Глава 18. Голоса в голове

Северус снова постучал по стеклянному ящику с герметичной крышкой.

— Я добавил ещё несколько слоёв защитных чар. Теперь фолиант не вырвется наружу.

Внутри лежала изъятая у Блейза Забини книга. С виду — обычный том, но он тщательно скрывал свои секреты от всех, даже от того, кому предназначался. Снейп не был уверен, хранились ли в книге важные знания или таилась опасность. Поэтому, пока зачарованный фолиант не проснётся, он решил держать её здесь, под надзором директора.

— Благодарю, Северус, — голос Дамблдора прозвучал с другой стороны кабинета. — Тёмные искусства вам знакомы куда лучше, чем мне. Но именно они необходимы, чтобы удержать книгу в узде.

— Вас слишком тревожит всё, что связано с сыном моей подруги, — процедил Снейп, заставляя каменную кладку сомкнуться. За ней скрывался тайник, о существовании которого знали только они двое.

— Забини вмешивается туда, куда не должен, — возразил Дамблдор. Он сложил пальцы домиком, а взгляд поверх очков стал задумчивым. — И эта самодеятельность вступает в противоречие с необходимым ходом событий.

— Вы не можете предвидеть всё, Альбус, — ответил Снейп, скрестив руки за спиной. — Люди — не фигуры на вашей шахматной доске. Они не играют по вашим правилам.

— Я помню своё обещание: не трогать мальчика. Но его сила растёт, а вместе с ней — и угроза.

— Он не станет новым Гриндевальдом, если вы намекаете на это. Я контролирую Блейза.

— А Драко? Два дьявола, и оба под вашим крылом. Сможете уследить за обоими?

— Они не дьяволы, а всего лишь напуганные дети, уже заглянувшие в глаза смерти. В этом отчасти виноваты и вы, директор, — отрезал Снейп.

— Пока ещё дети, — поправил Дамблдор. — Но пусть верность их матерям не ослепит вас. Вы слишком привязаны к своим подругам, Северус. А помните ли вы, какую клятву дали другой матери?

Чёрные глаза профессора метнули молнии.

— И что же вы выберете в итоге, Северус? — спросил директор. — Любовь или дружбу?

Этот вопрос уже много лет жил в нём занозой, а ответа на него по-прежнему не было.

Память отбросила его в прошлое. Не в момент смерти Лили, нет. Позже.

Разрушенная детская в доме Поттеров. Он, обезумевший от горя и ярости.

Северус не успел.

Когда он нашёл её, было уже поздно. Лили лежала неподвижно, окоченевшая. Рыжие волосы разметались по полу, как рассыпанные медные монеты. Рядом, держа её холодную руку, сидел маленький Гарри. Голубая пижамка с магловскими машинками выглядела нелепо, но Гарри любил машинки. Щёки ребёнка были грязными от дорожек слёз.

«Наверное, в два года дети ещё не понимают, что такое смерть», — пронеслось в голове Снейпа.

Малыш поднял на него огромные, зелёные, как у Лили, глаза и пролепетал:

— Мама спит? — он ещё плохо разговаривал, не все звуки удавались правильно, но этот вопрос прозвучал отчётливо.

Что-то сломалось в груди Снейпа. Волшебник рухнул на колени и, задержав дыхание, подхватил ребёнка на руки.

— Да, Гарри, спит. Не будем её будить, ладно?

— Угу, — по-детски серьёзно кивнул ребёнок.

Снейп не хотел отдавать его маглам. Он сам мог бы вырастить сына Лили, стать ему отцом, чтобы искупить свою вину. Но Дамблдор был непреклонен: твердил о магии крови, о том, что в доме родной тёти мальчик будет в безопасности.

— Ты знаешь, сколько Пожирателей устроили ту резню в Годриковой Впадине? Нотты, Лестрейнджи — и это далеко не полный список. У Волдеморта слишком много последователей. Сначала найди их всех, Северус, — сказал тогда Альбус.

