Глава 27. Мечты Гриндевальда

Вечером того же дня Драко и Аларик отправились в Азкабан. Их путь был долгим и гнетущим. Мысленно Малфой готовился к разговору с Гриндевальдом и к тому, что придётся сделать с Глимклифом. О встрече с отцом он старался не думать.

— Мы на месте, — сказал адвокат, откидывая голову на обивку кареты. — Дементоры предупреждены о нашем визите.

Драко выдохнул ледяное облако пара. Близость этих существ заставила кровь застыть в жилах. Он выглянул из окна кареты, вглядываясь в то, что было внизу. Азкабан возвышался над морем, словно чёрный треугольный монолит, выросший из пучины. Толстые крепостные стены будто впитали в себя всё отчаяние заточённых.

Не отрывая взгляда от этого зловещего силуэта, Драко чётко произнёс заранее подготовленную фразу:

— Я знаю, что вы рассказали Волдеморту о семье Забини.

В карете на секунду повисла тишина.

— Так ты подслушивал. Не думаю, что подобное поведение обрадовало бы твою мать. Ты совсем не печёшься о её душевном спокойствии. — отозвался Аларик, и в его голосе Драко уловил не досаду, а лишь лёгкую, почти профессиональную усталость, будто он услышал стандартную претензию.

— Не стоит пытаться меня как-то задеть, мистер Глимклиф. Я знаю все ваши методы, да и мы не в суде. — Драко наконец обернулся к адвокату.

— Вся наша жизнь и есть суд, юный Малфой. Если не судим мы, то судят нас. — Аларик постучал кончиками сведённых пальцев по колену, изучая его. — Чего же ты хочешь за молчание?

— Встречу с Гриндевальдом.

— Хм... Можно было догадаться. Хочешь выяснить, почему он похитил твою подругу? — Глимклиф наклонился чуть ближе.

Драко не ответил. Лишь коротко, почти незаметно кивнул.

— Что ж, — после паузы сказал адвокат. — Ладно. Поговорим с Гриндевальдом.

— Нет. Я поговорю с ним. Без свидетелей.

Аларик покачал головой.

— Только если я буду присутствовать при разговоре. Иначе — никак. Можешь угрожать мне сколько угодно. Но это ни к чему. Я всё ещё твой адвокат. — В его голосе послышались участливые нотки, но Драко знал, что это притворство.

Он презрительно фыркнул и поджал губы. Что ж, по крайней мере он встретится с Гриндевальдом, а адвоката всё равно ждал обливиэйт.

Пока длился этот разговор, фестралы мягко опустились на укреплённый выступ стены, служивший посадочной площадкой. Драко вышел наружу, и холод, исходящий от тюремных стражей, стал ощущаться ещё острее. Он подошёл к краю площадки. За парапетом была кромешная, бесконечная тьма — только слышался плеск волн.

Воздух внутри Азкабана был пропитан запахами морской воды, гнили и векового ужаса.

Они медленно спускались по скользким ступеням. В стенах зияли редкие окна-бойницы. За ними плескалось море, но Драко заметил трещины в магической защите, сквозь которые солёные брызги проникали внутрь, превращаясь в сочащуюся по стенам влагу. Из-за этого на полу стояла вода, доходившая до щиколоток. Кое-где на стенах проросли водоросли, а в щелях между камнями виднелся ракушечник, соль и плесень.

Нужная им камера находилась в конце коридора. За ржавой решёткой сидел человек, чьё имя когда-то внушало страх всему магическому миру — Геллерт Гриндевальд.

Даже в положении сидя он казался высоким. Спина — прямая, почти вызывающе спокойная, словно решётки и цепи были лишь декорацией, временным неудобством. Седые волосы спадали на плечи, а изрезанное морщинами лицо, всё ещё хранило следы былой власти и красоты. Но больше всего поражали глаза: один — ярко-голубой, словно осколок ледяной глубины, другой — тёмно-карий, подобный бездне.

— Юный Малфой, — протянул Гриндевальд, смакуя каждую гласную. — Какой неожиданный посетитель.

Сухие губы растянулись в усмешке, которая почти сразу сорвалась в резкий, лающий смех. Этот звук ударил по нервам. Драко сделал шаг вперед, стараясь не показывать волнение.

— Вы... вы меня знаете? — запинка тут же выдала парня с головой.

«Салазар, нужно взять себя в руки».

Гриндевальд прищурил свой голубой глаз, изучая его, как редкий экспонат. Под этим взглядом тело начало цепенеть. Драко вцепился пальцами в холодную решётку, заставляя себя сосредоточиться.

