Глава двадцать девятая

Эмили держалась из последних сил. Адреналин, который позволял оставаться на ногах всё это время, стремительно сходил на нет, и вместе с ним начала возвращаться боль, которую до этого она почти не ощущала — резкая, пульсирующая, выстреливающая от локтя к плечу и вниз, к запястью. Минхо помнил, как перед закрытием ворот Эми змеёй вилась в руках Галли, и сейчас мог своими глазами лицезреть ужасающий результат. Ньюту пришлось ещё несколько раз настоять на скором походе к медакам, прежде чем девушка окончательно сдалась и поплелась следом за копачом. И то только потому, что в глазах от боли начали рябить тёмные пятна, а двигать рукой стало просто невозможно.

Ньют аккуратно придерживал покачивающееся девичье тело со стороны здоровой руки, стараясь не касаться больше, чем требовала ситуация. Минхо — с другой стороны, непривычно тихий, нахмуренный, с побитыми костяшками и царапиной через всю щёку. Томас плёлся следом.

Клинт и Джефф переглянулись, стоило им увидеть эту процессию, наконец решившую навестить их обитель: девушку с вывернутым чуть ли не наизнанку локтем, бегуна, совсем стебанутого на голову и умудряющегося шутить даже после ночи в лабиринте, которую он вообще-то мог не пережить, и новичка, прибывшего совсем недавно и уже нарушившего главное правило их общины. Вот она, троица самых лишённых какого бы то ни было инстинкта самосохранения за всю историю Глэйда.

— Чёрт… — пробормотал Клинт. — Я уже и забыл о твоих скрытых фетишах по выворачиванию своих конечностей, — голубые глаза с недовольным прищуром прошлись по нему. — Вправлять будет сложно. Я сразу говорил, что делать это нужно было ещё вчера. Сейчас тебя уже отпустило, а значит, боль будешь чувствовать куда сильнее.

— Воодушевил, — сухо ответила Эми, медленно присаживаясь на кушетку с помощью Ньюта. Ноги не касались пола, поэтому она просто качала ступнями взад-вперёд, как маленький ребёнок, пытаясь хоть так отвлечь себя от предстоящей пытки.

Почему-то Эмили казалось, что она уже знает о том, как проходит процесс вправки локтя и даже то, как он выглядит со стороны. Она не могла точно сказать откуда. Может, просто странное дежавю, может, догадки сознания, а может, реальные картины из прошлого, которое у неё когда-то было. Она плотно сжимала губы в тонкую полоску, глядя на неровные, шершавые доски под своими ногами и стараясь не думать о том, что сейчас её кости предстояло занять прежнее место, кораблём на волнах двигаясь под кожей. Недоброе предчувствие скорого вмешательства в собственный организм перекрывало даже неприятное ощущение пульсации в руке.

— Это будет больно, — предупредил Джефф, подготавливая необходимые инструменты. Рядом на тумбочку опустились бинты и ножницы. — Очень.

— Как будто у неё есть выбор, — попытался пошутить Клинт, но, получив пять недовольных взглядов в сторону своей персоны, потупился, в примирительном жесте поднимая руки вверх и резко замолкая.

— Делайте, — коротко проговорила блондинка, чуть не сжимаясь в крохотный шарик. — Чем быстрее начнёте, тем быстрее закончите.

Ньют встал рядом с ней, сжимая здоровую руку в своей ладони. Томасу, внимательно следящему за этими двумя ещё с тех пор, как его достали из лифта, показалось, что копач был напуган даже больше, чем сама Эми, до того дикий страх за девушку читался в его глазах и побледневшем лице.

Эмили лишь на секунду отвлеклась на мягкие поглаживания своего запястья тёплыми пальцами, как в тот же миг Клинт схватил её за предплечье, а Джефф — за плечо.

Рывок.

Боль ударила такой волной, что у неё выбило воздух из лёгких. Она вскрикнула. Чувство, будто целая свора псов по частям вырывала куски мяса из её покалеченной плоти, окатило с ног до головы. В глазах потемнело, перед лицом поплыли чёрные пятна.