Снейп смирился. Не потому, что согласился, а потому что иссякли силы бороться. Он слишком долго играл за обе команды. И тогда, словно по злой иронии судьбы, на пороге его дома появилась Нарцисса — в слезах, отчаянии, сжимая в объятиях маленького, светловолосого Драко. Ему было столько же, сколько и Гарри.

— Северус, они арестовали Беллу и Люциуса. Помоги мне, Северус.

Он пытался. Но Метка Пожирателя была клеймом, билетом в Азкабан. Тогда вмешался Дамблдор, раскрыл его тайну: Снейп был шпионом Ордена Феникса в стане врага.

На суде Северус хриплым голосом доказывал, что Люциус не убивал, что его наказание не должно быть столь суровым. Но министерский прокурор, молодой и амбициозный когтевранец, приводил железные аргументы: именно стратегический ум Малфоя помогал Тёмному Лорду строить свои коварные планы. Люциус не был солдатом — он был архитектором террора.

Министерство сделало его наказание показательным. Позорный и жестокий приговор. И только после его исполнения эти глупцы осознали, что перешли черту. Так нельзя обращаться с теми, чьи предки столетиями создавали облик магической Британии. Дело засекретили, материалы спрятали в самых глубоких архивах.

Наказание сломало и Нарциссу, и Люциуса. А теперь оно ломает их сына. Даже Корделия не знает об увечье Малфоя-старшего: в то время она была с Маркусом в Италии. А лучшая подруга ей так ничего и не рассказала. Стыдилась.

— Лучше бы меня отправили в Азкабан, к остальным, — сказал позже Малфой Снейпу, и Северус понял, что выживший в битве может умереть внутри.

Что же он выберет? Любовь к мёртвой женщине, чей сын стал живым упрёком? Или дружбу с живыми, но разбитыми людьми, чьи дети теперь несут на своих плечах тяжесть чужих грехов? Но истинный Слизеринец не выбирает. Он хочет сразу всего.

✶✶✶

— Малфой! — рык Забини заставил замереть столпившихся на лестнице студентов змеиного факультета.

Прежде чем Драко успел сообразить, что происходит, Блейз уже кинулся на него, чуть не скинув обоих с лестницы. В последний миг блондин успел одной рукой вцепиться в перила, другой — в лацканы пиджака мулата. Трость со звоном пролетела по ступеням и грохнулась внизу.

— Успокойся, идиот! Мы оба разобьёмся!

Удерживать балансирующего на одной ноге Забини было адски трудно. Мышцы Драко напряглись, лоб покрылся испариной.

— Что ты наговорил моей сестре, дроморогов хер? — прошипел Блейз так, что слюна брызнула в лицо Драко. — Она не в себе уже неделю, пока ты не отлипаешь от Паркинсон. Завёл отношения и решил, что можешь вытирать о лучшую подругу ноги?

— Мы не будем говорить об этом здесь, — сквозь зубы выдавил Драко, чувствуя, как от ярости и стыда у него горят уши.

По лицу Забини было видно: злость вытеснила из него и ленивую сдержанность, и остатки здравого смысла.

— Нет, придурок сквибский! Здесь!

— Малфой, Забини, — донёсся снизу насмешливый голос. — Я-то думал, вы по девушкам, а вы тут жмётесь друг к дружке, как влюблённые. Вот Монтегю удивится, когда очнётся. Не терпится ему рассказать о вашей пылкой страсти.

Драко бросил взгляд вниз. У подножья лестницы, ведущей в слизеринские спальни, стояли Флинт, Крэбб и Гойл. Судя по выражению лица Маркуса, он был доволен собой до идиотизма.

— Не пытайся острить, Флинт. У тебя это, как всегда, получается тупо и похабно, — отрезал Малфой, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Он потянул Блейза за собой, прошипев на ухо: — Идём. Я объясню всё в другом месте.

