Глава 24. Ритм барабанов

Они переместились в Марсель через каминную сеть, а оттуда с помощью порт-ключа аппарировали в Луизиану. Когда земля наконец перестала дрожать, их ноги утонули в сырой глине у входа на кладбище Сент-Луис. Резкий запах застоявшейся воды и тины заставил Лиану закашляться. Напряжение мгновенно скользнуло под кожу, будто весь Новый Орлеан застыл в ожидании рокового удара. Незримое, вязкое предчувствие надвигающейся катастрофы заставило волосы на затылке зашевелиться.

Волшебницы едва не затерялись среди надземных склепов — пыльных, покосившихся, поросших плесенью, с давно сгнившими цветами. Казалось, они шли не по старому кладбищу, а пересекали улицы города мёртвых. Порыв ветра принёс отголоски далёкой музыки — сначала приглушённый барабанный ритм, затем обрывки джазовой мелодии. Здесь всегда провожали умерших в Мир Мёртвых под музыку. Звуки нарастали: меланхоличные, протяжные аккорды постепенно переходили в ритмичный саксофонный напев, похожий на торжественный марш.

Щебень и мелкие осколки камней, рассыпанные по дорожкам, хрустели под подошвами сандалий, больно врезаясь между пальцами ног. Лиана торопливо трансформировала открытую обувь в закрытые оксфорды.

— Мёртвые Луизианы не терпят чужаков и их магию, — недовольно процедила Корделия. — Не колдуй без крайней нужды.

— Хорошо, — виновато отозвалась Лиана. — Я не знала.

Недовольно хмыкнув, миссис Забини двинулась дальше.

— Там, — она указала палочкой в конец аллеи. — Могила Лаво.

Склеп Мари Лаво представлял собой белоснежный обелиск с массивными стенами, покрытыми веве и разноцветными крестиками, оставленными множеством рук. Он скорее напоминал надгробие, чем полноценный склеп. Лиана прижала ладонь к холодному камню и прошептала заклинание, направив палочку, чтобы начертать первый крест. Но магия не сработала.

— Я же говорила, что не стоит тут колдовать. Наша магия сбоит, не слушается или может отрикошетить обратно, — сказала Корделия, стоявшая сзади. — Возьми.

Она протянула маленький уголёк, тут же окрасивший пальцы Лианы в чёрный. Чистого места на стене не было — слишком много просьб слышало это место. Уголь скрипел, оставляя неровные линии поверх старых символов. Нарисовав три креста, Лиана отступила на шаг и осмотрела свою работу.

Первый круг вокруг склепа дался легко. На втором земля под ногами стала вязкой, словно трясина. На третьем ветер начал что-то нашёптывать на креольском наречии, а трава, проросшая сквозь цементные плиты, цеплялась за подол платья, будто невидимая рука пыталась её удержать. Ледяное дыхание коснулось шеи, тени сгущались, скрывая лунный свет.

Лиана остановилась у двери склепа, её рука замерла в воздухе. Первый удар костяшками был глухим, словно камень поглотил звук. Второй — гулким, как погребальный колокол. Остался третий...

Она перевела взгляд на Корделию. Миссис Забини кивнула, и Лиана постучала в последний раз.

Наступившая тишина поглотила все звуки, и на мгновение Лиане показалось, что она оглохла. Но потом она услышала змеиное шипение.

Наконец перед ней появилась Лаво. Призрак королевы вуду мерцал в темноте, как болотный огонёк. Красный тюрбан выделялся кровавым пятном, но призрачная ткань отливала мёртвой синевой, как и само привидение. По земле, скользя меж разбитых плит, извивалась огромная змея — чёрная мамба. Два серпа узких жёлтых глаз неотрывно следили за Лианой, подползая всё ближе.

— New Orleans Santeria Hoodoo Voodoo curse... — Мари начала нараспев произносить слова проклятия.

