. — Знаю, я придурок. Занимайся со своим слизеринским слизняком, если хочешь. Я не буду мешать. Только не игнорируй меня. Ладно?

Девушка замерла.

Его тёплое дыхание касалось виска, но слова продолжали ранить — даже те, что должны были всё исправить. Губы Грейнджер едва заметно дёрнулись.

«Не будет мешать. Будто моя жизнь и мои решения — это его территория, где он решает, что мне позволено».

— «Мой слизняк»? — её голос прозвучал холодно, почти отстранённо. — Ты в одном предложении умудрился унизить и его, и меня. Моё общение с кем-либо не нуждается в твоём одобрении, Рон.

Уизли отстранился. Лицо напряглось, черты стали резче.

— Не перекручивай мои слова. Ты забыла, что он лучший друг Малфоя? Что он был в поезде, когда этот урод избивал Гарри?

— Я не забыла, — спокойно ответила она. — Но не делай из Забини чудовище только потому, что его друг — мудак, а сам он носит зелёный галстук. Ты не знаешь его так, как знаю я.

— И что же ты в нём нашла? — он недоумённо развёл руками. — Ты сама говорила, что Забини тебе угрожал!

— Да, — отрезала Грейнджер. — Потому что защищал свою сестру. Он хоть раз дрался? Нападал? Нет.

— Зато, по слухам, вовсю занимается тёмной магией и трахает всё, что движется! Он ничем не лучше своего белобрысого дружка-хорька!

— Это сплетни, Рон, — устало выдохнула она. — Он никогда ко мне не приставал. Даже когда мы засиживались допоздна в библиотеке.

Гермиона поджала губы. Они снова ходили по кругу, повторяя одно и то же, как упрямые дети. Рон провёл ладонью по лицу и снова потянулся к ней. Она хотела отстраниться, вырваться из объятий, но руки сами легли ему на спину — старая, въевшаяся за годы привычка. Даже со всеми своими недостатками Рон оставался привычным, надёжным, родным. То, что пробудил в ней слизеринец, было неправильным, опасным, а риска в их жизни и так хватало.

— Ладно, — выдохнул Уизли. — Прости. Возможно, я не прав.

— Ты не прав.

— Меня пугает то, что ты всегда пытаешься увидеть в людях хорошее. И с этим слиз... — он запнулся, — с Забини ты поступаешь так же. Занимайся с ним, но мы с Гарри будем рядом.

— Будете следить за мной?

— Присматривать, — осторожно, будто сам не был в этом уверен, поправил он. — И... нам правда нужна твоя помощь с уроками. И не только с ними. Ты же знаешь — без тебя мы с Гарри не справимся.

Гермиона закрыла глаза и кивнула, уткнувшись лбом в его плечо.

Новость, которой поделилась подсевшая Джинни, грубо вернула Грейнджер к реальности.

— Вы не поверите, что творится у змей! — выпалила она, плюхаясь рядом. — Астория Гринграсс пыталась приворожить Малфоя, а в итоге он... — Джинни сделала выразительную паузу. — Переспал с Лианой Забини. А Блейз, как узнал, чуть не спалил всё подземелье. Орал, как мандрагора в брачный сезон.

Гермиона чуть сильнее сжала кружку.

— Тебя бы тоже взбесило, если бы с кем-то из твоих братьев так поступили, — произнесла Грейнджер, обращаясь к подруге.

— Если бы Рон нашёл себе девушку, пусть даже таким сомнительным способом, я бы только порадовалась, — тут же отозвалась она. Зачарованный чайник радостно булькнул и наполнил кружку в её руках ягодным морсом.

— У меня есть девушка! — возмутился Рон.

— Да ну? — подруга приподняла брови, поднося кружку к губам. — И кто же?

— Гермиона!

Джинни аж поперхнулась морсом.

— Мерлиновы штаны... — она поспешно поставила кружку на стол и уставилась на Грейнджер. — Серьёзно? И как давно вы из друзей превратились в парочку?

— Мы начали встречаться летом, но недолго, — ответила она, опустив взгляд. — А теперь решили попробовать снова.

— Хм, — задумчиво протянула Джинни. — Не ожидала, что прятки от Пожирателей могут привести к таким романтическим последствиям.

— Джинни Уизли, — Гермиона ощутила, как щёки заливает жар, — Вы с Гарри начали встречаться в то же самое время.

— Но мы не расставались, чтобы потом опять встречаться! Зачем вообще так делать?

