Глава 23. Страшная правда о демоне, пролившаяся слезами бога

Его рука, будто невзначай, рисовала в воздухе заклинание, оставляя россыпь искр. Одна, другая линия – слова слились в узор.

– Ин-Лу, посмотри. Как думаешь, таким заклятием можно связать демонов?

Гребень в руках Сонхо замер, пока он оценивал работу своего демона.

– Да, вполне. Ты очень способный, Сюань. А если изменить символ очищения на символ смирения, можно и смертных прислужников Кайшена поймать. Тогда они не смогут пошевелиться.

– А бога? – скосил глаза демон с любопытством.

– И бога можно, да. Но только напротив смирения нужно добавить символ чистоты. Знаешь, как он выглядит? – спросил с улыбкой Бог Талантов.

Его радовало, что Сюаню интересно учиться. И, конечно же, было приятно выступать в роли его наставника.

– Не знаю. Покажешь? – с детским любопытством в глазах обернулся инугами.

Небожитель кивнул и, взяв его за руку, начал вместе с ним выводить в воздухе узор. Красные линии заклинания стали менять цвет на белый.

– Вот так.

– Ооо, теперь буду знать, – с удивлением и восторгом произнес демон.

Потом осторожно подхватил сверкающий узор и со счастливой улыбкой посмотрел Сонхо в глаза. Бог Талантов добродушно рассмеялся, но тут же дернулся от легкого толчка. Хару впечатал ему в грудь заклинание.

– Ну, как? Работает?

Улыбка на смуглом лице демона стала хитрой, а глаза горели парой угольков.

– Ммм... Работает, – со смесью удивления и волнения произнес Сонхо. – Я надеюсь, ты знаешь, как снять это заклинание, Сюань? Иначе у нас возникнет проблема.

– Без понятия. Никогда его не использовал, только сам попадался. Что ж, теперь ты точно отдохнешь. Деваться-то все равно некуда, – со смехом в голосе произнес Хару.

– Сюань! Так ты специально попросил меня тебе его показать? Чтобы поймать меня? – На лице небожителя промелькнула обида и неверие. Он так доверял своему инугами, что не ожидал никакого подвоха. Только не от Хару. Но именно этим демон и воспользовался. – Зачем? Мы же договорились идти вместе!

Хару по-собачьи наклонил голову набок.

– Ну ты чего, Ин-Лу, совсем забыл? Я же демон. Демоны лгут, это всем известно. Если я не дал клятву, значит, я ничем не связан. К тому же, – подумав добавил он, – это для твоего же блага.

Инугами поднялся с кровати и стал отступать. Все еще был не уверен, что заклинание в самом деле действует, и на него не обрушится весь гнев его бога.

– Сюань! – закричал Сонхо. Попытался двинуться с места, но идеально созданное заклинание не оставляло ему ни единого шанса. – Пойдешь туда один? Почему? Почему не можешь принять мою помощь? Если так сильно...

Юноша вдруг замолчал. Он уже не был уверен, что Хару делает это только для того, чтобы уберечь его. Поэтому выпалил:

– Почему так хочешь непременно сделать все один?!

– Потому что ты слишком мягкосердечен, Ин-Лу, – криво и болезненно усмехнулся демон. – Ты никогда не жил так, как я. Слабым, потерянным, никому не нужным. Не батрачил сутками, лишь бы самые важные тебе люди сказали простое "молодец". И вряд ли представляешь себе, что такое предательство того, кому доверял.

На мгновение юноше показалось, что инугами решил его так проучить, предать, чтобы бог почувствовал то, о чем говорил демон. Но все оказалось не так.

– Эта тварь... Кайшен. Ему приносят жертвы не год и не два. Он получал их еще двести лет назад, – карие глаза опасно сверкнули алым. – Видел бы ты, как простые крестьяне, ради возможности обогатиться, относят ему на алтарь своих же детей. Это ведь так просто: не трудиться с ощущением безысходности. Всего-то... один раз отдать чужую жизнь, душу, чтобы весь остаток века жить припеваючи. И как это развращает, – выплюнул Хару.

В его словах было столько горечи и злости, что он никак не походил на фанатика, желающего принести справедливость. Скорее, в этом было что-то личное, желание отомстить.

Сонхо слушал, и с каждым сказанным словом, негодование сменялось страхом и болью в глазах. Его осенила страшная догадка, от которой все похолодело внутри, а губы задрожали.