— Пожалуйста, помоги мне найти брата. Его зовут Блейз Забини, — прервала её Лиана.

— Забини... — Лаво остановилась, осмысливая услышанное. — Ты слишком бледная, чтобы носить эту фамилию. Как же так вышло?

— Я удочерила её. — вмешалась Корделия. — Она моя дочь!

Королева вуду повернулась к ней и расхохоталась — сухим, трескучим смехом, от которого по коже побежали мурашки.

— Ты говоришь это, но думаешь другое. И правильно...

Она сделала паузу, размышляя. Это мгновение показалось Лиане вечностью.

— Я помогу вам, потому что очень хорошо помню твоего прадеда. Он был очень горяч. — продолжила Лаво и её губы растянулись в сладострастной улыбке. — Но смогу исполнить всего одну просьбу.

— Мне и нужна лишь одна, — твёрдо ответила Лиана.

Мари плавно подплыла ближе, и девушка почувствовала могильный холод, которым веяло от привидения. Она пожалела, что не накинула мантию.

— Так ли это? В твоём сердце прочно сидят двое... Синие и серые глаза... — полупрозрачное лицо насмешливо искривилось. — Кого из них ты спасаешь?

Лиана вздрогнула. В голове вспыхнул образ Драко. Но слова Тео звучали в памяти, обнадёживая. О Блейзе же она не знала ничего, а ведь он мог умирать прямо сейчас.

— Блейза, — выдохнула девушка.

— Твой второй избранник расстроился бы... Что ж, ты готова заплатить за знание?

— Готова. Проси что угодно.

— Мне нужен твой дар видеть души. Отдашь его лоа?

Корделия издала сдавленный звук, но Лиана уже отчаянно кивала, заглушая внутренний вопль протеста.

— Хм... Теперь я понимаю почему ты приняла девчонку в семью, Корделия Забини. Очень прагматичное решение.

Мари наклонилась к змее, и та высунула язык, ловя приказ. Даже после смерти верный фамильяр не оставил королеву вуду.

— Зомби, приведи Махалию.

Им не пришлось долго ждать. Вскоре на дорожке появилась темнокожая девушка в обтягивающем платье со змеиным принтом. Её многочисленные косички, украшенные деревянными и костяными бусинами, издавали при движении тихий перезвон. Необычные глаза с жёлтыми радужками сразу привлекли внимание.

— Махалия Делори, моя последняя ученица, — представила её Лаво. — Она проведёт ритуал.

Девушка улыбнулась, обнажив ровные белоснежные зубы, и протянула руку. На запястье красовался изящный костяной браслет с искусно вырезанными веве. Лиана поняла, что Делори намного старше, чем выглядит. Когда взгляд Махалии задержался на Корделии, между ними будто состоялся мгновенный, безмолвный диалог. Лиана нахмурилась, но не стала спрашивать.

Следом за Делори и Лаво Лиана спустилась в скрытое под склепом помещение. Корделия осталась наверху. Она не участвовала в сделке, а значит её присутствие было нежелательным.

Махалия взмахнула палочкой из чёрного дерева, и в нишах стен зажглись свечи. Их пламя было призрачно-синим, как глаза Мари. Пока Лиана осматривала мрачное подземелье, Лаво тихо что-то объясняла своей ученице. В одном из углов высился алтарь. На нём лежал козлиный череп, а вокруг — чёрные свечи, отлитые в форме скрюченных рук. У подножья стояли небольшие бутылочки с мутной, густой жидкостью. Лиана взяла одну, откупорила крышку и понюхала. Она уловила запах соли, змеиного яда и чего-то ещё, что девушка не могла определить.

Когда Делори закончила свой тихий разговор с Лаво, она указала Лиане на каменный саркофаг в центре.

— Ложись, — приказала она.

— Прямо на гроб? Там же...

— Там внутри моё тело, — кивнула Лаво. — Ложись на крышку.