— А вам не кажется, что отношения брата и сестры Забини странные? — спросил Поттер, ненавязчиво возвращая разговор к слизеринцам, чтобы сгладить неловкость.

Обсуждать личную жизнь за завтраком в Большом Зале уж точно не стоило. Сами Гарри и Джинни рассказали о своём романе, когда они все вместе пили сливочное пиво в «Трёх метлах».

— Гермиона считает, что слухи об их извращённых отношениях — ложь, — Рон сжал её руку под столом и, заглянув в глаза, добавил с неожиданной для него нежностью: — Уверен, ты бы разоблачила Блейза за время вашего общения.

Грейнджер не верила своим ушам. Неужели впервые за столько времени он поддержал её точку зрения в этом вопросе? Гриффиндорка лишь медленно кивнула.

— Ой, да перестаньте называть их братом и сестрой! — фыркнула Джинни, отламывая вилкой кусочек бекона. — Они даже внешне не похожи. Это всё равно что называть сёстрами меня и Флёр.

— Она дочь одного из умерших отчимов Блейза, поэтому его мать взяла над ней опеку, так кто же они если не брат и сестра? — напомнила Гермиона.

— Странная семейка. Мамаша — чёрная вдова, непонятная сестра, с которой Блейз носится, как с хрустальной вазой, — подруга скривилась, будто съела что-то горькое. — Я тоже не верю похабным сплетням, но их отношения точно гораздо ближе, чем у меня с братьями. И это странно.

Гермиона бросила взгляд на слизеринский стол.

Забини выглядел на удивление невозмутимым для человека, который всего несколько часов назад чуть не превратил слизеринское подземелье в руины. Он что-то тихо говорил Малфою, слегка склонив голову. Тот слушал, подперев щёку кулаком, и время от времени кивая. В их позах не было ни тени враждебности. Разве могли они так спокойно сидеть плечом к плечу над тарелками с овсянкой, если описанная драма действительно имела место? Рон точно ещё неделю бы ходил насупившись, как грозовая туча.

— Пока моя девушка собирала сплетни, я выяснил кое-что более важное, чем любовные драмы серпентария, — произнёс Гарри, отхлёбывая чай, и замолчал.

— И? — нетерпеливо взмахнула руками Джинни. — Продолжение-то будет? Расскажешь, что узнал?

— Ну не здесь же!

Рон что-то пробурчал себе под нос и, вытащил палочку из рукава мантии, произнёс заглушающее заклинание. Звуки разговоров, звон посуды тут же исчезли, оставив четверых друзей в звенящей тишине. Их слова стали недоступны чужим ушам. Но Поттер всё равно наклонился вперёд и начал шептать:

— Слагхорн вчера напился, и у него развязался язык. Оказывается, он преподавал ещё тогда, когда в школе учились Амбридж и Реддл, а позже его путь снова пересёкся с Волдемортом, когда тот вернулся как профессор ЗОТИ.

— Он был преподавателем в Хогвартсе? — ахнула Джинни.

— Не просто преподавателем, — кивнул Гарри. — Он был деканом Слизерина и наставником чемпиона Хогвартса на Турнире трёх волшебников в восемьдесят пятом. Я узнал об этом ещё в прошлом году, когда пробрался в запретную секцию библиотеки и полистал «Историю Хогвартса». А знаешь, кто натолкнул меня на мысль поискать ответы именно там?

— Кто? — спросила Джинни, единственная из четверых, не знавшая всей истории.

— Лиана Забини. Она помогла нам, даже не подозревая об этом. Просто как-то на отработке у Амбридж ляпнула: «Ты даже не догадываешься, Поттер, насколько сильно министерские книги могут отличаться от тех, что стоят на полках нашей библиотеки». — Гарри слегка повысил тембр голоса, изображая слизеринку.

Рон захихикал, прикрыв рот ладонью.

— Теперь ясно, как имя Гарри оказалось в Кубке огня, — пробормотала Джинни, резко отодвигая тарелку. — Бывший чемпион школы знал, как это провернуть.

— Знаете, с одной стороны обидно, что тогда проиграла наша школа, — вздохнул Рон, обхватив кружку обеими руками. — Хотя, с другой стороны, слава Мерлину, что победил Колдотворец, а не этот чокнутый Крауч-младший.

— А кто на третьем курсе всем уши прожужжал, что уроки ЗОТИ были лучшими за всю историю и как тебе нравится преподаватель? — ехидно заметила Грейнджер.