— Держите её! — рявкнул Джефф, когда женское тело рвануло вперёд, готовое вырваться из цепкой хватки медаков.

Девушка выгнулась в спине, чувствуя, как звякнули под кожей резко расправившиеся позвонки, едва шипами не выступившие наружу. Она судорожно вцепилась здоровой рукой в рубашку Ньюта, лишь каким-то чудом не разрывая ткань.

Хруст.

Она зажмурилась, захлёбываясь слезами. Локоть вновь принял обычный вид, рука больше не выгибалась под неестественным углом, однако боль никуда не ушла. Она пульсировала, стягивала кожу тугими спазмами, опаляла огнём каждый нерв. Эми казалось, что куда проще было бы полностью лишиться руки, потому что проходить через что-то подобное ещё раз она бы просто не выдержала.

— Всё, всё, — выдохнул Клинт. — На месте.

— Сейчас повязку наложим, и на сегодня можешь быть свободна, — Джефф провёл ладонью по своему лбу, вытирая проступившие от волнения капли пота. Бинтовать вечно побитых и перерезанных мальчишек было куда легче, чем управляться с девушкой. К парням можно было относиться проще, без особой жалости и распускания соплей. Но тут нечто более хрупкое. Девичья кожа даже на ощупь отличалась от кожи строителей или тех же самых бегунов. Она была мягкой, даже нежной. Что уж говорить о тонких руках, которые, казалось, ухвати чуть сильнее, и если не переломаешь кости, то точно оставишь синяки. Да и сама Эмили стала им куда больше, чем просто напарницей или подругой. Она была для них самой настоящей сестрой, за которую болела душа и о которой хотелось заботиться. А тут приходилось слушать не привычный звонкий смех, а животные крики, от которых кровь в жилах стыла.

Блондинка всхлипнула и безвольно повисла, едва не соскальзывая с кушетки. Ньют тут же обхватил её за плечи, не давая упасть.

— На сегодня? Хотите сказать, что завтра нужно будет повторить? — хриплый женский голос прорывался сквозь плотно сомкнутые зубы. Ньют удивился, откуда в ней оставались силы говорить и даже подшучивать.

— Надеюсь, что нет, — усмехнулся Клинт, отрезая нужное количество эластичного бинта. — Лишь приходить на перевязки. Так-то и двух раз в день будет достаточно, например, после душа утром и вечером, но и в течение дня можешь заглядывать, если вдруг почувствуешь, что повязка лежит недостаточно плотно. Слетать не должна, но вдруг подтягивать придётся.

— Главное не вправлять, остальное я переживу, — она постаралась выдавить из себя подобие улыбки, но вышла болезненная гримаса, скорее пугающая, чем дружелюбная.

— Ты умница, — Ньют аккуратно зарывался пальцами в мягкие волосы, пропуская сквозь них светлые пряди и шепча успокаивающие слова, забывая о том, что вообще-то хотел держаться от девушки подальше. Слишком сложным становилось подобное, когда ей так сильно требовалась поддержка. Он мог бы сделать многое, но точно не оставить её одну в такой тяжёлый момент. — Ты справилась. Всё уже позади.

Клинт начал быстро фиксировать локоть, обматывая его бинтами и крепко затягивая.

— Рукой старайся не шевелить и пользоваться только при крайней необходимости. И неделю минимум никакой нагрузки, даже небольшой.

Рядом на соседних койках сидели Минхо и Томас. Пока Клинт заканчивал с повязкой для Эми, Джефф уже взялся за обработку ссадин и порезов у парней. Томасу повезло отделаться незначительными ранами, которые требовали лишь дезинфекции, а вот бегун в темноте Лабиринта умудрился зацепиться за какой-то железный шип и вспороть предплечье, ещё и как назло на правой руке, так что сейчас медаку приходилось неумело зашивать этот глубокий порез, время от времени сверяясь с книжкой по медицине, которую когда-то прислал лифт.

— Ты в норме, сержант? — тихо спросил Минхо, обеспокоенно разглядывая блондинку и изредка морщась, когда игла особенно глубоко проникала в кожу, стягивая стороны пореза.