Лиана подчинилась, ощущая всем телом ледяной камень под спиной. Она перекрестила руки на груди и уставилась в покрытый паутиной потолок.

Махалия взяла у алтаря одну из бутылочек и поставила её между ступней Лианы. Полоснула холодным лезвием свою ладонь, сжала кулак и капнула в сосуд кровь. Перемешала, семь раз взболтав бутылку по часовой стрелке и столько же — против. А затем протянула её Лиане:

— Пей.

Горло обожгло, и Лиана невольно поморщилась. Вкус напоминал огневиски, в котором утопили тухлое яйцо.

Махалия запела на креольском, двигаясь вокруг саркофага. Её танец напоминал судороги, но в резких движениях ведьмы была и пугающая грация.

Яркий свет пронзил глаза вспышкой. Лиана закричала, но её вопль утонул в грохоте невидимых барабанов. Зрение помутнело. Сначала краски поблёкли, затем всё заволокла серая пелена. Внутри будто что-то рвалось. Из неё рывками вырывали дар, связывающий её с пространством, в котором Лиана читала души. А после — полная, кромешная тьма. Она вообще перестала что-либо видеть.

Махалия продолжала петь, её бусинки звенели в такт барабанам. Рядом что-то трижды глухо стукнуло, и всё затихло. Лиана почувствовала, как кто-то склонился над ней, ощутив на лице тёплое, мятное дыхание.

— Окулус реститутио. — прошептала Делори, дотрагиваясь до век Лианы палочкой.

Свет начал возвращаться. Мир вокруг был размытым, словно кто-то насыпал ей в глаза песка. Она пыталась проморгаться, но продолжала видеть сквозь мутную плёнку.

— Блейза держат в Чехии, в Кутна-Горе. — сказала Махалия, помогая Лиане встать.

— Он в порядке?

— Не знаю. Его скрывает магия кого-то из высших лоа. Но он точно там. И место выбрано неслучайно. Там тысячи зомби, собранных из миллиона костей. Слишком много мёртвых покоится в этом месте. — Ведьма вложила в руку Лиане мешочек, от которого пахло серой и полынью. — Это гри-гри. Он не даст им встать. Закопай его в землю рядом с костёлом Всех Святых.

Пока они поднимались, Делори, придерживая Лиану за локоть, объясняла, что именно ей нужно сделать. Иногда свою ученицу дополняла бесшумно плывшая следом Лаво. Наверху Корделия бросилась к приёмной дочери и обняла её.

— Отдыхайте, вы обе сейчас слишком слабы для боя. — произнесла Лаво. — Возвращайтесь домой и восстановите силы. Выпейте укрепляющее зелье, поспите. А завтра уже переместитесь в Чехию.

— Учти, цвет твоих глаз изменился — и останется таким, пока твоя магия не адаптируется к потере дара, — добавила Делори.

— Спасибо.

— Это сделка, поэтому не стоит благодарностей. Ты отдала так много, что я готова помочь тебе ещё в кое-чём. Возвращайся, когда Блейзу исполнится восемнадцать. Я устрою тебе встречу с тем, кто подскажет как разорвать его связь с Кайин.

Лиана и Корделия вернулись в Римини почти без сил. Поднявшись в свою спальню, Лиана подошла к зеркалу и посмотрела на себя. Янтарный свет её глаз потух — теперь они стали тёмно-карими, почти чёрными.

✶✶✶

Под сводами подземелья Костницы в Седлеце, где черепа и кости сплетались в жуткие барельефы, Блейз, вытянув руку методично выковыривал из старого, полусгнившего плинтуса ржавый гвоздь. Каждое движение отзывалось острой болью: кандалы врезались в кровоточащие запястья, а стёртые до мяса подушечки пальцев нестерпимо пекло. Свежие татуировки на бедре горели, будто в них залили расплавленный свинец. Боль стала частью его существования — как и холод, пропитавший его до костей.