— Так и будешь молча стоять? — лениво бросил Гриндевальд. — Или всё-таки скажешь, зачем пришёл?

Он перевёл взгляд на неподвижно стоящего у стены адвоката.

— А, может, ты будешь говорить? Я сразу понял, кто этот парнишка. Он точная копия своего отца. Но вот тебя я не знаю.

— Аларик Глимклиф, адвокат мистера Малфоя, — спокойно представился тот.

— Какая глупость — общаться через адвоката, — усмехнулся Гриндевальд. — Род Малфоев совсем...

Именно эта пауза, во время которой тёмный волшебник отвлёкся на Глимклифа, помогла Драко преодолеть страх. Он обернулся и выкрикнул:

— Сомнус!

Заклинание сорвалось с губ чётко, резко. Адвокат осел на пол и его идеальный костюм тут же намок. Гриндевальд захлопнул рот на полуслове. Драко глубоко вдохнул и развернулся обратно к решётке, направив палочку уже на заключённого.

— А вот это уже интересно, — хмыкнул Гриндевальд, не выказывая ни капли тревоги.

— Откуда вы знаете моего отца?

Тёмный волшебник сцепил пальцы и, словно издеваясь, закинул ногу на ногу. Только после этого он заговорил:

— Когда твой отец был молод, он нашёл меня в Берлине. Мы долго говорили о вашей семье и его стремлениях, а также его учителе Томасе Реддле, перед которым он преклонялся. Жаль, но я не смог вызвать у него такого же восхищения. — Он криво усмехнулся. — Люциус показался мне очень перспективным юношей. Я хотел переманить его на свою сторону. Даже пытался связаться с ним после смерти Реддла. Но узнал, что британское Министерство магии арестовало его. А затем, как ни странно, отпустило, сделав с ним то, чего твой отец боялся больше всего. — Гриндевальд шумно выдохнул. — Эти ничтожные чиновники применили к нему заклятие Мутус Перпетуус. Ты знаешь, что это такое?

Слова Гриндевальда ударили в солнечное сплетение, вышибая воздух. Стыд заставил лицо пылать.

— Знаю. — Драко сглотнул, потому что горло внезапно пересохло. — Оно заставляет какой-нибудь орган исчезнуть.

— Твой отец использовал его на тебе? Отвечай, и я отвечу на твой вопрос.

— Да. Использовал.

— И что он заставил исчезнуть?

— Это второй вопрос, — тихо сказал Малфой.

Гриндевальд вскочил и приблизился к решётке. Всё тело Драко напряглось, готовое отпрянуть, но он не сдвинулся с места, лишь крепче сжал палочку.

— Отвечай, и я отвечу на два твоих. — Губы тёмного волшебника растянулись в жадной ухмылке.

— С чего вдруг такой интерес? — спросил Драко.

— Одиночество заставляет думать, анализировать. Разбирать свою жизнь на мельчайшие частички и копаться в каждой из них. У меня было слишком много времени для этого. Я видел, как после одного происшествия близкий мне человек сломался. Сложилась ли моя жизнь по-другому, если бы он не оттолкнул меня в тот момент? Он переложил всю свою вину на меня, а затем решил уничтожить. Но не смог убить меня сам. Поэтому напал чужими руками. — Гриндевальд говорил почти без пауз, словно боялся потерять редкого слушателя. — Скажи мне, парнишка, так поступают все, кто испытал настоящий ужас? Или только он? Все ли начинают ломать того, кого любят? Или это исключительно моя удача?

Он замолчал, не отрывая от Драко взгляда, явно наслаждаясь тем, что выбил почву из-под ног парня. А когда снова заговорил, его голос стал ровным и холодным.

— Люциус сделал тебя таким же евнухом, как он сам? Всех в твоём возрасте интересует только секс с девушками... или парнями. Уж не знаю твоих предпочтений. Твой отец держит тебя при себе, позволяя развлекаться только с теми, кого он сам выберет — и тогда, когда сочтёт нужным?

— Нет. Он стёр мой рот за то, что я ему перечил. — Драко почти выплюнул эти слова прямо в лицо Гриндевальда.

— И сколько ты был без него?

— Примерно час. Вы удовлетворили своё любопытство?

— Вполне. — Гриндевальд уселся обратно на скамью, упершись костяшками в неё, и зевнул.

— Теперь моя очередь задавать вопросы, — произнёс Малфой. — Расскажите о девочке, которую вы похитили и оставили у Густафа Ридхарда.

