don't worry ,be happy

Коридор больницы. Глубокая ночь.Медсёстры тихо перешёптываются у поста. Лампы в коридоре тускло мигают. Сюзанна выходит из палаты, аккуратно притворяя за собой дверь. У неё всё ещё дрожат руки, и глаза горят от подступивших слёз. Дышать тяжело — не физически, а душой.Она достаёт телефон, несколько секунд тупо смотрит на экран, на имя в списке вызовов:Кирилл Лирик.Пальцы сжимаются. Она колеблется. Но потом всё же нажимает "Позвонить".Гудки.Один.Второй.На третьем — отвечает.— Ало... Сюзанна... Ты... Это ты, да? — голос пьяный, как будто он валяется где-то на полу, — Ты... Ты прочитала? Я не думал... Ну, точнее, я думал, но не так...— Кирилл, ты где?.. Ты в порядке?— Я в баре. У нас тут вечер поэзии, и я прочитал всем своё признание. Твоё. Ну, не твоё, блядь. Моё тебе. Поняла? Сюзанна... Я серьёзно. Я тебя люблю. Я тебя очень, сука, люблю. Я даже... Я даже принёс цветы в палату... Но тебя там не было. Ты... у Глеба, да? Ты у него?Сюзанна тяжело выдыхает:— Глеб заставил меня показать ему твое сообщение. Он всё знает. Прочитал.— Что?! — голос Кирилла сразу хрипнеет. — Ты... ты ему показала?!— Он требовал. Я не могла... Он видел, как я растерялась. Уронила кружку...— Блядь... — резко и зло. Несколько секунд тишины, только гул бара в его трубке. Потом он вдруг почти шёпотом: — Пиздец. Всё испортил...— Кирилл...— Нет. Всё. Я... — и резко сбрасывает вызов.Сюзанна стоит, уставившись в чёрный экран. Слёзы катятся по щекам — уже беззвучно. Она просто не знает, кого жальче: Глеба, Кирилла... или себя.

Сюзанна вытирает лицо рукавом тонкой больничной кофты, втягивает нос и направляется к посту медсестры. Свет там ярче, глаза щурятся. Медсестра среднего возраста с короткой стрижкой и очками на кончике носа листает журнал. Услышав хромающие шаги, она поднимает глаза:— Вам вообще-то уже спать пора, девочка.— Простите, — шепчет Сюзанна, едва дыша. — А... тут... говорили, какие-то цветы передавали, не знаете, где они?— Цветы? А, те, что белые, с красной лентой? Стоят в холле, у стойки охраны. Там ещё парень пьяный приходил, что-то невнятное бормотал. Я уж подумала, фанат какой... Хотела в палату, да не пустили. У вас, видимо, такие поклонники, что даже в реанимацию лезут, несмотря на то, что у вас парень уже есть.Сюзанна мгновенно напрягается. Грудь сжимается — то ли от боли, то ли от стыда. Она тихо, но чётко:— Пожалуйста, не комментируйте мою личную жизнь.— Да-да... — фыркнула та, снова уткнувшись в журнал. — Цветы забирайте и бегом в палату. Хотя, какая уж там «бегом»...Сюзанна уходит, слегка пошатываясь, сжав зубы от боли — позвоночник напоминает о себе на каждом шагу. Дойдя до холла, она замирает. Там, на столике, действительно стоит букет — огромный, неуклюжий, слишком пышный. Белые лилии. Лента с надписью, выведенной от руки: «Для тебя. Без адреса. Но ты поймёшь».Сюзанна бережно берёт букет. Руки дрожат, как и сердце.Она медленно возвращается. В палате темно. Только лампа у кровати Глеба светится в полнакала. Он, похоже, спит, или делает вид.Она ставит букет в графин с водой — из-под капельницы. Другого нет. Садится на койку. Смотрит на спину Глеба. Хочет сказать, что всё сложно. Что она не виновата. Что не выбирала.Но молчит. Просто ложится. Спиной к нему. И надеется — вдруг завтра всё станет чуть легче.