— Я думал, это Грюм! — поморщился Рон. — Откуда мне было знать, что это Крауч под оборотным зельем?

— Вот тут ты зря, — вмешался Гарри. — Чемпионку Колдотворца звали Василиса Радонежская, а её наставника — Кощей Владимирович Бессмертных. Даже эту информацию Слагхорн до последнего не хотел выдавать.

— Почему? Их имена и так можно узнать, если постараться, — пожала плечами Джинни.

— Поймёте, когда расскажу, что было в его воспоминаниях.

— Воспоминаниях? — озадаченно прищурившись, переспросила Джинни.

— Угу. Профессору было слишком стыдно рассказывать об этом, поэтому он передал мне два воспоминания. Я уже посмотрел их вместе с Дамблдором и Снейпом в Омуте Памяти.

— Подожди, со Снейпом? — опешил Рон. — Разве он сам не слизеринец?

— Пфф, не все слизеринцы — зло во плоти, — возразила ему сестра.

— Не все? — скривился Уизли. — Да они либо злодеи, либо трусы. Третьего не дано!

— Снейпу доверяет Дамблдор, — спокойно сказал Гарри, невольно коснувшись шрама под чёлкой. — А значит, и мы. К тому же он помогает мне не только с Омутом, но и с головными болями.

Ещё летом они с ужасом поняли, что Гарри как-то связан с Волдемортом. Их сознания пересекались обрывками мыслей, вспышками ярости, ощущением чужого присутствия в затылке, отчего у Поттера волосы вставали дыбом, а кожа покрывалась мурашками. Если Волдеморт осознает существование этой связи, то раскроет все планы ордена Феникса и Дамблдора. Это было смертельно опасно. Снейп владел окклюменцией и учил Гарри закрывать сознание, возводить в голове крепостные стены. Пока получалось плохо, но Поттер старался изо всех сил.

— Ладно, — сдался Рон, но в его покорности слышалось упрямое недовольство. — Что там было в воспоминаниях?

— В первом, — начал Гарри, снова понизив голос, хотя заклинание всё ещё действовало, — Когда Реддл был студентом, он расспрашивал Слагхорна о крестражах.

Джинни нахмурилась, и Поттер тут же пояснил:

— Крестраж — это предмет, в который колдун с помощью тёмного ритуала заключает часть своей души. Между волшебником и артефактом устанавливается особая связь, подпитываемая заключённой в предмете божественной силой. Это позволяет колдуну обрести бессмертие, как древним богам из легенд. Пока крестраж цел, жив и сам волшебник. — продолжил он, сглотнув. — Именно это Слагхорн рассказал Реддлу, и в том же году тот создал крестраж из своего дневника. Помните? Внешне дневник выглядел как обычная тетрадь в кожаном переплёте, но в его корешок был вклеен волос богини Артемиды.

«Какая ирония, — с горечью подумала Гермиона. — Артемида — богиня целомудрия и невинности, а её частицей воспользовались для самого грязного и противоестественного волшебства, какое только можно вообразить.»

— Ещё как помню! — вскрикнула Джинни, стиснув в руках нож и вилку. — Он же пытался меня убить! Но если дневник уничтожили, почему Волдеморт не умер, а наоборот, возродился?

— Потому что крестражей несколько, — объяснил Гарри. — Эту идею ему как раз подсказал наставник чемпионки из Колдотворца. За время Турнира Реддл сблизился с ними. Во втором воспоминании Слагхорн подслушал разговор Волдеморта с Кощеем. И знаете, что самое жуткое?

— Что? Неужели этот русский и сам наделал крестражей? — выдохнула Джинни.

— А знаете, как переводится его фамилия? — Рон криво усмехнулся. — Бессмертных — immortal. Чем вам не намёк?

«Как кстати он блеснул крупицами знаний, почерпнутыми у старшего брата.»

Недавно Чарли вернулся из экспедиции в Сибирь, где изучал Июсских драконов — существ, живущих только там. Грейнджер не смогла удержаться и указала на более очевидную деталь:

— Эта логика притянута за уши. Его внешность подтверждает предположение Джинни куда лучше, чем игра слов. Лысый и с кожей серого оттенка, прямо как сам Волдеморт.