— Жить буду, — Эмили подняла голубоглазый взгляд на парня, чуть растягивая губы в полуулыбке. Ей было до невообразимого стыдно перед ним и Томасом. Они пережили ночь в Лабиринте, чуть не погибли, а в итоге главным переживанием стала она. Это было неправильно, эгоистично, но она знала, что как бы ни убеждала ребят в том, что с ней всё в порядке, они всё равно продолжат волочиться подле неё, опасаясь за каждый шаг. Несомненно, это было приятно, но она явно была не тем человеком, который сейчас заслуживал что-то подобное. Истинные герои сидели напротив неё, грязные, уставшие, раненые, и именно на них должны были уходить все ресурсы.

— Живучая ты, шанк, — хрипло усмехнулся Минхо, после вздрагивая от очередного прокола. — Блин, Джефф, аккуратнее. У меня нежная кожа.

— Потерпишь, — откликнулся медак, хмуря брови и вновь заглядывая в книгу.

В соседней комнате, за тонкой перегородкой, лежал Алби. Сразу после доставки в Хомстед ему вкололи сыворотку, так что сейчас, бормоча что-то бессвязное и тяжело дыша, он медленно погружался в метаморфозу. Процесс этот не быстрый и далеко не из приятных, но больше всего ребят беспокоило, останется ли их вожак тем прежним Алби, которого они знали, который был готов двигаться вперёд и во что бы то ни стало бороться за поиск выхода из этого адского кошмара. Каждый боялся необратимых изменений, которые произошли с другими пережившими метаморфозу, и каждый боялся об этом заговорить.

«Убей её»

Ньют вздрогнул. Сердце пропустило удар. Он закрыл глаза, пытаясь оттолкнуть очередное наваждение. Голова гудела, а пальцы, до этого перебирающие белесые пряди для успокоения Эми, теперь нервно подрагивали и не слушались. Ньют медленно поднялся с кушетки и отошёл чуть в сторону, облокачиваясь о тумбу. Воздуха вдруг категорически стало не хватать.

— Только не сейчас… — прошептал заместитель себе под нос, перехватывая собственное запястье, начавшее двигаться против его воли, и прижимая его к боку. Не помогло. Под кожей всё равно ощущалась странная судорога, а руки вовсе переставали слушаться.

«Убей её! Сейчас! Давай же!»

Сердце загрохотало в ушах, проходясь по барабанным перепонкам гулким эхом жуткого набата, отсчитывающего время до свершения приговора. Ньют физически ощущал, как что-то внутри него смещается. В голове навязчиво копошились. Словно жуки-стукачи своими тонкими, механическими лапками разгребали залежи мозга, пробирались к самому его основанию, тянули нейронные проводки на себя, заставляя подчиняться чужой воле.

Он не понял, когда его пальцы успели сомкнуться вокруг холодной металлической ручки скальпеля, лежавшего прямо на той тумбочке, возле которой он стоял, словно приглашал воспользоваться, словно только и ждал подходящего момента.

«Сделай это. Убей!»

Ньют сделал шаг. Затем ещё один. После оглянулся по сторонам, опасаясь, что кто-то заподозрит его намерения, но все вокруг были заняты своими делами, никто на него не смотрел. Эмили сидела, опустив голову и глубоко дыша, пока Клинт заканчивал обматывать её локоть. Минхо жмурился и огрызался на Джеффа, который вдруг разошёлся и стал чуть смелее орудовать иголкой, слишком резко стягивая кожу. Томас смотрел в окно, похоже, еле удерживающий себя от того, чтобы не отключиться прямо на кушетке. Бессонная, повышенная на эмоции ночь выслала из него все соки, и сейчас, тяжело моргая, он практически покидал собственное тело, из последних сил задерживая своё сознание во включенном режиме.

Ньют оказался немного сбоку от Эмили, прямо за плечом Клинта. Отличная позиция для совершения удара: никто даже понять не успеет, что произошло. Ему было необходимо лишь полоснуть остриём по тонкой девичьей шее, чтобы наконец избавиться от зудящего в сознании голоса и вновь получить возможность контроля над своим телом.