Драко помог Забини спуститься под хохот и похабные комментарии. Подхватил трость, и они вышли из Хогвартса через задние ворота. Зимний воздух тут же обжёг лицо. Малфой потянулся к заднему карману, чтобы достать палочку и сотворить согревающие чары, но Блейз остановил его:

— Я сам. Нужно привыкнуть к новому древку.

— А куда делась палочка твоего отца?

— Потерял где-то в Бенине.

— И что ты делал в Бенине? — Малфой удивлённо приподнял бровь.

Он медленно шёл по дорожке, ведущей к теплицам профессора Спраут. Хмурый Забини ковылял рядом. Обогнув теплицы, парни остановились у невысокого каменного забора, отделяющего территорию Хогвартса от Запретного леса. Блейз начал рассказывать о предсказании духов, вернувшихся голосах и неудачном путешествии.

Каждая фраза друга будто оседала внутри свинцом. Проблемы Блейза оказались гораздо серьёзней, чем Малфой мог себе представить.

— Ну теперь понятно, почему ночами ты мечешься в своей кровати. Я думал, тебе просто кошмары снятся, — он хмыкнул, выпустив облачко пара. — Ты можешь это как-то остановить?

— Нет. Я пытался. Даже сделал куклу вуду со своим подобием и наложил чары оглушения. Думал, хоть на время заглушу этот шум. Но стало только хуже. Тут однозначно и мой дар виноват. Это же награда от Бонди, а подарки лоа всегда с подвохом.

Драко покачал головой и облокотился локтями на забор.

— А что за ритуал с костями Кайин? — спросил он.

— Не знаю. Торн так и не объяснил.

Мулат достал сигарету, сел прямо на ограду, усыпанную снегом, и прикурил от кончика палочки, прошептав:

— Инсендио.

— Дай одну, — протянул руку Малфой.

— Решил тоже начать курить? — Забини криво ухмыльнулся.

— Ты же начал после ночи в казематах, у меня тоже выдались крайне скверные дни.

— Что-то не заметил. Неужели Пэнси настолько плоха в поцелуях? Поэтому лез к моей сестре?

— Лиана рассказала тебе, что между нами произошло?

— Нет. Только плакала... Долго, — процедил Блейз сквозь зубы.

Пока он снова не закипел, Драко сбивчиво выдал:

— Лучше пусть поплачет неделю, чем окажется в смертельной опасности. Моя тётя на свободе. Отец пытал меня. На этот раз не просто избил — он лишил меня рта и угрожал, что с Лианой поступит так же. Считаешь, она это выдержит? — не дожидаясь ответа друга, блондин выпалил самый весомый аргумент: — А Волдеморт уж очень заинтересован моей персоной, а он куда опасней любого из них.

Малфой затянулся сигаретой, зашёлся кашлем, и Забини похлопал его по спине.

— О, боги, Драко! Мои демоны угрожают только мне, твои же опасны для всех, кто рядом.

— Поэтому я надеюсь, ты снимешь своё чёртово проклятие и увезёшь её отсюда.

Глядя в серое небо, Блейз выдохнул сигаретный дым.

— Я не знаю, справлюсь ли. — Его голос был обречённым. — Мне кажется, я схожу с ума.

— Ты не имеешь права сдаваться, Забини. — Драко легонько толкнул друга в плечо. — Избавься от этой дряни раньше, чем она тебя доконает.

— Мы оба по уши в великаньем дерьме. Лиане это определённо не понравится, а я не смогу вечно от неё всё скрывать.

— Пусть оттаскает меня за волосы, как в старые времена, если ей станет легче. Я даже на колени стану, чтобы она дотянулась, — внезапно фантазия услужливо подкинула куда более пикантное развитие этой сцены, и Драко поспешно перевёл тему: — Она просилась с тобой в Бенин?

— Да. Но я не скажу ей, когда отправлюсь. Я рассчитывал, что ты будешь рядом с ней в это время. Я не могу полагаться на свою мать, её постоянно нет рядом, даже когда она очень нужна.

— Теперь ты понимаешь, почему я не смогу этого сделать. — Снова закашлявшись, Малфой перевёл дыхание. — Мы не должны быть для неё угрозой.