Гриндевальд откинулся на каменную плиту, его синий глаз вспыхнул азартом:

— Ты мог спросить о чём угодно... — протянул он. — Но тебя интересует русская девчонка. Значит тебе всё же нравятся девушки. Жаль... Ну что ж, её имя Василиса Радонежская. Она — наследница рода хранителей Медной Горы, где рождаются магические минералы. Эти камни — основа для колец, которые восточные маги используют вместо палочек. Русские волшебники считают их ненадёжными и хрупкими, — он презрительно щёлкнул языком. — И они правы. Её мать Елена, обладала даром эмпатии, необходимым для поиска волшебных камней. Этот дар передаётся всем Радонежским по наследству, и девочка не стала исключением. Ну, не трясись так, Малфой! Мы же стали почти друзьями. Даже поговорили по душам.

Но сейчас Драко чувствовал не страх или стыд, а ярость, заставившую угрожающе процедить:

— Зачем вы её украли?

Гриндевальд проигнорировал тон Драко.

— Я мечтал создать армию, не ограниченную обычными палочками. Для этого мне нужно было убедить Елену и её дядю присоединиться ко мне. Я был близок к успеху, но мне помешали, — он яростно тряхнул головой. — Авроры. Их было слишком много. Я знаю, кто их послал. Но моя поимка дорого им обошлась. Жаль, что мне не удалось убить Грюма, но его внешность я подправил. Знаешь, почему его прозвали Грозным Глазом? Потому что у него всего один глаз, а я лишил его второго.

И он снова разразился жутким смехом.

— Вы разрушили её жизнь! — заорал Драко, а палочка в его руке затряслась.

— Я дал ей шанс стать чем-то большим, чем просто девочкой, запертой в Медной горе, — спокойно констатировал Гриндевальд. — Но теперь это не имеет значения. Я ответил на два твоих вопроса и мне больше нечего добавить.

Он снова зевнул, показывая, что удовлетворил свой интерес и потребность в общении. Драко хотел настоять, задать ещё один вопрос, но тут зашевелился Глимклиф.

— И что ты будешь делать, Малфой? Твой адвокат не знает о нашем разговоре, но знает, что ты усыпил его. Думаю, ему это не понравится.

— Я разберусь, — сквозь стиснутые зубы выдавил Драко.

Он уже принял чудовищное решение; осталось его воплотить. Драко опустился перед адвокатом на колени. Тот открыл глаза, потирая затылок, и уставился на парня:

— Зачем ты...

— Обливиэйт! — оборвал его Малфой.

Светлая вспышка ударила адвокату в лоб. Его глаза закатились, тело обмякло, он так и остался лежать на мокром полу.

— Хм... Решил стереть воспоминания, — раздалось за спиной.

— Пока он не очнулся, вернёмся к нашему разговору. Что ещё вы знаете о Васи... Василисе?

— Только два вопроса и два ответа.

— Так спросите что-нибудь ещё!

— Больше меня ничего не интересует. Ты — ходячий штамп скучного чистокровного семейства. Я ждал, что ты расскажешь, как папочка сделал из тебя чудовище. Но его наказания оказались удивительно мягкими. Или ты заговоришь о запретной любви к лучшему другу... — Он усмехнулся. — И тут меня постигло разочарование.

— Вы искали во мне себя, — догадался Драко. — И мне совершенно не жаль, что я разочаровал вас. Обливэйт!

Заклятье ударило в Гриндевальда, ярко осветив каменные стены. Заключённый откинулся назад, его взгляд помутнел, став пустым.

Когда Глимклиф пришёл в себя, Драко уже стоял над ним с лицом, застывшим в маске холодной озабоченности.

— Что случилось? — пробормотал адвокат, потирая виски.

— Здесь был дементор. Его присутствие ощутили все. Я очнулся раньше, — ложь соскользнула с языка с пугающей лёгкостью. — Пойдём, отец ждёт.

— А Гриндевальд? — спросил Аларик, высушивая заклинанием свою одежду.

— Он ничего не скажет. Этот старик долго не придёт в себя после появления дементора. Поговорим с ним в другой раз.

В подтверждение его слов из камеры донёсся стон.

Они шли по тёмным коридорам, мимо камер, из которых доносились мольбы и крики узников. Наконец, волшебники добрались до камеры Люциуса Малфоя. Отец Драко выглядел измождённым. Его лоск куда-то исчез, оставив бледную, осунувшуюся тень.