Только договорив, Гермиона поняла, что её слова прозвучали куда более саркастично, чем она рассчитывала. Рон тут же насупился, отведя взгляд в сторону. Поттер вовремя перехватил нить разговора, возвращая всё внимание к себе:

— Кощей рассказал Реддлу о создании своих крестражей аж несколько веков назад, — кивнул Гарри, снова потёр шрам и продолжил, — Поделился с ним секретом, будто с давним другом. Волдеморт любил заводить такие знакомства. Он использовал любую возможность для налаживания связей. Турнир трёх волшебников, Клуб слизней, его собственные маленькие факультативы — всё это стало для него идеальным прикрытием. Именно там Реддл начал вербовать первых последователей. Он безошибочно угадывал, какая приманка сработает, знал, как затянуть человека в сети и привязать к себе намертво.

— И Дамблдор ничего не замечал? — спросила Гермиона. В её голосе звучало не обвинение, а скорее аналитическое недоумение: как столь мудрый волшебник мог допустить подобное?

— Это были маленькие учебные группы, — пояснил Гарри. — Реддл убедил директора, что просто помогает одарённым студентам освоить выбранную ими специализацию. Например, Беллатриса-тогда-ещё-Блэк, Люциус Малфой и Северус Снейп осваивали магию разума под его руководством.

— Теперь ясно, где Снейп научился окклюменции, — угрюмо пробормотал Рон. — Его сам Волдеморт натаскивал. И всё равно не понимаю, почему Дамблдор ему верит. Неужели он опять ослеп и не понимает, что Снейп такой же двуличный, как все остальные слизеринцы? Опыт с Реддлом его ничему не научил, что ли?

Гермиона едва удержалась от того, чтобы не хлопнуть себя по лбу, но гораздо больше ей хотелось приложить ладонь к Уизли. Слепая ненависть Рона ко всему зелёно-серебряному временами выводила её из себя.

«Интересно, как он отреагировал бы, узнав, что первый поцелуй сестры произошёл не этим летом с Гарри, а год назад с Монтегю?» — мелькнула в голове едкая мысль.

После очередного матча по квиддичу Джинни не переставала дразнить красавчика-охотника из команды соперника. Тот огрызнулся, обозвав гриффиндорку рыжей дурёхой. Она схватила его за ухо и чуть не вырвала серёжку в виде змеи. В тот момент подруга и влюбилась в слизеринца. Почти полгода за ним бегала, но когда добилась своего, её чувства угасли за неделю. Скорее всего, Монтегю оказался в том злополучном шкафу именно из-за Джинни, а не за секс с Дафной Гринграсс, как отшучивались Фред и Джордж. Если бы на их месте был Рон, то Грэхем лишился не только руки.

— Ладно, — со вздохом произнесла Джинни. — И как мы вообще узнаем, сколько у Волдеморта крестражей и где их искать?

— В этом и проблема, — мрачно выдавил Гарри. Он снял очки и протёр их рукавом мантии; этот простой жест красноречиво выдавал его беспомощность. — У Дамблдора был тщательно продуманный план. Он начал выстраивать его сразу после Первой магической войны. Но вчера, когда директор уже собирался приступать к финальному этапу, всё рухнуло. Не знаю, почему. Дамблдор сейчас... выглядит не просто расстроенным, а разбитым, постаревшим лет на двадцать за одну ночь.

— И что это был за план?

— Понятия не имею, — замялся Гарри, натягивая очки на переносицу. — Я узнал о нём только сегодня, и то в двух словах, которые он сказал мне перед завтраком.

— Так, не будем паниковать, — твёрдо произнесла Гермиона, выпрямив спину так резко, будто в неё вставили стальной стержень. Её мысли, только что блуждавшие в облаках воспоминаний, мгновенно переключились на привычный режим анализа. — Нужно тщательно изучить биографию Реддла: его учёбу и преподавательскую деятельность. Выяснить всё о его кружках и знакомствах, поискать сведения о волшебниках из Колдотворца. А ещё нужно узнать, какие магические артефакты хранились у Мраксов. Волдеморт мог связать частицу души с семейным артефактом. Это же символизм, а для этого психопата он важен.

— Не-а, — покачала головой Джинни, и её взгляд стал отрешённым. — Это не что-то личное и не наследие семьи... Реддл презирал себя и свою жизнь. Он вырос в магловском детском доме. — Она вдруг осеклась, словно что-то сложилось в голове, и даже слегка подпрыгнула на скамье. — Хогвартс... Для него это было особенное место. Когда дневник говорил со мной, то постоянно упоминал историю школы и её основателей. Волдеморт ими восхищался. Думаю, он мог использовать что-то из наследия Хогвартса.