Приступ кашля заставил Забини остановиться. Сырость разъедала лёгкие. Блейз вытер кровь с губ тыльной стороной ладони и снова принялся за гвоздь. Вбитый столетия назад, почти сросшийся со стеной, он не желал сдаваться так легко. Блейз понимал его: он тоже не хотел сдаваться.

Над головой, сквозь толщу камня, доносился приглушённый гул туристов — беспечный смех, топот шагов, наивные вопросы. Сначала он кричал, срывая глотку, но звук всё равно не покидал этих стен. Никто не слышал. Никто не знал, что он здесь. Сейчас Забини и не смог бы закричать: воздух вырывался из груди булькающим свистом, голос стал сиплым и хриплым.

Вначале Блейз пытался понять, где совершил ошибку. Первое их путешествие в Бенин оказалось неудачным, но ко второму Блейз подготовился куда лучше. Он узнал, что Кпассе — крестраж, созданный Кайин, сделал куклу вуду, даже проник в Тайную Комнату за ядом василиска. Ему нужна была лишь кора дерева, в котором хранился крестраж, оберегающий кости Кайин.

Когда они переместились в Уиду, Блейз огляделся. Время здесь будто застыло: ничего не изменилось с их первого визита. Храм Питонов встретил их всё той же гнетущей тишиной, которую нарушало лишь мерное, угрожающее шипение. Змеи узнали его — подползли ближе, приветствуя как старого знакомого. Он снова заговорил с ними на парселтанге, пока Торн превращал в труху иссушённые останки, что в прошлый раз восстали как зомби.

В священной роще Блейз поднял палочку и, разрезав кору древнего дерева режущим заклинанием, потом выкрикнул:

— Акцио!

Кусок красноватого дерева, сочащийся густым чёрным соком, рванул прямо в его ладонь. Блейз плотно прижал его к груди куклы вуду, изображавшей Кпассе, и прошептал слова связующего заклятья.

Это было слишком легко.

Упавший на колени страж прошипел:

—  Теперь ты мой господин, юный хунган.

И в этот момент обманчивого торжества, острая боль разорвала грудную клетку. Заклятье ударило с такой силой, что он рухнул на землю, и над ним, заслонив африканское солнце, склонился Торн. Тот, кто семь лет учил его вуду, кто клятвенно обещал спасти его от проклятья.

— Почему?.. — прошептал Блейз, цепляясь за ускользающее сознание.

Чёрные глаза наставника смотрели на него с безразличием — спокойные, пустые. Поправляя окровавленный галстук, Торн произнёс:

— Ты так ничего и не понял, мальчишка. И это хорошо. Очень хорошо.

Его мерзкий смех стал последним, что успел услышать Блейз, прежде чем тьма сомкнулась.

Он пришёл в себя в мрачном подземелье и сразу ощутил холод. Его разули и раздели, оставив только брюки. Когда глаза привыкли к полумраку, Блейз разглядел на стенах барельефы, сложенные из человеческих костей и черепов. На запястьях — кандалы, по которым пробегало слабое золотистое мерцание магических рун. От них тянулись ржавые цепи, уходившие в узкие отверстия в стенах. Блейз дёрнул за цепи, пытаясь высвободить руки, но металл лишь глубже впился в кожу, оставляя кровавые полосы.

«Ладно. Нужно успокоиться и понять, где я. Думай, Блейз, думай... Под ногами — утоптанная земля вместо каменного пола. Старые, покрытые сажей каменные стены. Значит, это какое-то старое место, построенное в средние века. Я где-то в Европе? В Англии? Замок? А может аббатство или храм?»

Вокруг были человеческие черепа и кости, но это место больше напоминало не темницу, а погреб или хранилище. И находилось глубоко под землёй — отсюда и сырой, пронизывающий холод.