— Драко, — прошептал Люциус, увидев сына. — Ты пришёл.

— Возвращаемся домой, — ответил парень, избегая его взгляда.

Зная тайну отца, он чувствовал себя неловко. Но это знание не могло вытеснить копившуюся годами ненависть.

Глимклиф произнёс заклинание, и двери камеры распахнулись. Люциус неуверенно переступил порог темницы.

— Спасибо, сын, — произнес он, пытаясь обнять Драко, но тот отстранился.

Когда они сели в карету, Драко вздохнул с облегчением. Море с грохотом билось о крепостные стены, но в его душе бушевал шторм, куда более страшный.

«Лиана... Василиса...»

Её настоящее имя обжигало сознание. Он посмотрел на отца — взгляд Люциуса был потерянным. Но в сердце Драко не было ни капли жалости. Лишь пустота.

✶✶✶

Затерянная среди кипарисовых аллей вилла Милаццо была наполнена древней родовой магией. Проходящие мимо маглы, не в силах противостоять её чарам, сворачивали с тропинки, внезапно вспоминая о срочных делах.

Сам особняк был воплощением света и уюта, словно кусочек рая под итальянским солнцем. Белоснежные стены, украшенные резными карнизами. Высокие окна с ажурными ставнями пропускали солнечные лучи, которые играли на мраморных полах яркими бликами. Просторные комнаты с высокими потолками были обставлены мебелью из светлого дерева. Стены украшали фрески с морскими пейзажами и цветущими садами, создавая гармонию с природой. Всё здесь находилось в резком контрасте с мрачными английскими поместьями, где тяжёлые портьеры и тёмные дубовые панели всегда давили на Лиану.

Она застыла перед зеркалом в ванной, проводя пальцами по синякам на шее, касаясь фиолетовых отпечатков от пальцев Торна и засосов, оставленных губами Блейза. Забини словно пытался стереть следы прикосновений другого мужчины. Чувствовала ли она себя как-то иначе после первого секса? Изменилось ли её тело? Нет, всё было по-прежнему. Даже неприятное ощущение между бёдер, которое она ощутила утром, уже исчезло.

Оторвавшись от зеркала, Лиана сложила раскиданную по ванной одежду и кинула полотенца в корзину для стирки. Прошерстила карманы своей куртки и натолкнулась на чешскую крону. Достала монетку.

«Спасибо. Ты действительно принесла удачу.»

В своей комнате она достала из-под кровати коробку с воспоминаниями, в которой хранила подарки от друзей и приятные мелочи: плюшевый медвежонок от Блейза, китайская шпилька с изумрудами от Драко, янтарные серёжки от Пэнси, магловские батарейки от Тео, блокнот с засушенным гербарием, аккуратно подписанный её первым учителем, Кэрроллом Томпсоном. Это были не колдо-фото, а просто высушенные листья и соцветия, приклеенные на страницы. Она могла почувствовать запах растений, потрогать их. Мистер Томпсон поддерживал её увлечение ботаникой, вылившееся в страсть к колдомедицине и целебным зельям. Лиана быстро усваивала новые знания, но не обладала проницательностью Блейза или умом Драко. Она не строила иллюзий о себе, трезво оценивая свои способности. Девушка была крепким середнячком, и её это устраивало.

Чешская крона заняла почётное место в коробке воспоминаний. Лиана берегла её: своих воспоминаний о детстве у неё не было, а грубое вторжение Люциуса Малфоя в разум уничтожило все шансы их вернуть. Однако девушка больше не переживала об этом, понимая, что сожалеть о несбыточном — пустая трата времени. Она закрыла коробку и убрала её обратно.

Когда Блейз вернулся, закат уже окрашивал море в оттенки расплавленной меди. Лиана сидела на подоконнике у окна в гостиной, в лёгком сарафане цвета морской волны. Босые ноги девушки свисали вниз, а растрёпанные солёным ветром волосы струились по плечам.

Не произнеся ни слова, Забини стремительно подошёл к ней, приник губами к шее. Он обнял её, осторожно усадил на край подоконника и одним движением стянул бретельки платья, обнажая грудь, которую украшали следы его страсти.

— Скучала?

Лиана утонула в его полных желания синих глазах.

— До безумия, — выдохнула она, проводя пальцами по его спине.

Блейз задрал подол сарафана и, увидев, что под ним ничего нет, прикусил губу и криво ухмыльнулся.

— Я вижу, моя маленькая, — томно прошептал он на ухо, раздвинув коленом её бёдра и тут же расстегнув штаны.