— Думаю, вы обе правы, — произнёс Гарри. — Я поговорю об этом с Дамблдором.

— Похоже, в эти выходные нас снова ждёт библиотека вместо Хогсмита, — вздохнул Рон, закрыв лицо руками.

Гермиона снова перевела взгляд на слизеринский стол. Забини смотрел прямо на неё. Не мигая. По спине девушки пробежал холодок. Ей даже показалось, что цвет его глаз изменился — вместо морской сини, они стали светлыми, пронзительными, словно две льдинки, застрявшие в радужной оболочке. Гермиона медленно сглотнула и прищурилась в ответ, пытаясь разгадать эту странную, тревожную перемену. В этот момент Малфой толкнул Блейза локтем в плечо. Тот резко выдохнул, согнулся и закашлялся, прикрыв рот сжатым кулаком.

— О, Моргана всемогущая, ещё один заболевший! — с напускной драматичностью воскликнула слизеринская староста.

— Всё в порядке, Пэнс, — отозвался Блейз. Его голос звучал хрипло из-за кашля, но уже приобретал привычный бархатный оттенок. Он выпрямился и разгладил складки мантии. — Идём, Малфой.

Парни встали из-за стола. Перед уходом оба наклонились и поцеловали Лиану Забини в обезображенную шрамом щёку, а затем медленно направились к выходу из Большого зала.

«С каких пор слизеринцы при прощании в щёчки целуются? Или таким образом они что-то демонстрируют?»

За Малфоем и Забини следовал огромный чёрный кот. Он был худым, с вытянутым телом, длинными лапами и непропорционально большими ушами. Кот грациозно шёл за студентами в зелёных мантиях и выглядел так же странно, как и его хозяин.

✶✶✶

Утро не принесло ясности, но усмирило злость, оставив после себя тошнотворную усталость. Перспектива делить Лиану с кем бы то ни было, даже с лучшим другом, душила Малфоя комом невысказанного протеста. Однако решение, как поступить, по-прежнему не приходило. Блейз метался в том же тупике. Он не переставал крутить на пальце печать с фамильным гербом Забини. Между бровей мулата залегла жёсткая складка, выдававшая привычку просчитывать всё до мелочей. Судя по тому, как напрягалась челюсть, ни один из вариантов его не устраивал. В то же время Драко понимал, что поступить иначе Лиана не могла. Выбрать одного значило предать другого, обречь его на одиночество. На такую жестокость она не была способна. Её решение было не капризом, а актом отчаяния. Признавшись в своих чувствах, все трое осознали, что оказались в ловушке, из которой был только один выход. Неправильный, неудобный, но неизбежный.

Малфой был уверен, что уступать придётся именно ему. Он уже готовился к горькой жертве во имя их странной, уродливой идиллии. Но Блейз опередил его, резко перехватив за локоть у самых дверей Большого зала. Драко позволил увлечь себя в нишу за колонной, где они прекрасно видели проходивших на завтрак студентов, оставаясь при этом скрытыми от их глаз.

— Слушай, — в голосе друга прозвучала сдавленная нервозность. — Может, Ли права. Может, для нас троих так действительно будет лучше.

Драко издал короткий, сухой звук, больше похожий на стон, чем на смех.

— Серьёзно? Ты уже согласен делить её со мной? И как это будет, Забини? Составим расписание? Или будем бросать жребий, чей сегодня черёд? Объясни, потому что я в этой формуле ничего не понимаю. Даже мистер Томпсон с его любовью к логике вряд ли бы нашёл ответ.

— Я тоже, — произнёс Блейз. Он наконец поднял на него глаза, и в их синеве Драко увидел то же усталое смятение, что клокотало в нём самом. — Будем разбираться по ходу. Но я знаю одно: я люблю её. Так же, как и ты. И не хочу, чтобы ей снова было больно. И, возможно, то, что ты будешь рядом и сможешь меня остановить, если я сорвусь... — он на секунду замолчал, подбирая слова, — лучший для нас вариант. Я бы даже сказал — единственно возможный.

— Салазар, это безумие, — выдохнул Драко.

— А в нашей жизни когда-нибудь было иначе? — Блейз горько усмехнулся. — Зато мы хотя бы не пытаемся друг друга прикончить. Это уже прогресс. Просто держи свой член подальше от меня. Я не хочу видеть, как ты занимаешься сексом с моей сестрой.

— Взаимно, — сухо отозвался Малфой. — Я тоже не горю желанием наблюдать, как ты трахаешь мою девушку.