Карие глаза были затуманены тонкой серой поволокой. Сквозь неё он еле различал мягкие черты девушки, так открыто и доверчиво сидящей сейчас перед ним. Она даже мысли не допускала о том, что самый близкий для неё человек может оказаться жестоким чудовищем, причиной её гибели. А он был. Ньют медленно заносил руку над её головой, готовый резко дёрнуться и выполнить задуманное. Ему стоило сделать один-единственный шаг, и вспоротая лезвием кожа хлынула бы в лицо фонтаном, кровавой рекой смывая с глаз дымку отрешённости и возвращая осознанность. Лишнюю, когда смерть уже так отчётливо заплясала бы в когда-то ярких голубых глазах, вмиг теряющих свою глубину и безжизненно угасающих.

«НЕТ»

Собственный голос эхом пронёсся в сознании, выдёргивая из оцепенения. Ньют вдруг шумно выдохнул, отшатываясь и разжимая пальцы. Скальпель со звоном полетел на пол, приземляясь рядом с кушеткой. Пять пар глаз тут же устремились на блондина.

— Эй, аккуратнее, шанк, — бурчит Клинт, недовольно глядя себе за спину. — Чуть ногу мне не отрезал.

— Прости… — выдавил из себя Ньют, срываясь больше на хрип, чем на привычный звук своего голоса.

Его трясло. Руки были ледяными. Он поймал на себе вопросительный взгляд Эмили, которая будто бы уточняла, всё ли у него хорошо. Ничего хорошего не было. Он едва её не убил. Опомнился в последнюю секунду. А она смотрела на него сейчас с таким волнением, даже не подозревая, что он только что чуть не стал для неё кончиной.

Нет. Так больше продолжаться не может. Рано или поздно это возьмёт над ним верх, и он не уверен, что в следующий раз сможет очнуться. Они либо разойдутся по разные стороны, либо в скором времени он лишит её жизни.

Блондин отступил на шаг. Потом сделал ещё один, едва не запнувшись о ножку стола, находящегося позади него. Сердце колотилось как бешеное, неслось вскачь, тяжёлое, громкое. Каждый удар отзывался в горле и в висках, пульсировал под венами. Было тяжело даже вздохнуть, лёгкие словно сдавило тисками. Воздух густел, вяз и, кажется, даже не проходил в трахею, застревая в гортани. Ладони вдруг вспотели, неприятно холодя кожу.

На секунду Ньюту показалось, что его руки перепачканы кровью, как в тот день, когда они изгоняли Фила. Однако теперь стекающие с пальцев капли принадлежали не тому парню, получившему по заслугам, а Эмили, смотрящей на него самым доверчивым и преданным взглядом.

Он постарался вытереть кожу о штанины, но она снова начинала покрываться испариной. Мысли птицами метались в голове, бились о стены сознания. Невозможно было ухватиться ни за одну из них. Слишком быстрыми, слишком бессвязными и неуловимыми они были. Рассыпались в руках, оставляя после себя лишь ощущение неминуемой катастрофы. Тело больше не слушалось. Пальцы холодели, дрожь прокатывалась волнами по спине и ногам. Было ощущение, что ещё немного, и он замертво свалится на пол. Ему срочно нужно было на воздух, иначе он просто здесь задохнётся.

Ньют развернулся и без объяснений, под недоумевающие взгляды друзей, бросился прочь из Хомстеда. Носки ботинок цепляли камни, и он несколько раз с трудом удержался на ногах, едва не падая в траву. Колено пылало нестерпимой болью, хрустело под каждым давлением мальчишечьего веса, с трудом не трескаясь, но он не обращал на этот звук никакого внимания, а боль помогала держать хоть какую-то связь с реальностью. Он бежал так быстро, насколько это вообще было возможно с его травмой. Так, будто он вновь бегун, мчащийся по коридорам Лабиринта и всё ещё с яростным желанием найти отсюда выход, поквитаться за отнятую жизнь.