Блейз бросил окурок в снег.

— Думаешь, всё было бы иначе, если бы она выбрала Колдоворец? Узнала бы о своей семье и забыла нас? — спросил он, не глядя на друга.

— Она бы не выбрала... Мы оба это знаем. Она бы не оставила тебя... — Голос Драко дрогнул, и он запнулся. — А теперь она привязалась и ко мне, и я должен сделать ей очень больно, чтобы она меня возненавидела.

— Она будет считать тебя другом, как бы сильно ты её ни ранил.

— Тогда что мне делать, Блейз? Как её защитить?

— Если бы я знал, Малфой. Если бы знал... — Он замолчал, впившись глазами в небо, будто в нём был ответ на этот страшный вопрос. — Но ты точно не должен заставлять её страдать. Она всё чувствует. Она эмпат. Ты помнишь это? А нашу боль она чувствует гораздо острее, чем боль других, и она поймёт, что ты делаешь. Раскусит тебя.

Они не успели договорить. Из-за угла теплицы высунулась кучерявая макушка Нотта.

— Эй, вы двое, бегом в лазарет! Монтегю очнулся!

Как всегда, он знал, где кто находится и что происходит в Хогвартсе.

✶✶✶

В медицинском крыле пахло зверобоем и мятой, с горьковатой нотой застоявшихся зелий. Здесь было невыносимо светло из-за большого количества окон и отсутствия занавесок. Койка Монтегю находилась в самом дальнем углу, отгороженная высокой ширмой.

Забини стоял у стены, позади гомонящих однокурсников. Тут собрались все друзья Монтегю по квиддичу. Мужскую компанию разбавили Лиана и Пэнси, сидевшие на краю кровати. Пэнси сжимала оставшуюся руку Грэхема, переплетая их пальцы. Блейз бы взбесился, видя, как его девушка на глазах у всех трогает другого парня. Но он понимал истинную подоплёку отношений Драко и Пэнси — это был тщательно отрепетированный спектакль, а не любовь. Поэтому Малфой молча стоял рядом и не одёргивал Паркинсон.

На мгновение Блейз представил вместо Пэнси Лиану. Как они с Грэхемом выглядели бы вместе? Для неё он был хорошей партией. Будущее с ним казалось размеренным и спокойным. Но от этой мысли что-то кольнуло под рёбрами, а в ушах снова забили невидимые барабаны. С каждым днём они звучали в его голове всё громче и чаще.

Забини покачал головой, отгоняя беспокойные мысли. С постоянной мигренью планировать что-либо было крайне утомительно. Иногда он даже останавливался на полпути, забывая, куда шёл. А иногда замирал, потому что его дар включался сам собой, но в гуле Хогвартса, обрушивавшемся на уши какофонией сотен голосов, невозможно было различить ни слова.

Порой Блейз застывал у окна, глядя на вершины гор на горизонте.

«Интересно, это всё смолкнет, если я буду там один?» — но он знал ответ на этот вопрос. Потому что вместе с взбесившимся даром, сквозь барабанные ритмы ему шептали лоа. Духи звали его:

«Наш король, король... Блейз... Блейз... Забини... Забини» — и это могло длиться часами.

Замолчат ли они, если он оглохнет? Может, проклясть самого себя и лишиться слуха? А если не поможет — воткнуть волшебную палочку в ухо, повредив барабанную перепонку.

Тишина... он так мечтал о ней.

Монтегю лежал потерянный и грустный, но Забини был уверен: с ним всё будет хорошо. Первое, что спросил Грэхем, оглядев присутствующих:

— А где Дафна? — в его взгляде была надежда, которая тут же потухла, стоило Пэнси ответить:

— Её тут нет, — в голосе старосты звенел фальшивый задор, за которым она пыталась скрыть неловкость. — Тут я и Лиана, тебе нас мало?