Магия в его жилах утихла, не откликаясь привычной лёгкой вибрацией, которая сопровождала его с детства. Внутри была только пустота, словно из него вырезали важный орган. Он попробовал воспользоваться даром, чтобы услышать, что происходит за стеной... Тишина.

«Салазар! Даже дар не работает...»

Блейз пытался взывать к лоа — в ответ только глухое молчание. Он зарычал от бессилия.

В дальнем углу зиял проход. Парень всматривался в него, но не различал ни дверей, ни решёток. Лишь кромешную, бездонную пасть непроглядной черноты. Именно оттуда донёсся смех.

— Даже не пытайся. Ты не выберешься, — из мрака выступил Кпассе.

Он брёл неторопливо; каждый шаг сопровождался глухим стуком посоха. Костяные амулеты в бороде тихо позвякивали.

— Кандалы на твоих руках — редкие артефакты, созданные богами, чтобы сдержать одного из них. Такого же милосердного глупца, как и ты, — Прометея. А новоиспечённого хунгана они тем более удержат. — Оценивающий взгляд старика впился в Блейза. — Они подавляют твою магию. Ты бессилен, мальчишка.

— Что вам нужно?

— Ты, — сухо ответил тот. — Торн выполнит условия сделки с Гран Буа и получит свою награду.

— Гран Буа... тот, кто поставил против меня... — выдавил Блейз.

— Именно. И он почти выиграл, юный хунган. Бокор заберёт твою корону, а я, наконец, увижу возрождение моей госпожи. Ты отказался принести жертву, и все, кто тебе благоволил, включая Самеди, отвернулись. Наивность и упрямство сыграли против тебя.

— Но срок ещё не вышел. У меня ещё три года...

Старик усмехнулся.

— Ты уже стал королём. Обрёл силу, но не научился ею пользоваться. Сейчас идеальное время для исполнения наших планов. Гран Буа рассказал бокору, как подготовить твоё тело к ритуалу. Они планировали это семь лет, продумали всё до мелочей. Сыграли на амбициях и нетерпеливости Самеди, на твоей юношеской жажде получить всё и сразу и наивной вере в собственную хитроумность. Даже на том, что тёмная магия, которую ты изучал, всё время искушала тебя. Ты думал, что переиграл всех, но переиграли тебя, Блейз. Смирись: помешать им невозможно.

— Семь лет... — глухо произнёс Забини. — И всё это время он притворялся моим наставником... и лгал...

— Разумеется, — кивнул Кпассе, звякнув амулетами. — Ты разве не понял, какой он человек? Именно он учил тебя изворотливости. Торн готов на всё ради силы, титула, власти. Тщеславие и нарциссизм — худшие пороки.

После разговора со стражем Блейз несколько часов провёл в одиночестве. Горло пересохло, даже слюна исчезла. Тело требовало влаги с примитивной, звериной настойчивостью, сведя на нет всю его выдержку. Губы потрескались, и он всё время облизывал их, отчего они лишь больше воспалялись и болели.

«Не думал, что настанет день, когда я не смогу наколдовать себе стакан воды».

Блейз скользил ладонями по каменной кладке, ощупывал черепа. Время сделало кости хрупкими. Жуткий декор был абсолютно бесполезен для побега. Потом осмотрел круглые дыры в стенах, куда уходили цепи, и нащупал вырезанные вокруг них руны. Они не мерцали магией, и Забини различил их лишь кончиками пальцев.

Вдруг в метре от него с глухим стуком возник глиняный кувшин. Блейз кинулся к нему, схватил и залпом осушил. И только тогда, смахивая капли с подбородка, заметил, что за его немощью наблюдает Торн.

Хмыкнув, бокор взмахнул палочкой, и руны вспыхнули тусклым зелёным огнём. Щели в стенах поползли вверх, утягивая за собой цепи. Звенья натянулись, заставив Забини задрать руки и встать на цыпочки.