– Сюань... Ты... Тоже? Тебя... Убили для него?

Хару прикусил губу, осознав, что сболтнул лишнего. Но потом его взяла еще большая злость. Чего он страшится? Теперь Сонхо прикован и не остановит его.

– Дело моих опекунов развалилось. Даже то, что я работал на них круглыми сутками всего-то за плошку риса в день, не помогло – у них просто перевелись покупатели. И тогда они решили...

Инугами сглотнул и опустил глаза, будто чувствовал в этом свою вину. Вину в том, что не был достаточно хорош для семьи.

– Они решили, что я могу послужить им иначе, – Хару зло вскинул голову, глядя на бога, и от застывших слез в глазах казалось, будто они наполнились кровью. – Они сами принесли меня в жертву. Знали, что это подействует наверняка. Знали, что так бог точно откликнется и даст им желаемое... И люди, и боги... Все они алчные, бездушные твари, Ин-Лу!

Последние слова он рявкнул, уже задыхаясь от гнева.

– Я знаю! – прокричал Сонхо в ответ. – Я видел много жестокости и сталкивался с ней не раз! Конечно, не представляю, что тебе пришлось пережить до и после смерти! Это... Это даже словами не описать, но Сюань... Я прошу тебя, позволь мне помочь! Пожалуйста! Мы сделаем, как ты хочешь. Я не буду тебе мешать, обещаю! А хочешь, я останусь здесь, даю тебе слово! Но только... Только освободи!

Бог Талантов смотрел на демона с таким состраданием, что тому стало противно. Противно, что в его глазах он теперь выглядит так жалко. Нет. Он не будет таким. Ни за что. Он копил и выращивал в себе ненависть вовсе не для того, чтобы нежится в чьих-то руках. Он стал демоном, чтобы отомстить.

– Даже если я решу убить и Кайшена, и прислужников его храмов, и даже всех его последователей? – вскинул бровь Хару.

У Сонхо расширились глаза от ужаса, а инугами усмехнулся:

– Я не чистый и невинный, Ин-Лу. Я демон, чудовище. Я стал им, потому что убил всех смертных, что были причастны к моей смерти. Вырезал всю деревню, что губила своих же соседей и детей, и молча смотрела, как мои опекуны тащили меня к храму. И я не остановлюсь, пока не завершу начатое. А ты... – он вздохнул, – тебе лучше остаться тут. Чин-Хэ найдет тебя. Он всегда тебя находит. Здесь ты в безопасности, я наложил чары на всю комнату. Ее не сможет открыть никто, кто желает тебе зла. Хэ сможет снять заклинание. Он с ним хорошо знаком.

Хару направился к двери.

– Нет! Хару! Не ходи! – запаниковал небожитель. – Прошу тебя! Хару!.. Сюань! Сюань!

Но демон больше не смотрел на своего бога.

– Он убьет тебя, глупый! Что мне тогда делать?! Что делать мне?! – раздалось ему в спину, но он упрямо закрыл за собой дверь.

Проигнорировав окрик хозяина, вышел из гостиницы. Злой и пышущий жаждой мести. Его бесило то, что он поддался "чарам" Сонхо и так размяк. Почти забыл, что собирался мстить. Но этот разговор помог, всколыхнул былую ярость, осознание отвратительности разумных и желание их всех убить.

"Они не достойны этого мира. Даже звери честнее и чище. Они охотятся лишь по надобности и не стремятся к накоплению. Не предают. А люди... "

Инугами сменил облик с человеческого на дворового пса. Все органы чувств сразу обострились, и демон поморщился от вони. Повсюду гнилостный запах отходов, грязных смертных и их запятнанных душ. Этот город, словно нарыв на теле земли, который разрастается с каждым годом.

Демон оглянулся на окно их с Сонхо комнаты. Единственное место, откуда запах был приятным. Легкий запах ландыша и свежести весеннего утра.

"Ему нельзя влезать во всю эту мерзость. Я уничтожу ее сам. А он... будет моей верой в этот мир".

Тряхнув головой, пес нырнул в переулки. И едва исчез из виду, из-за бочки с мусором, что стояла у противоположной стены, высунулась лохматая макушка того самого воришки. Он во все глаза таращился туда, где только что смуглый господин обернулся собакой. Вот так чудеса! И все же мальчишка скривился. Этот человек не внушал ему доверия. В отличие от того, другого, что был похож на фарфоровую статуэтку тончайшей работы. Но, если этот получеловек ушел, тогда где другой? Остался в гостевом доме?