Дафна Гринграсс, раньше бегавшая за Блейзом, в этом году переключилась на Монтегю. Но, когда с однокурсником произошло несчастье, она ни разу не навестила его в лазарете.

Флинт слегка ущипнул Монтегю за ухо, как он иногда делал на тренировках:

— Да, приятель, смотри какие красавицы пришли тебя навестить, их маленькие булочки...

— Если ты продолжишь, я тебя прокляну... — лениво, но с металлом в голосе протянул Блейз, прервав реплику Маркуса, грозившую скатиться в очередную пошлятину.

Монтегю криво усмехнулся.

— Смотрю, у вас, пока меня не было, ничего не изменилось. — Помрачнев, он добавил. — А если что-то и изменится, меня здесь уже и не будет.

— Прекрати впадать в уныние. Как только тебе разрешат встать с койки, вернёшься в наше подземелье, и мы как прежде будем ходить на занятия, — сказала Пэнси, крепче сжав его ладонь.

— Нет, Паркинсон, — возразил Грэхем, поднимая культю. — Я левша и больше не смогу держать палочку. На метле мне тоже не взлететь. Для меня всё кончено. Я — недоучка-сквиб. И всё из-за этих уродов Уизли.

Вокруг послышались гневные возгласы.

— Мерлиновы рейтузы! Я сотру в порошок всю их рыжеволосую братию! — воскликнул Флинт. — Крэбб, Гойл, Малфой, идём!

Его порыв оборвал приторный голос появившейся из-за ширмы Амбридж.

— Как мило, что вы решили навестить своего однокурсника, — пролепетала она. — Как вы себя чувствуете, мистер Монтегю?

— А как может себя чувствовать человек, которого покалечили гриффиндорцы, даже не понёсшие за это наказания? — ответил Драко вместо однокурсника.

— Мы это исправим, мистер Малфой. Обязательно исправим.

Забини закатил глаза. Эта показная жажда справедливости, за которой скрывались её амбиции и наслаждение чужими страданиями, означала, что праведный гнев теперь обрушится не только на Уизли, но и на всех гриффиндорцев. А ему очень не нравилось, когда страдали невиновные. Блейз сам был в их числе и слишком хорошо помнил едкое чувство несправедливости, когда его, как животное, вели на судилище за то, чего он не делал.

«Предупредить одного врага о планах другого? Или наблюдать издалека как они грызут друг другу глотки?»

По сравнению с Кайин, Кпассе, Волдемортом и Амбридж с Министерством, Дамблдор со своими гриффиндорцами выглядел как маленькие, безобидные дети.

Забини тихо улизнул из лазарета, где друзья под предводительством Амбридж строили коварные планы мести. Он двигался слишком быстро, и нога ныла тупой, глубокой болью. У входа в гриффиндорскую башню Блейз заметил знакомую копну каштановых волос.

— Грейнджер, — окликнул он её.

Гермиона обернулась, глаза мгновенно сузились, когда она увидела Блейза.

— Что тебе нужно, Забини? — она скрестила руки на груди, будто возводя между ними незримую стену.

Золотая девочка встретила его с явным предубеждением. Перед каникулами она так же остановила слизеринца и неожиданно извинилась. Тогда смысл её поступка оставался непонятным. Может, это было из-за их стычки накануне и её угроз? Но он не воспринял тираду Грейнджер всерьёз. Теперь стало ясно: гриффиндорка извинялась не за себя, а за друзей, покалечивших Монтегю. Гермиона обо всём знала и молчала. Её грызла вина. Что ж, он запомнит это и если понадобится использует в будущем.

«Думаешь я плохой? Поэтому так со мной разговариваешь? Играешь? Но и я могу с тобой играть. Сделаю для тебя кое-что хорошее, Грейнджер. Это будет неожиданно для тебя?»

— Тебе стоит быть осторожней, — произнёс он.

— Снова мне угрожаешь? Думала мы покончили с этим.

— Нет. Не угрожаю.

Она вздёрнула свой бесячий, упрямый подбородок, намереваясь уйти, но Блейз преградил ей путь.