— Тебе доставляет садистскую радость: сначала давать мне то, что я хочу, а потом бить исподтишка? — ехидно спросил Блейз.

— Опять твой слизеринский сарказм? — Торн подошёл ближе, его голос был издевательски ласков. — И ты прав. Мне действительно нравится наблюдать, как надежда гаснет в твоих глазах.

— Забавно, — усмехнулся Забини. — Знаешь, какое выражение лица я хочу увидеть, когда буду сдирать с тебя кожу? Точно такое же.

— Да ну? — рассмеялся Марцеллус и, сделав вид, будто стряхивает с глаз слёзы смеха, продолжил: — А пока что... я немного подпорчу твою.

Небрежным взмахом палочки он наколдовал столик из тёмного дерева. На нём, будто хирургические инструменты, были разложены зубила с золотыми рукоятками — одни с тонкими, игольчатыми остриями, другие с массивными лезвиями, — и молоточки из чёрного эбенового дерева, отполированного до зеркального блеска. Торн снял пиджак и начал неторопливо закатывать рукава чёрной рубашки.

— Будешь пытать меня? — спокойно спросил Блейз. Он не собирался доставлять бокору удовольствие видеть его страх.

— Немного. Иначе твоё тело не подготовить. — Торн взвесил в руке одно из зубил. — Мы будем высекать веве прямо на твоих костях. Это поможет выдержать вторжение духа Зайтана.

Блейз недоумённо тряхнул головой, дёрнув цепями.

— Вижу, ты ничего не понимаешь, — продолжил Торн тем же ровным, лекционным тоном, будто они сидели в кабинете особняка Забини. — Механика твоего проклятия такова: к двадцати годам магия волшебника достигает пика. И именно в этот момент, воспользовавшись кровными узами, в тело последнего Забини вселяется дух вашего предка. Того самого, которого проклял Бонди. Его задача — искупить вину перед первой королевой, открыв для неё врата в этот мир. Но все твои предки были... слабаками. Зайтан иссушал их: кости крошились, органы превращались в желе. — Марцеллус встал за спиной Блейза, и холодное лезвие зубила коснулось кожи между лопаток. — Но тебе это не грозит. Ты сильнее. Первый хунган в роду Забини. Даже Самеди отметил тебя, даровав защиту от Авады. И у тебя бы всё получилось, если бы не твой страх разочаровать любимую сестричку. Зачем пытаться быть лучше, чем ты есть?

— Самеди узнает, что ты и твой хозяин играете нечестно, и он придёт...

— Если надеешься на защиту повелителя костей, то не жди... — Торн фыркнул. — Наоборот, именно он позволил Кпассе поднять зомби. А их здесь тысячи. Он просто хочет быстрее закончить спор с Гран Буа и больше не тратить время на такого упёртого глупца, как ты.

Первый удар обрушился на спину, и по телу прокатилась волна острой, ослепляющей боли. Блейз сжал зубы и прокусил внутреннюю сторону щеки до крови. Вкус меди заполнил рот. Торн методично вгонял зубило всё глубже, высекая на кости сложный символ. Кожа расходилась, кровь стекала по спине, капая на земляной пол.

Когда Марцеллус наконец закончил, цепи ослабли, и Блейз рухнул на колени.

— Грёбаный... жалкий... подонок... — с трудом выговорил он, едва шевеля губами.

— А я думал, услышу твои вопли, а не сквернословие. Ладно, всё впереди.

— Не дождёшься, урод.