Солнце только начало пробиваться сквозь жалюзи. Было около шести утра. Глеб проснулся первым — из-за кашля, как обычно. Горло жгло, грудь будто в тисках, каждое дыхание отдавалось тупой болью. Он сел, сплюнул в салфетку и потянулся за водой — но взгляд резко упал на букет, стоящий на тумбочке возле Сюзанны.Белый. С лилиями. Пышный. Показной.Он долго смотрел. Лицо не дрогнуло, но глаза наливались холодной яростью. Он знал. Он чувствовал, от кого это. И догадки вчерашней ночи оформились в полную, чёткую картину.Он тихо поднялся. Подошёл к графину с цветами. Его пальцы дрожали. Он схватил стеклянный сосуд и со всей дури швырнул его в пол.Графин разлетелся. Вода растеклась по белому кафелю, обломки стекла брызнули в разные стороны. Цветы упали, раскинув лепестки, будто порванные письма. Глеб с ненавистью наступил на стебли, поднял букет, порвал его на части — руками, ногтями, зубами, если б пришлось.Он распахнул окно, глотая пыльное утреннее московское небо, и, хрипло, но с яростью прорычал в утреннюю пустоту:— Ну и зови его тогда! Пошёл ты нахуй вообще!Он выкинул остатки букета в окно. Смотрел, как они падают, теряя лепестки. В груди щемило от боли, не только физической — какая-то часть его внутри надрывалась и крошилась, как те стеклянные осколки на полу.Позади послышалось шевеление. Сюзанна приподнялась на локтях. У неё дрожали губы, но она ничего не сказала.И Глеб... Глеб не обернулся. Просто снова сел на кровать, схватился за грудь и начал задыхаться от кашля.

Сюзанна медленно подошла к Глебу, держась рукой за стену. Каждый шаг отдавался тупой болью в спине, но она не остановилась. Внутри всё сжималось — от стыда, от чувства вины, от страха потерять его. Белый халат больничной ночи слегка свисал с плеч, и босые ноги скользили по холодному линолеуму.Глеб сидел на кровати, отвернувшись к окну. Его плечи тяжело поднимались и опускались от кашля. Он не смотрел на неё. Не двигался. Только дышал — больно, хрипло, с надрывом.Она подошла ближе. Очень тихо.— Глеб… — прошептала она. — Я… Я не знаю, как это произошло. Я просто увидела это сообщение. Я растерялась. Я испугалась…Он не ответил. Лишь чуть сильнее сжал руки в кулаки.Сюзанна встала перед ним. Глянула ему в лицо. Он был бледен. Под глазами — фиолетовые круги, губы пересохшие. В глазах — стекло и боль.Она дрожала.И вдруг, не выдержав, несмотря на протест тела, рухнула перед ним на колени. Просто упала, резко, всхлипнув от боли, будто позвоночник отозвался вспышкой адской боли. Но ей было всё равно. Абсолютно.— Я не люблю Кирилла! — выкрикнула она, глядя снизу вверх. — Не люблю!— Я вообще не думала о нём. Я испугалась. Я просто… я только тебя люблю, понимаешь?! Только тебя. Ты для меня всё. Несмотря ни на что, несмотря на всё, что было. Я — твоя.Глеб повернулся. Его лицо было будто выжжено яростью и измождением. Несколько секунд он молча смотрел на неё. А потом…— Пошла ты нахуй.Глухо. Тяжело. Словно молотом по груди.Сюзанна зажмурилась, будто удар пришёлся по лицу. Но не пошевелилась. Он встал, с трудом, задохнувшись на первом же шаге — но не остановился.Он вышел из палаты, в пижаме и босиком, спотыкаясь, хватаясь за стены, кашляя так, что в ушах стоял звон. Санитар заорал:— Куда вы, блин?! Вернитесь немедленно!— Пошёл ты нахуй! — срывающимся голосом закричал Глеб. — Дайте мне воздух, суки! Дайте дышать!Он почти рухнул в коридоре, но к нему подбежал главврач, с холодным лицом и командным голосом.— Успокоить! В палату его! Срочно!Два санитара подхватили Глеба под руки, а тот, брыкаясь и дерясь, орал:— Не трогайте меня! Пидорасы! Сдохните все! Блядь, я не могу дышать, слышите?! Ублюдки! Убейте лучше!— Вколоть 5 миллиграмм диазепама, — резко бросил врач. — Он на грани приступа.Шприц вошёл в руку. Через несколько мгновений тело Глеба затихло. Он ещё пытался хрипеть, пытался плеваться, матерился шёпотом, но уже не мог сопротивляться. Его аккуратно вернули в постель.Главврач повернулся к Сюзанне. Она сидела на полу, дрожащая, с глазами, полными слёз и страха.— Что это было? — холодно спросил врач. — Почему пациент в таком состоянии?— Он… Он просто… ревнует, — прошептала Сюзанна. — К своему лучшему другу.Главврач нахмурился.— За двадцать лет моей практики я впервые вижу такое. Это… это выходит за рамки.— Если он продолжит так, я буду вынужден перевести его в общепсихиатрическое отделение. Это уже не просто эмоции. Это — срыв.Он развернулся и вышел.Сюзанна осталась сидеть. Одна.А на кровати рядом, бессильно сжав кулаки, под действием успокоительного, лежал Глеб. Он дышал уже тише. Но всё ещё — больно.