— Монтегю очнулся, — сказал он, глядя прямо на неё. — И он рассказал Амбридж, кто на него напал. Теперь всех гриффиндорцев ждёт наказание.

Гермиона недоверчиво покачала головой.

— И что? Мы подростки и учимся в школе магии, тут много разных волшебных предметов. Многие из них опасны. То, что близнецы подшутили над Монтегю, печально, но не настолько, чтобы впадать в панику.

Блейз сжал рукоять трости. Гнев, раскалённой лавой поднимавшийся изнутри, вторил ритму, стучащему в ушах. Но он сдержался, вжимаясь плечом в холодную стену.

— Ты что, не понимаешь? — его голос звучал тихо, но в нём звенела сталь. — Он потерял руку! Руку, Грейнджер! Все слизеринцы в ярости. Амбридж не упустит такой идеальной возможности и воспользуется нашей злостью.

— Что, создадите ещё одну дружину и будете ещё усерднее снимать баллы с моего факультета?

«Слепая, самодовольная дура», — пронеслось в голове.

— Я не верю тебе, Забини. И не поддамся на твои манипуляции. Помнишь, ты посоветовал мне засунуть свои извинения в драконью глотку? Так вот, твою заботу я советую тебе засунуть туда же.

Она резко развернулась и ушла. Мантия развевалась за ней, словно боевой штандарт. Блейз горько усмехнулся. Как типичная гриффиндорка, она была самоуверенна и недальновидна. Что ж, это её проблемы.

«Поверишь и ещё прибежишь ко мне, когда твоя заносчивость разобьётся о реальность. А я буду тебя ждать, Грейнджер. Ждать, чтобы использовать.»

✶✶✶

Лиана нервно кусала губу, сидя в слизеринской гостиной и неотрывно глядя на дверь. Наконец та плавно открылась, и в помещение вошёл Блейз. Он прошмыгнул мимо, не заметив её, устало опустился на диван, бросив трость рядом. Закинул голову на спинку и сжал пальцами переносицу.

Девушка бесшумно подошла и села рядом. Прижала ладонь к его щеке, а другую положила на колено.

— Эй, ты в порядке? — она старалась, чтобы её голос прозвучал мягко. — Снова болит голова?

— Угу, — промычал он, не открывая глаз. — Лоа решили извести меня. Я работаю над тем, чтобы вернуться в Бенин и всё это наконец прекратить.

— Когда мы туда отправимся?

— Нет. Я отправлюсь. Ты останешься.

Раздражение подкатывало к горлу горечью. Они снова начинали этот разговор, и вновь ей приходилось пробивать стену его молчания, вырывая информацию по крупицам. Девушка сжала губы. Глаза начало щипать, но слёз злости и бессилия за последние месяцы было пролито уже достаточно, и на этот раз она не позволит им упасть.

Брат и лучший друг, как два идиота, постоянно менялись ролями, пытаясь извести её во имя своей заботы. Лиана уже не выдерживала. Они что, хотят её защитить или окончательно доконать?

Месяц назад, когда Лиана увидела избитого, сломанного не только физически, но и морально Блейза, она осознала, что брат рассказал ей лишь малую часть правды. Он страдал каждый день. То, что он называл «шёпотом» и «лёгкой мигренью», превратилось в ночной кошмар наяву. Блейз не жаловался, но она видела лиловые тени под глазами, стеклянный, отсутствующий взгляд, который явно возникал не из-за его дара.

Девушка крепче сжала колено парня. Блейз открыл глаза и прикрыл её руку своей ладонью — прикосновение было тёплым и усталым. Лиана наклонилась ближе, и её лицо оказалось в сантиметрах от его. Она уловила едва различимый, но въедливый запах табака. Он снова курил.

— Нет, Блейз. Я буду с тобой. Не спорь!

— Это опасно, Ли.

— Я знаю. Я помню, что с тобой было в прошлый раз.

Он горько усмехнулся и попытался встать, но она вцепилась в его руку, не давая уйти.