Глэйдер задыхался. Чувствовал, как его мутит от ужаса, от осознания того, что он почти сделал, от паники, ведь в его голове больше не было тишины. Какие-то голоса, холодные, колкие, приказывающие самые ужасные вещи. И страшнее всего был тот факт, что противостоять им он больше не мог.

Ньют рухнул на землю, опираясь спиной о стену Лабиринта позади себя. Он забежал в лес. Так далеко, что добрался до самого его края. И только сейчас почувствовал влагу на своём лице, неприятно опаляющую щеки и стягивающую кожу. Он плакал. Всё время, что бежал, из его глаз непрерывным потоком продолжали катиться слёзы. Что он теперь такое? Как теперь быть? И самое главное – как теперь держать Эмили на расстоянии?

Первой мыслью было пойти в Лабиринт и наконец со всем покончить. Так он мог быть уверен, что точно не причинит девушке никакого вреда. Но каково будет ей, когда следующим утром в её руках окажется ошмёток ткани, запачканный его кровью, а в голове – ни единого понимания того, что могло произойти? Она до конца дней будет винить себя в его гибели и вряд ли сможет связать свою жизнь с кем-то другим, боясь запятнать честь своей прежней любви. Нет. Он не мог допустить подобное. Эмили должна была получить такой конец, чтобы у неё были силы жить дальше и, возможно, когда-нибудь доверить себя другому парню. И Ньют был бы несказанно рад, если бы этим парнем оказался Минхо. Он бы точно смог о ней позаботиться.

Однако сейчас её жизнь зависела от него. И если единственный способ защитить эту девушку – причинить ей боль и оставить с этим чувством в одиночестве, он это сделает. Оборвёт все их связи и оставит в уродливом, обрубленном молчании, только бы не дать ей погибнуть.

***

К вечеру Глэйд вновь задышал полной грудью, наконец напоминая себя прежнего. Тревога, витающая в воздухе, никуда не делась, каждый предчувствовал скорые изменения, однако сейчас парни просто были рады возвращению друзей и старались не задумываться над тем, как может откликнуться их неожиданное выживание и метаморфоза, в которую вошёл Алби. Общий совет был запланирован на завтра, и все понимали, что он будет непростым, но сегодняшний день давал небольшую передышку, прежде чем ребятам снова придётся думать о своём выживании и принимать слишком взрослые решения.

Эмили сидела на крыльце Хомстеда, держась за забинтованный локоть и глядя куда-то перед собой. В голове было до безобразного пусто. После окончания всех махинаций, которые Клинт и Джефф проводили с её рукой, они напоили её безвкусным отваром из каких-то успокаивающих трав. После него у неё не хватило сил даже на то, чтобы подняться с кушетки, поэтому она просто сидела там, слушая громкие разговоры медаков с Томасом и Минхо, пока вовсе не задремала, опираясь о стену позади. Ребята так и оставили её на пару часов, не решаясь ни трогать, ни будить. И даже сейчас, спустя почти час после её пробуждения, соображать всё ещё было невыносимо трудно, а глаза то и дело норовили вновь закрыться. Эми силой вытолкала себя на улицу, надеясь, что свежий воздух и гул голосов взбодрят её или хотя бы не позволят уснуть.

Боль всё ещё пульсировала в суставе тупым, вязким чувством, но это было ничто по сравнению с тем, что она пережила в процессе вправки и того, что творилось внутри. Ньют так и не вернулся в Хомстед. Когда он убежал, ребята подумали, что ему просто надо проветриться, кто знает, может, стало плохо от запаха трав и лекарств, витающего в комнате, но тот факт, что больше они его не видели, сильно волновал и неприятно саднил в груди. Он был обеспокоен состоянием Эмили, как никто настаивал на том, чтобы она поскорее отправилась к медакам и не доводила себя болью и вывернутой наизнанку конечностью, но потом не появился ни разу, чтобы узнать, как она себя чувствует. Нет, она не винила его. Наоборот, искала причины и оправдания, но на душе всё-таки было паршиво.