Паренек несмело топтался на месте. Ему нужна была помощь, но он не знал может ли просить об этом благородного доброго Ин-Лу. Если юноша откажется помочь, его братьев и сестер уже не спасет никто.

После того как он расстался с этими господами, побродил немного по улицам, купил на деньги, что они ему дали, немного риса и овощей и вернулся к заброшенному дому на окраине. Там последнее время и обосновалась вся беспризорная ребятня. Только друзей своих он не увидел. Лишь четырехлетняя малышка Чи сидела в углу и плакала. На своем детском картавом языке она, всхлипывая, объяснила, что всех схватили злые дяди. Только ее успели спрятать в стогу сена, что служил детям общей кроватью. Остальных посадили в клетку и куда-то увезли.

От волнения за ребят и злости на взрослых, мальчишка упрямо сжал кулаки и пошел к дверям гостиницы. Правда, спустя пару минут вылетел через них же обратно и шлепнулся на пыльную дорогу.

– Ишь, чего удумал! Знакомые господа у него тут проживают. Давай, топай отсюда, пока палкой по спине не получил, – ругался хозяин.

– Но это правда! – вскочил на ноги мальчуган.

– Ах ты! Ну держись, оборванец.

Хозяин нырнул в дверь на мгновенье и появился уже с плоской палкой в руке.

– А ну, пошел вон! Решил пробраться, чтобы постояльцев мне обворовывать! Я тебе! – погнал он бедного попрошайку по улице.

***

Прихвостней Кайшена инугами нашел быстро, у городских ворот. Просто вспомнил их резкий, удушливый запах трав и благовоний, который учуял на площади и пошел по следу. Накрытые большие возы никак не проверялись. Кто станет проверять служителей бога? Стража лишь поклонилась, пока они выводили лошадей с повозкой, накрытой плотной тканью.

Хару превратился в тень и проскользнул мимо охраны, а после, когда обоз удалился от города, вновь стал видимым. Он мрачно следовал за злодеями по пятам, чуя детский страх, исходивший от повозки. Местные побродяжки все же попались.

Кто-то из смертных монахов обернулся, заметив неказистого пса, что топал за ними следом и швырнул в него камень. Тот вильнул в сторону, затерявшись в высокой траве и больше не показывался.

В лесу процессия проехала еще немного, до небольшой поляны. Солнце уже клонилось к закату, расплескав розовые и золотые краски на сочно-зеленую листву. Но инугами не казалось это красивым. Наоборот. Чернеющие стволы деревьев, в алеющих с каждой минутой лучах, выделялись четче и выглядели зловеще. Меж ними замерцали синие огоньки, а вскоре появились и демоны, издавая тихие мерзкие смешки. Наверняка когда-то они были лишь духами, но накопили достаточно сил и злобы, чтобы обрести физический облик.

– Они пришли.

– Пришли! Ахаха! Пришли!

– И принесли вкусссное!

– Дайте! Дайте! Хочу съесть! Хочу!

Их голоса перемешивались, приближались, но к самой повозке демоны подойти все же не решались. Перед помощником Кайшена они были слабы.

– Сперва уговор, – веско заявил рыжий. – Где души, что были жертвами на алтаре Бога Достатка?

– Здесь, здесь.

– Тута, смотри.

Из полумрака показалась клеть, доверху набитая мечущимся внутри дымом. Он глухо шептался и пытался прорваться наружу. Но по краям его тюрьмы вспыхивала завеса. Заклинание, похожее на то, что наложил Хару на Ин-Лу.

Демону стало неприятно от этого сравнения. Но он упрямо сжал челюсти и смотрел дальше. Прислужники сдернули ткань с клетки, где кучкой, прижавшись к друг другу сидела напуганная ребятня.

– Меняем! Меняем! – завопили радостно демоны, от чего маленькая девчушка расплакалась, но друзья ей быстро зажали рот, словно все еще надеялись, что если не будут издавать никаких звуков, то их не заметят и не тронут.

Клетку с детьми опустили на землю, и вместо нее стали грузить ловушку, полную духов. Как следует закрепив ее на повозке, процессия покатила дальше по тропке, что вела к тому самому храму, который Хару спрятал в тумане.

Повернувшись к глупым демонам, пока те отвлеклись, затеяв перепалку, кто из детей самый вкусный и кому из них должен достаться, инугами оскалился. Миг, и в тишине леса раздались приглушенные вскрики нечисти.