— Мне доставило удовольствие наблюдать, как ты судорожно шарил в темноте, пытаясь понять, где оказался. Ты ведь любишь подслушивать, правда? — произнёс Торн, вытирая платком кровь с пальцев. Он взмахнул палочкой, и до Блейза донеслись приглушённые голоса и смех. — Это место называется Костница. Магловская церковь, украшенная человеческими костями. Когда-то здесь было огромное кладбище. Тысячи тел. Они лежали пластами друг на друге. Местный аббат решил, что лучший способ напомнить о бренности бытия — превратить их в искусство. — Торн подошёл к костяному гербу, внимательно его рассматривая. — Думаешь, это кощунство? Нет, скорее обычное прагматичное решение. Сейчас Костница очень популярна среди маглов. — Он поднял голову к потолку. — Слышишь? Над нами сотни туристов. Идеальная защита для колдуна вуду: армия потенциальных зомби под ногами и живой щит из невинных наверху. — Он лениво взмахнул палочкой, наколдовав у стены кувшин с водой. — Отдыхай, Блейз. Мы продолжим завтра.

Пытки продолжались, и с каждым днём выдержки оставалось всё меньше. В один и тот же час Торн появлялся в подземелье и подвешивал Забини на цепях. Руки выворачивало так, что кости хрустели, а мышцы плеч вспыхивали огнём. Он висел над полом, едва касаясь носками земли. Кандалы раздирали плоть. Любое движение заставляло их глубже впиваться в изуродованные запястья, и тёплая, липкая кровь стекала по предплечьям. А бокор вырезал на его теле всё новые символы. Спина и плечи Блейза уже были покрыты небольшими, выпуклыми татуировками — чёрными, как смоль, гораздо темнее его кожи.

— Пора работать, Блейз, — говорил бокор, и молоток снова обрушивался на зубило.

Тело сводило судорогой, пот застилал глаза. Он больше не огрызался — на это не осталось сил. Блейз просто молчал, так и не закричав.

— Играешь в молчанку? — издевался над ним Торн.

После ухода Марцеллуса в подземелье спускался Кпассе. Он посыпал свежие раны пеплом, чтобы ускорить заживление. Когда его наконец оставляли в покое, Блейз отползал в угол и водил пальцами по свежей, только что затянувшейся корочке, пытаясь понять, что означают символы на его коже. Но этих веве он не знал.

Именно в этом углу Блейз нашёл гвоздь, глубоко вбитый в старый, полусгнивший плинтус. Попробовал ухватить шляпку пальцами — бесполезно, гвоздь будто сросся со стеной. Но Забини вцепился в эту крошечную надежду. Снова и снова скоблил ржавый металл, пока острый край не ушёл под ноготь. От боли в глазах вспыхнули искры. Он прикусил губу и застонал. Засунул кровоточащий палец в рот.

«Ничего... всё равно достану. Зажму в кулаке и вгоню Торну в глотку, когда этот ублюдок снова придёт».

Через несколько дней началась лихорадка. Каждый вдох был похож на шевеление в груди раскалённой колючей проволоки. В лёгких булькало, свистело. Если утром он  висел на цепях, не в силах стоять на ватных ногах, то вечером лежал в углу, сгорая в бреду, уже не в состоянии продолжать выцарапывать из плинтуса желанный гвоздь.

Разум крошился, оживляя призраков.

Мать, смеющаяся с Нарциссой за чашкой чая... Лиана, цепляющаяся за его рукав в первый день в Зальцбурге... Драко, скрывающий улыбку за маской высокомерия... Его первый раз с Дафной в ночном коридоре Хогвартса. Её стоны, её податливое тело... Нет, это не Дафна... Лиана... Ли, его Ли...

Она плачет или смеётся?

Ли стонет его имя... Горит в его объятиях...

Нет, это он горит... А Лиана стоит перед ним и плачет...

Блейз протянул руку, ловя её морок.

«Ли... моя маленькая... Не плачь, моя хорошая, я вытру твои слёзы...»

Его сотряс удушающий влажный кашель, и он сплюнул ржавую, тягучую слизь со сгустками крови.

«Мне так плохо, Ли... Кажется, я умираю...»

Он снова висит на цепях? Но ведь он только что лежал в своём углу...

«Какая чушь, я уже называю часть этого места своим углом...»