— Девушку? — прищурился Забини. — Она уже твоя девушка?

— Именно. Потому что ты не можешь называться её парнем: для всех ты всё ещё её брат. И если не хочешь, чтобы заклинанием тебя лишили стручка — а поверь, это возможно, и исправить будет невероятно сложно — придётся оставаться в этих отношениях в тени.

Прежде чем Блейз успел возразить, Драко направился к дверям. Шумно выдохнув, друг поплёлся следом.

Впереди, под руку с Пэнси, шагала Лиана. Они тихо переговаривались. Лиана то и дело смущённо закрывала раскрасневшееся лицо руками, тогда как Паркинсон говорила быстро и эмоционально, активно жестикулируя. Малфой невольно улыбнулся, вспомнив, какой Пэнси была во время их отношений. Именно она стала его наставницей в интимных вопросах.

Несмотря на то что оба были неопытны, Пэнси оказалась блестящим теоретиком. Она штудировала запрещённые Министерством пикантные книжки с той же дотошностью, с какой Грейнджер корпела над учебниками. Перед их первым сексом Пэнси подробно объяснила ему все детали, чтобы всё прошло приятно, а не болезненно. Следующие несколько месяцев стали для Малфоя практикумом, полным неловких открытий и курьёзных ошибок. Во время первой попытки оральной ласки Пэнси, слишком увлёкшись, прикусила его член, и он вскрикнул от неожиданной боли. В другой раз, экспериментируя, она сжала его яички с таким энтузиазмом, что у него потемнело в глазах. Но были и моменты, после которых Драко начал понимать, как сделать девушке по-настоящему приятно. Однажды Пэнси принесла загадочный вибрирующий прибор, с деловитостью колдомедика объяснила анатомию клитора, и они, смеясь и краснея, опробовали его на практике. Пэнси испытала два оргазма подряд и после этого целую неделю ходила сияющая, намекая всем вокруг, какой Малфой искусный любовник. Искусным он не был — скорее прилежным и педантичным учеником, привыкшим хорошо учить уроки.

То, что Пэнси и Тео уже обсмаковали все перипетии отношений их «любовного треугольника» во время ночёвки в одной комнате, Драко не сомневался. Он постоянно ловил на себе ехидные ухмылки и выразительные подмигивания Нотта.

Во время завтрака однокурсники, всё ещё находясь под впечатлением ночного скандала, вели себя непривычно тихо. Даже Флинт не отпускал своих пошлых шуточек. Он был сосредоточен и молчалив, как перед важным матчем, когда включался его капитанский режим.

Драко и Блейз сидели, отыгрывая привычные роли циничного аристократа и расслабленного гедониста, но сегодня это требовало невероятных усилий. Сказывалась усталость после беспокойной ночи. Судя по взглядам со столов других факультетов, слухи уже успели разлететься по всей школе. Теперь на Драко смотрели не со злобой и не с жалостью, а с любопытством или разочарованием. Последнее чаще всего читалось во взглядах девушек. Эти же взгляды доставались Блейзу и Лиане. Впрочем, подруга их не замечала. Она рассеянно ковыряла вилкой политые сиропом оладьи. Паркинсон предусмотрительно усадила её рядом с собой, лицом к стене, оградив от лишнего внимания. За это Драко был ей искренне благодарен.

Кот Забини появился словно из ниоткуда. Уже третью неделю Оши где-то пропадал, но, должно быть, почувствовал ночную бурю и решил лично убедиться, что с сыном его хозяйки всё в порядке. Он лениво потянулся и без всякого приглашения устроился на скамье так, что из-за стола торчали лишь его огромные уши. Еды он не просил, внимания не требовал — просто сидел в позе сфинкса и внимательно наблюдал за слизеринцами, пока те завтракали.

Малфой заметил, как Рон Уизли наколдовал заглушающее заклинание, и внутри тут же зашевелилось тревожное любопытство. Гриффиндорцы точно шептались не о ночном скандале — ради сплетен заглушка не нужна. Рядом напрягся Блейз, и Драко с ужасом понял, что тот собирается включить свой дар. Он толкнул друга под локоть и наклонился к его уху.

— Не смей, придурок, — прошипел он. — Это опасно. Если кто-нибудь из преподавателей заметит...

— Тише, Малфой, — Блейз не отрывал взгляда от гриффиндорского стола. — Я быстро и аккуратно. Наши герои обсуждают что-то важное. И мы обязаны знать — что именно.