— Я не могу, Ли... не хочу, чтобы ты пострадала. Я не переживу этого.

— А я не переживу, если с тобой что-то случится. Когда я закрываю глаза и вспоминаю тот день, когда Ридхард пустил в тебя Аваду... Я чувствую, словно моё сердце останавливается... Блейз, пожалуйста.

Он молчал. Секунду. Другую. И наконец тихо выдохнул:

— Нет, Лиана... Я сказал.

Блейз попытался вырвать свою руку, но она потянула его к себе. Откуда взялись силы? Это было отчаяние, застилавшее разум.

Он не удержал равновесие и почти рухнул на Лиану, вытянув руки и упершись ладонями в высокую спинку дивана по бокам от неё. Блейз навис над ней. Синие глаза встретились с её медовыми. Сапфировое небо окунулось в лучи заходящего солнца — и девушку накрыло воспоминание:

Заснеженный порог дома в Зальцбурге и её детский, робкий поцелуй в щеку.

— Ли... — его голос был хриплым, еле слышным, словно он боялся нарушить окутавшую их тишину.

Он тоже это почувствовал?

Его дыхание смешалось с её, тёплое и неровное, как будто он только что пробежал долгий путь. Блейз провёл пальцем по её губам, едва касаясь, словно боялся, что она рассыплется. Прикосновение было таким лёгким, что она едва ощутила его, но оно пробежало по её коже, как электрический разряд.

— Ли... — он всегда звал её так, по-особенному, всегда не так, как другие. Это имя, которое он придумал для неё, Блейз произносил, как что-то священное. Как заклинание. Как молитву.

— Ли... — произнёс он снова, и в его голосе была такая нежность, что внутри неё всё растаяло. Его глаза были такими глубокими, что она тонула в них, задыхаясь. В них читалось столько боли, столько любви, столько отчаяния.

Лиана сама не поняла, как это произошло. Её тело будто действовало само, повинуясь какому-то внутреннему импульсу, который девушка не могла контролировать. Она потянулась к его губам и робко прикоснулась к ним. Внутри всё замерло. Это было неуловимо, как первый снег, который тает, едва дотронувшись до земли.

Блейз опешил. Застыл, не смея дышать. Она чувствовала, как сильно бьётся его сердце. Его руки дрожали, когда он осторожно обнял её. Их поцелуй был нежным, невесомым.

Это было не так, как с Драко. Тот поцелуй был страстным, пьянящим, но в нём не было этой хрупкости, этой чистоты. С Блейзом всё было иначе. Будто две потерянные половинки щёлкнули, сложившись воедино. И она захотела остаться этом мгновении, в его объятиях, где всё было просто и ясно. Где не было проклятий, войн и страхов. Где был только он и она.

Но Блейз оторвался от неё, его дыхание было неровным, а глаза — испуганными. Он смотрел на неё, будто пытался понять, что именно сейчас произошло.

Резкий шорох у входа, и чей-то сдавленный смешок. Блейз отпрянул от неё, будто его ошпарили.

Она обернулась и увидела Пэнси и Драко. Глаза Паркинсон были широко раскрыты от удивления, а на губах играла восхищённая улыбка. Но Драко... Драко был бледным, как полотно. Его губы плотно сомкнуты, а серые глаза сейчас казались почти чёрными. Он сжал кулаки так сильно, что было видно, как побелели костяшки.

— Я понимаю, это не совсем инцест, но всё же вы носите одну фамилию, — хихикнула Пэнси.

Драко не смотрел на Лиану. Его взгляд был устремлён на Блейза, и в нём читалось нечто такое, что заставило девушку почувствовать в груди холод. Шаг за шагом он приближался к Забини, словно хищник, готовящийся к прыжку. Его голос дрожал, когда он произнёс:

— Поговорим.

Блейз кивнул, и они вышли из слизеринской гостиной, оставив Лиану и Пэнси одних. И только тогда Лиана поняла, что его трость осталась лежать рядом с ней.