41. Алый выбор

Через два дня.

Полуденное солнце раскалило террасу до состояния сковородки. Воздух струился маревым, густым и обжигающим. Я сидела в тени, поджав ноги, и пыталась читать, но буквы расплывались перед глазами. В ногах, растекшись на прохладной плитке, лежал Граф. Он просто лежал. Даже не спал, а пребывал в состоянии полной летаргии, лишь изредка тяжело вздыхая. Ему даже лень было встать, чтобы попить воды из миски, стоявшей в двух шагах. Бедненький мой песик, ему так тяжело давалась эта адская жара.

Я отложила книгу и обвела взглядом горизонт, плывущий в дымке, на всю раскаленную, залитую солнцем территорию особняка. Бассейн сиял неестественно яркой бирюзой, казалось, от него исходит пар. В эту погоду двигались только цикады, да и те делали это с неохотой.

Затем в дверном проеме возникла тень, нарушив ленивую идиллию. Вышел Энтони. Он был одет только в темные, низко сидящие шорты, его торс, влажный после недавнего душа, лоснился на солнце. Влажные темные волосы были взъерошены. Он остановился, уперся взглядом в меня — пристальным, изучающим, тем самым, от которого по коже бегут мурашки даже в сорокоградусную жару.

— Ты платье та не хочешь купить к свадьбе, — проговорил он. Его голос, низкий и немного хриплый, разрезал полуденную дремоту как нож.

Я вздохнула, мысленно уже представляя себе духоту бутиков и примерочных.

— Точно, — согласилась я, смирившись с неизбежным. — Позову девочек и поеду.

Решив подкрепить свое намерение действием, я встала. Граф лишь недовольно хмыкнул, но не пошевелился. Я сделала несколько шагов и остановилась прямо напротив Энтони, загородив ему выход. Запах его чистого, свежего тела, смешанный с ароматом дорогого мыла, ударил мне в нос.

Встав на носочки, я потянулась к нему и поцеловала его в губы. Коротко. Нежно. Быстро. Легкое, почти воздушное прикосновение, после которого я сразу же попыталась отстраниться.

Но он не отпустил. Вернее, его тело среагировало быстрее мысли. Едва мои губы коснулись его, его рука молниеносно обвила мою талию, прижала к себе, не давая отступить ни на миллиметр. Он попытался захватить мои губы снова, глубже, жаждуще, но я сжалась, уклонилась, сделав вид, что пытаюсь вывернуться. Игра началась.

Он не отступил. Наоборот, на его лице появилась та самая хищная, знакомо-бесящая усмешка. Он стал тянуться ко мне губами снова, намеренно медленно, заставляя меня изгибаться, отклоняться назад, чувствуя, как моя спина выгибается дугой в его железной хватке. Я смеялась, уже не пытаясь по-настоящему вырваться, наслаждаясь этой игрой, его настойчивостью, его силой, этой маленькой битвой воли под палящим солнцем.

— Мне нужно идти звонить уже, — проговорила я, пытаясь сохранить остатки серьезности. — Подыхать на этой жаре.

— Поцелуй, — сказал он, и это не было просьбой. Это был мягкий, но непререкаемый ультиматум, звучавший в его низком, бархатном голосе. В его глазах плясали озорные искорки, смешанные с непоколебимой уверенностью, что он получит то, что хочет.

Я сдалась. Словно повинуясь невидимой нити, я приподнялась на носках, и в тот же миг его губы снова завладели моими. На этот раз поцелуй был не быстрым и не нежным. Он был властным, глубоким, утоляющим жажду. Его рука спустилась с талии на мое бедро и легко, почти без усилия, приподняла мою ногу, обнажив ее почти до колена и прижав мое тело еще ближе к его горячей коже. Его язык уверенно вторгся в мой рот, и я непроизвольно застонала, услышав этот тихий, сдавленный звук, вырвавшийся из самой глубины горла. Он всосал мой язык, и по всему телу пробежала горячая дрожь. Я выгнулась дугой, когда он наклонил нас, полностью отдавшись его силе и этому головокружительному, сладкому головокружению.

Наконец он отпустил мои губы, но рука еще секунду держала мою ногу, прежде чем мягко опустить ее на плитку.

— Все, теперь можешь ехать, — прошептал он, его дыхание было горячим и прерывистым у моего уха. Он отстранился, и в его глазах читалось самодовольное удовлетворение. — Точнее, иди звонить.

Он выпрямился во весь свой рост, снова заслонив собой солнце, и я, все еще слегка ошеломленная, с глупой, блаженной улыбкой на губах, сделала первый шаг к выходу. Но не успела я пройти и двух шагов, как его ладонь звонко и легко шлепнула меня по заднице.