Он вошёл в неё резко, без прелюдий, словно хотел стереть память о разлуке через боль. Лиана впилась зубами в его плечо, заглушая стон, когда лопатки ударились о стекло. Они двигались в яростном, синхронном ритме, сопровождая толчки влажными звуками. Её ноги обвились вокруг его талии, а пятки впились в поясницу, когда он поднял девушку, прижимая к окну. За спиной Блейза море поглощало последние лучи заката.

— Блейз... мой... ты мой... — шептала Лиана.

Лиана чувствовала его глубоко внутри и тонула в этом ощущении. Это было так правильно, так прекрасно. Когда она достигла пика, в глазах заплясали искры. Она не смогла сдержать крик. Блейз ответил рычанием, ускоряясь, и рухнул вслед за ней, что-то глухо промычав в её ключицу.

Позже, когда сумерки сменились звёздным пологом, Блейз неторопливо рассказывал о своём путешествии — сначала в Прагу, потом в Лондон и Уилтшир, пальцем рисуя круги на её колене. Они лежали на берегу моря, расстелив на песке покрывало и попивая вино. Лиана молча слушала, следя, как лунный свет играет на его шрамах-татуировках. Даже худоба после плена не смогла испортить его красоту.

— Я перевёз маму в Мунго. Колдомедики залечили ожоги, но на её плече останется шрам.

— Не переживай, — тихо ответила Лиана. — Главное, что она жива.

— Жива, — вздохнул Блейз, — но до сих пор не пришла в сознание. Как мне объяснили, ей нужно время. Оши от неё не отходит. Ты бы видела, как он шипит, когда думает, что ей делают больно. Я объяснил ему, что лекари помогают, а не вредят. Кажется, он понял.

— А как Драко?

— Драко... — его голос дрогнул. — Он стал Пожирателем. Его заставили, Ли. Но ты же знаешь Драко. Он не сдался.

— Я боюсь за него, — едва слышно призналась Лиана, чувствуя, как горло душат слёзы.

— Эй, перестань, — Блейз игриво щёлкнул её по носу. — Бояться должны те, кто желает ему зла. Он учится, становится сильнее. Драко терпелив и злопамятен. Сейчас он молча глотает унижения, но, поверь, однажды мы отомстим. За то, что сделали не только с ним, но и со мной. И с тобой.

— И когда вы решили действовать?

— Переживём это лето, вернёмся в Хогвартс, а там будем думать, что делать дальше. — тихо сказал он, поймав её ладонь и коснувшись губами кончиков пальцев.

До возвращения в Хогвартс их жизнь текла в ритме приливов. Днём они гуляли по магловскому Римини, наслаждаясь равиоли с трюфелями, и Лиана смеялась над попытками Блейза заговорить по-итальянски. Ночью они бежали по пляжу, и её лёгкие платья — розовые, бирюзовые, алые — развевались на ветру, словно паруса.

Блейз ловил Лиану за талию, чтобы сорвать с неё ткань, оставляя только кожу, соль и стоны. Лиана знала, что его сводило с ума то, как она одевалась здесь, не стесняясь шрамов, которые в Хогвартсе всегда прятала под закрытой одеждой. Платья с вырезом до поясницы открывали тонкие белые линии вдоль позвоночника. Каждый вечер Блейз начинал с того, что проводил по ним языком, и её сознание расплывалось от наслаждения. Он старался быть медленным, осторожным, но каждый раз терял контроль. Всегда спрашивал, не больно ли ей, извинялся за случайные синяки от губ или пальцев. Но в его прикосновениях удовольствия было гораздо больше, чем боли. Лиана любила эту случайную грубость, сходила с ума от его необузданности. Секс с Блейзом был похож на дикий танец. Ей нравилось, что именно с ней он отдавался страсти, переставал притворяться скучающим аристократом, редкостным негодяем и повесой.

— Ещё... — шептала она по-русски, когда он ласкал её, и Блейз, не понимая слов, чувствовал их жар и подчинялся.

Вилла хранила их секреты: потрескивание кожаного дивана в библиотеке, запотевшие зеркала в ванной, царапины от её ногтей на дубовом столе. Здесь, в этом убежище между двумя мирами, они помогали друг другу залечить свои травмы и вновь почувствовать вкус жизни. Несколько недель тишины — перед тем как снова нырнуть в реальность, где их любовь — преступление. Где им снова придётся стать братом и сестрой, связанными магическим договором.