Металлическая плетеная дверца клетки со скрипом отворилось. Сжавшиеся в противоположном углу дети с ужасом всматривались в темноту, где только что смолкли те, кто хотел их съесть.

– Никак демонов сожрало чудище покрупнее, – прошептал один парнишка.

Хару даже удивился сообразительности мальца. Но сейчас возиться с попрошайками времени не было. Поэтому он обошел их тюрьму и рыкнул им в спины. С воплями дети выскочили наружу и помчались в сторону города.

"А что? Вышло очень даже неплохо. Прислужники же не отличат крик страха от крика боли".

Довольный собой, демон поспешил к храму.

***

В это время Сонхо, не в силах пошевелиться, мысленно взывал к нему. Кричал, просил Хару одуматься и вернуться, хотя бы отозваться, подать знак, что слышит его. Но ответа не было. Демон либо не хотел говорить с ним, либо каким-то образом прервал их связь. Через некоторое время небожителю стало по-настоящему страшно. Что, если Сюань выкинул браслет, оттого и не слышит его? Что, если с ним случится беда, а небожитель даже не узнает об этом?

По белым щекам потекли слезы.

– Сюань, прошу тебя... Вернись... Вернись ко мне.

Но все без толку, произносил он это вслух или мысленно.

Демон не возвращался, а он не мог последовать за ним, как пообещал себе, если вдруг Хару решит покинуть его.

Сонхо от волнения и беспомощности вдруг рассмеялся. В голове возник облик Чин-Хэ:

"Я же говорил, что ему не стоит доверять. Глупый из вас двоих – ты, а не он. К чему привела тебя твоя доброта? Тебя снова обманули. Сколько еще нужно уроков, чтобы ты все понял наконец?"

– Нет! Нет! Сюань не такой! Он обманул потому, что у него не было выхода! Он просто... Просто...

Юноша начал задыхаться. Хотел придумать оправдание для поступка Хару, но не смог. И тогда его обуяла злость.

– Почему ты не сказал?! Почему не открылся мне раньше?! Ведь у нас было столько времени! Разве я не понял бы тебя?! Так ты в меня веришь?! Ты хочешь отомстить, ладно! Я понимаю! Но разве умирать из-за него дважды – это месть? Почему не позволил помочь!? Думал, я остановлю тебя?! Настолько хорошо меня знаешь?!

Он был так взбешен, что перестал контролировать силу, и та, желавшая вырваться на свободу, ударила в грудь по заклинанию, что сдерживало ее. Тело Сонхо дернулось вперед и повалилось с кровати на пол. Внутри все кипело от злости, обиды и отчаяния. Сила бушевала и причиняла нестерпимую боль. Тяжело задышав, небожитель постарался успокоиться. Стало легче. Разбушевавшийся внутри шторм утих. Только слезы все проливались нескончаемым потоком.

– Ты меня совсем не знаешь, Сюань, – прошептал он. – Не знаешь...

Лежа на боку, Бог Талантов закрыл глаза и попытался представить узор заклинания. Вскоре увидев или, скорее, ощутив его до мельчайших подробностей, Сонхо начал искать лазейки. Может, все же есть где-нибудь неаккуратно выведенная черточка или завиток? Или стоит разозлиться снова и попытаться разбить узор своей силой изнутри?

Этот вариант он оставил на крайний случай. Ведь, скорее всего, вместе с заклинанием сила пробьет ему грудную клетку, потому что тело сейчас как хрупкий сосуд: энергия не сливается с ним, защищая, а просто сжата внутри.

Небожитель пролежал в поисках ошибки не меньше часа, пока в дверь осторожно не постучали.

– Прошу прощения, господин, – послышался голос слуги. – Но тут ребенок. Попрошайка. Говорит, что он ваш друг. Мы прогоняли его несколько раз, но он настырный.

Сонхо распахнул глаза.

– Настырный? Ребенок? Да! Да! Мы друзья! Впустите его скорее!

Дверь открылась. Слуга отвесил поклон, из-за его спины вышел маленький воришка и они оба застыли, уставившись на валяющегося на полу юношу.

– Господин, вам плохо? Мне позвать лекаря? – спохватился слуга и уже собрался бросится к нему на помощь.

– Нет! Нет, не надо, все хорошо. Это я... специально. Сплю на полу, чтобы укрепить дух... Спасибо, что привели мальчика. Можете идти.