Я тут же развернулась, делая вид, что возмущена, и со смехом ударила его по руке.

— Ай! — он тут же втянул воздух сквозь зубы, сделал наигранно-большие глаза и принялся преувеличенно трясти кистью, будто я его чуть не покалечила. — Жестокая. Неприкосновенная какая.

Я только покачала головой, не в силах сдержать смех, и наконец-то побрела в дом, ощущая на своей коже жар его ладони и его смеющийся взгляд у себя в спине.

Я поднялась в свою комнату. Воздух здесь был чуть свежее, но все равно обволакивающе-теплым.

Подойдя к прикроватной тумбочке, я взяла свой телефон. Палец скользнул по экрану, находя нужный контакт — «Алессия». Я нажала на вызов и поднесла трубку к уху, глядя в окно на раскаленный сад.

В динамике раздались монотонные гудки. Раз. Два. Три. Я уже было подумала, что она не возьмет, но на третьем гудке щелчок прервал монотонный звук.

— Виолетта, чего такое? — прозвучал в трубке ее голос, немного сонный, будто я разбудила ее среди дня.

— Поехали со мной платье выбирать, — сразу перешла к делу я. — Знаю, что Кармела не сможет.

На другом конце провода на секунду воцарилась тишина.

— Хорошо, — наконец ответила она, и в ее голосе послышалась оживленная нотка. — Поехали. Когда?

— Сейчас. Я заеду за тобой.

— Заедешь? — удивилась она. — На чем?

— Увидишь, — загадочно улыбнулась я. — Жди меня через полчаса.

Сбросив звонок, я быстро переоделась: скинула легкий сарафан и натянула облегающие белые джинсовые шорты, надела простой черный топик на тонких бретелях, снова заплела волосы в высокий, небрежный хвост. Схватив кожаную сумочку, кинула в нее телефон.

Спустившись вниз, я вышла на ослепительное солнце. Теплый воздух обволок кожу. Я направилась к своему «Астон Мартину», сверкающему на солнце.

В этот момент тяжелая дверь особняка распахнулась, и на ступеньках появился Энтони. Солнечные лучи выхватили его фигуру. Он был одет в темные брюки и легкую рубашку нараспашку, волосы были слегка влажными. Он уверенной походкой направился к своему «Бентли».

— Ты куда? — крикнула я ему через двор.

Он обернулся, и на его лице появилась та самая, знакомая до боли, хищная ухмылка. Глаза сощурились от солнца.

— В догонялки сейчас будем играть, Льдинка, — прокричал он в ответ, и в его голосе звучал вызов.

Не говоря больше ни слова, я прыгнула в низкое кресло водителя «Астона». Дверь захлопнулась с удовлетворяющим глухим стуком. Панель приборов загорелась неоновым светом. Я нажала кнопку старта и двигатель отозвался низким, мощным рычанием, которое скорее ощущалось телом, чем слышалось ушами.

Я подъехала к его «Бентли». Он уже сидел за рулем, опустив стекло. Его взгляд, полный азарта и веселья, встретился с моим.

— По гудку? — крикнул он.

В ответ я лишь ухмыльнулась и резко нажала на газ. Шины чуть взвыли на раскаленном асфальте, и молния рванула к воротам особняка, которые уже медленно распахивались. В зеркале заднего вида я увидела, как черный «Бентли» плавно, но стремительно тронулся с места и начал преследование. Игра началась.

Я выехала на оживленную улицу и  «Астон» слился с потоком машин. В зеркале заднего вида черный «Бентли» следовал за мной как тень, всегда сохраняя одинаковую дистанцию — достаточно близко, чтобы не потерять меня из виду, но не настолько, чтобы меня преследовать. Это была странная игра — мы промчались по шумным проспектам Манхэттена, свернули в более спокойные кварталы, пронеслись вдоль набережной, где солнце играло на воде. Он не пытался обогнать или подрезать, просто следовал за мной, как верный страж, как напоминание о себе.

Наконец, я свернула к знакомым ажурным воротам особняка Манфреди. Охранник мгновенно пропустил нас. Я плавно заехала на гравийный круг перед парадной лестницей и заглушила двигатель. Тишина после рева мотора показалась оглушительной.

Практически сразу рядом плавно припарковался его «Бентли». Я вышла из машины, ощущая под ногами мелкий гравий. Солнце припекало плечи.

— Ты зачем сюда приехал? — спросила я, обращаясь к Энтони, который уже выходил из своей машины.

Он расправил плечи, и его выражение лица мгновенно изменилось, стало холоднее, собраннее, приняв маску делового босса. Легкая небрежность исчезла без следа.

— К Лючио, — ответил он коротко, его голос стал низким и ровным, без эмоций. — У меня дела.

— Понятно, — кивнула я.