Торн вбил зубило в его плоть — и мысли рассыпались. Марцеллус что-то говорил, но Блейз не мог разобрать ни слова. Он не мог даже поднять голову. Силы окончательно иссякли. Видимо, сегодня он умрёт. Но и им не суждено добиться своего.

— Вы убьёте его раньше времени, вы два жалких человеческих недомерка... —  раздалось рядом. — Для ритуала Забини нужен живым!

Длинные костлявые пальцы с когтями приподняли подбородок Блейза.

— Все людишки такие идиоты. Да, юный хунган?

На него смотрели глаза без зрачков и белков — два алых уголька, тлеющие в глубоких глазницах.

— Ты... лоа... — попытался сказать Блейз, но издал лишь булькающий хрип.

Дух разжал хватку, и голова парня безвольно повисла.

— Он выхаркает свои лёгкие и сгорит от лихорадки раньше, чем вы закончите. Вы не видите, в каком он состоянии? — прошипел лоа.

Те же когтистые пальцы снова приподняли подбородок Блейза, и к его губам прижали склянку.

— Пей, мальчик. Давай, пей! — прогремел приказ.

Блейз сделал глоток, и его рот наполнился привкусом болотной тины. Он захлебнулся, закашлялся и выплюнул новую порцию кровавой мокроты.

— Он уже не может даже глотать. Сдох бы к утру, если бы я не решил вас сегодня навестить.

Цепи лязгнули и ослабли. Блейз рухнул к ногам лоа, вывернутым, как у кузнечика. Где-то рядом закричал Торн — лоа обрушил на него свою ярость.

— Ты настолько погряз в своей зависти, что, когда мальчик оказался в твоей власти, ты бросился калечить его, и, теша своё ничтожное эго, не заметил, что он сгорает от магловской болезни! Если он умрёт — ты последуешь за ним!

Затуманенный взгляд парня различил фигуру: кожа тёмная, будто высушенная на солнце, лицо разрисовано узорами из серой глины, рот зиял огромным оскалом, а волосы торчали в разные стороны, как иглы. На одной вытянутой руке он держал бокора, который болтался в воздухе, брыкаясь.

— Гран Буа... — прохрипел Забини, снова давясь кашлем. Лоа отбросил Торна в сторону и наклонился к Блейзу. — Ты заключил сделку с безумцами...

— Они слабаки. Все никчёмные человечки, будь то маглы или волшебники, — лишь ограниченные, слабые глупцы. Именно поэтому далеко не каждый колдун рождается хунганом. Отмеченные Бонди — единственные из людишек, с кем я когда-либо говорил как с равными. Некоторых я даже считал друзьями, и самой первой была Кайин. Давным-давно я пообещал ей помочь вернуться в этот мир — и я сдержу своё слово. Тебе просто не повезло родиться в роду ничтожного Зайтана, юный хунган. —  Когти бережно отодвинули упавшие на глаза Блейза грязные пряди. — Спи, мой король. Сегодня ты не умрёшь...

Когда Блейз снова открыл глаза, он лежал на земляном полу. Давление в груди ослабло, удушающий кашель отступил. В тот день в подземелье никто не спускался, и Забини наконец вытащил гвоздь. Повертел перед глазами ржавый, кривой стержень и положил на землю. Сколько дней он боролся за эту маленькую железяку? Вместе с ним на свет вырвалась и надежда. Сначала гвоздь. Потом — свобода.

Блейз развернулся к плинтусу и кончиком гвоздя начал выскребать в гнилом дереве буквы.

«Я выживу».

— Я выживу, — повторил он, глядя на выбитую в самом низу стены надпись. — Я выживу, Ли. Выживу...

Блейз не мог сдаться, потому что она ждёт.

— Подожди меня, Ли... ещё немного... — прошептал он, прижимаясь щекой к холодной земле. Где-то в глубине сознания теплился свет, хоть и слабый, но так и не угасший.