Он наклонился в открытую дверь машины, достал из бардачка строгий кожаный кошелек, вытащил оттуда черную кредитную карту без лишних деталей и протянул мне.

Я взяла карту, ощущая прохладу пластика. В этот момент парадная дверь особняка распахнулась, и на ступеньках появилась Алессия. Она была одета в легкие льняные шорты и просторный шелковый топик, ее темные волосы были небрежно собраны в шишку на макушке. Ее глаза сразу же расширились от изумления.

— Ого! — воскликнула она, сбегая по лестнице и обходя «Астон Мартин» восхищенным взглядом. — Твою мать, Виолетта! Это кто тебе подарил? — Она посвистела, оценивая каждую линию автомобиля.

— Поклонник, — улыбнулась я, пряча карту Энтони в сумочку.

— Понятно, — протянула Алессия, и ее взгляд скользнул на Энтони, который уже поднимался по ступеням к дверям. — Энтони стал уже и поклонником, не думала, что мафиозный босс станет фанатом.

Энтони лишь молча покачал головой, не оборачиваясь, и скрылся за тяжелой дубовой дверью.

Я перевела взгляд на Алессию, которая все еще с восхищением разглядывала машину.

— Поехали, — сказала я, открывая пассажирскую дверь.

Мы сели в машину, и низкое рычание мотора вновь наполнило пространство. Я плавно выехала с территории особняка Манфреди, оставив за его воротами мир тихих лужаек и прохладных мраморных холлов. Гравий хрустнул под колесами в последний раз, сменившись ровным гулом городского асфальта.

— Врубай! — крикнула я Алессии, и она, смеясь, подключила свой телефон к магнитоле.

Из мощных динамиков хлынул энергичный бит, заполнив салон и сливаясь с шумом ветра, врывавшегося в приоткрытые окна. Мы мчались по улицам, и город превращался в размытое яркое полотно. Я ловко лавировала между потоками машин, получая наслаждение от отзывчивого руля и восхищенных взглядов прохожих.

Вскоре мы подъехали к знакомому бутику в одном из самых фешенебельных районов. Я резко, но точно припарковалась прямо у входа, вызвав неодобрительный взгляд парковщика, который тут же сменился на подобострастную улыбку, когда он узнал машину.

Двери бутика бесшумно распахнулись перед нами, и нас окутала прохлада кондиционированного воздуха, пахнущего дорогими духами и кожей. Нас встретила консультант с идеальной улыбкой.

— Чем могу помочь, мадемуазель? — обратилась она ко мне.

— Красное и пышное платье, — улыбнулась я. — На свадьбу.

Ее идеальная улыбка на миг дрогнула, сменившись легкой, едва уловимой тенью озадаченности. Она быстренько окинула меня взглядом, словно пытаясь понять, серьезно ли я. Рядом я услышала сдержанный смешок Алессии.

— Все-таки красное? — фыркнула она, не в силах сдержать веселья. — Ты уверена? Это же свадьба, а не коррида.

— Да, — спокойно и абсолютно серьезно ответила я. — Абсолютно уверена. Ярко-красное. И чтобы пышное, с кринолином или чем-то таким. И чтобы все ахнули.

Консультанта, наконец, пришла в себя и, кивнув с подобострастным «Конечно, мадемуазель, моментально!», скрылась в глубине бутика.

Мы с Алессией плюхнулись в огромные белые кресла, похожие на облака. Мы переглянулись, и на ее лице читалось ожидание циркового представления.

— Может, попробуешь белое? — Алессия выгнула бровь, скептически осматривая меня поверх края своей кофейной чашки. — Все-таки свадьба же. Как-то красное не очень, не думаешь?

Я лишь ухмыльнулась, наслаждаясь ее легким беспокойством и собственным упрямством.

— Ну, тогда сейчас вообще черное возьму, — парировала я. — Надо, чтобы все запомнили, понимаешь? Не просто еще одну невесту в белом, а меня.

Алессия покачала головой, но в ее глазах читалось не осуждение, а скорее привычное восхищение моей бесшабашностью.

— Понимаю, — она сдалась, с улыбкой кивнув. — Будет незабываемо. Это точно.

В этот момент из-за тяжелой портьеры появилась консультант, а за ней — целая процессия ассистентов, несущих самое невероятное платье, которое я когда-либо видела. Оно было алым, как свежая кровь, как спелый гранат. Пышная юбка, поддерживаемая кринолином, колыхалась при каждом шаге, словно огромный экзотический цветок. Тончайшее кружево, темнее основного оттенка, покрывало лиф и спускалось по рукавам-фонарикам, создавая причудливый узор.

— О боже, — выдохнула Алессия, вперившись в платье. — Это... Оно...

— Идеально, — закончила я за нее, уже вставая с кресла.

Меня проводили в просторную примерочную с огромным трюмо. Помощницы, с почти религиозным благоговением, помогли мне надеть это произведение искусства. Ткань тяжело и приятно легла на плечи, а кринолин зашелестел, принимая форму колокола. Когда они застегнули последнюю невидимку сзади, я наконец подняла глаза на зеркало.

И замерла.

В отражении смотрела не я. Это была какая-то королева, героиня дерзкой сказки. Алый цвет не казался вульгарным — он был мощным, властным, заявляющим о себе без слов. Он оттенял бледность моей кожи и делал ярче цвет глаз. Платье было одновременно и пышным, и изящным, подчеркивая талию и открывая плечи.

Я медленно повернулась, наблюдая, как ткань переливается при свете софитов, как кружево отбрасывает причудливые тени. Легкая улыбка тронула мои губы. Да, это было именно то. То, что заставит всех ахнуть. Особенно его.

— Ну что? — донесся из-за двери голос Алессии, полный нетерпения. — Показывай! Я уже умираю от любопытства!

Я сделала глубокий вдох, поймав собственный взгляд в зеркале — полный решимости, вызова и предвкушения. Затем распахнула тяжелую портьеру и вышла в зал.

— Блять, — прошептала Алессия, застыв с открытым ртом. Ее кофейная чашка замерла на полпути ко рту. — Это просто... красота! Господи, еще фату — и ты вообще будто кровавая Мэри. Грозная и  великолепная.

Ее слова заставили меня рассмеяться. Я покружилась перед огромным зеркалом, наслаждаясь тем, как алая ткань вздымается и колышется вокруг меня, словно живое пламя.

— Да, мне очень нравится, — подтвердила я, останавливаясь и ловя свое отражение — решительное, сияющее, абсолютно довольное. — Я беру его. Алессия, достань из сумки карточку, пожалуйста. Та, черная.

Пока она, все еще находясь под впечатлением, рылась в моей сумочке, я в последний раз провела рукой по шелковистой ткани, запоминая это ощущение — легкости и невероятной силы одновременно.

Затем я скрылась за тяжелой портьерой примерочной. Пространство наполнилось шелестом кринолина и тонкого шелка. Помощницы с почти церемониальной осторожностью помогли мне снять платье, их пальцы бережно расстегивали крошечные крючки и пуговицы. Я наблюдала, как это алое великолепие, теперь уже лишенное моего тела, осторожно, с почти религиозным трепетом, уносят, чтобы упаковать.

Я осталась одна в тишине примерочной. Воздух, еще хранивший аромат дорогой ткани и моих духов, казался прохладным на коже после теплого платья. Я медленно надела свои белые шорты, ощущая грубоватую текстуру денима после нежного шелка, натянула топик, снова заправила его.

Я вышла из примерочной, уже в своей одежде, с картой Энтони в руке. Консультант с сияющей, почти триумфальной улыбкой уже ждала меня с идеально упакованной огромной коробкой, перевязанной широкой шелковой лентой. Алессия смотрела на эту коробку с таким видом, будто внутри находилась голова ее злейшего врага, но при этом ее глаза все еще сияли от восторга.

— Ну что, Кровавая Мэри, — фыркнула она.

— Поехали, — улыбнулась я, принимая из рук консультанта огромную, нарядную коробку. Она была удивительно легкой, словно внутри было не пышное платье, а лишь воздух и обещание грядущего праздника.

Мы вышли из прохладного, залитого искусственным светом бутика обратно в оглушительную, солнечную реальность Нью-Йорка. Горячий воздух ударил в лицо, смешавшись с выхлопами машин и далеким гудком такси. Я бережно уложила коробку на заднее сиденье «Астона», поймав на себе восхищенный взгляд парковщика, и мы с Алессией снова нырнули в салон.

Дверь захлопнулась, изолировав от городского шума.

Я тронулась с места, ловко вливаясь в бесконечный поток машин.

— Еще месяц до свадьбы, — проговорила я задумчиво, глядя на мелькающие витрины и пешеходов.

Это осознание было одновременно пугающим и волнующим. Целый месяц носить в себе это предвкушение, эту легкую дрожь.

— Да, жрать хочу, — простонала Алессия, обрывая мои мысли, и безнадежно потерла живот. — После таких эмоциональных потрясений и созерцания твоей будущей кровавой славы, организм требует подкрепления. Срочно.

Я рассмеялась, ловко перестраиваясь в другой ряд.

— Поехали, тоже проголодалась.

Я прибавила газу, и  машина рванула вперед, оставляя позади бутик, коробку с платьем и все сомнения, растворяясь в ритме большого города, который, как всегда, был голоден и ждал нас.