Минхо и Томас после обработки всех боевых ран отправились набивать животы, а потом, кое-как заставив себя сходить в душ, завалились спать. Ничего удивительного, учитывая, что всю прошлую ночь они отчаянно боролись за свою жизнь. Девушке бы очень хотелось поговорить с каждым из них, убедиться, что они действительно в норме и просто послушать обо всём, что они пережили. Минхо был сильным и не любил говорить о тех трудностях, с которыми ему приходилось сталкиваться, так что вряд ли он рассказал бы хоть долю правды о своих переживаниях. Наверняка бы в сокращённом варианте пробежался по всему, что случилось, несколько раз бы отшутился, а в конце просто поругал бы Эми за то, что та была неосторожна и навредила себе. Это всё, чего от него можно было бы добиться. А вот что касалось Томаса…

Он был напуган, это стало понятно сразу, стоило только взглянуть на него. Глаза были красными и опухшими, он явно плакал вчера, движения скованные, неловкие, взгляд мельтешил по полу и не смотрел ни на кого вокруг. Она была уверена, что ему несомненно нужна поддержка и возможность выговориться, и Эмили собиралась стать этой самой возможностью, ведь никого другого у него просто не было. Конечно, он вроде как неплохо ладил с Чаком, но тот всё-таки оставался ребёнком, который вряд ли сможет дать Томасу то, что ему было необходимо. Он просто начнёт шутить или перебивать, утягивая разговор совсем в другое русло, а парню нужно было не это. А что насчёт Ньюта и Минхо… С первым он общался редко, да и то только по работе. Если бы не Эми, они вообще бы практически не взаимодействовали друг с другом. И с Минхо дело обстояло примерно так же. Они знали друг друга лишь потому, что сама блондинка познакомила их ещё в день прибытия Томаса. В ином случае они, скорей всего, даже бы и не пересеклись. К слову, для них эта ночь вообще стала первой возможностью пообщаться наедине, если попытку выжить вообще можно было назвать общением. Так что Эмили оставалась единственной, с кем брюнет мог бы поговорить по душам, не боясь осуждения и глупых мальчишечьих насмешек.

Однако тревожить его сон она не собиралась, оставляя всю свою затею с дружеским диалогом на завтра. Там, в любом случае, ему предстоит пережить совет, на котором он вообще-то будет главным лицом как шанк, нарушивший главное правило Глэйда. Так что после этого ему наверняка и самому захочется оказаться в более дружелюбной компании, не желающей наказать его или, того хуже, изгнать за стены Лабиринта. Хотя, учитывая то, что одну ночь за пределами поляны он уже пережил, вряд ли эта затея оказалась бы удачной.

Эмили оттолкнулась ладонями о шершавые ступени, поднимаясь на ноги и отряхивая одежду от пыли. Оттягивать и дальше то, что в любом случае придётся обсудить, уже было невозможно. Им с Ньютом было чертовски важно поговорить обо всём, что случилось за последние сутки. И лучше бы закончить со всем этим раньше, чем продолжать шарахаться друг от друга и делать вид, что они незнакомы. И раз сам заместитель выбрал тактику избегания, Эми решила взять всё в свои руки, наконец расставляя все точки над «i», потому что это дикое ожидание и неясность будущего пугали сильнее, чем сам предстоящий диалог.

К слову, найти Ньюта оказалось сложнее, чем ей думалось изначально. Похоже, сегодня он избегал не её одну, но и от других глэйдеров скрывался тоже, потому что ей только с седьмого раза удалось найти шанка, который хотя бы примерно мог указать направление, где находился парень.

Повезло, он действительно оказался там. Стоял у леса рядом с западными воротами и что-то писал в своём неизменном блокноте. Эмили почувствовала, как резко затряслись колени, чуть не подгибаясь с каждым шагом, приближавшим её к копачу. Ладони вспотели, даже на лбу выступила лёгкая испарина, сердце колотилось как бешеное. Она уже думала дать заднюю, развернуться и убежать, оставить всё как есть, а уже потом, когда представится подходящий момент, со всем разобраться, однако карие глаза оторвались от бумаги и уставились прямо на неё, не оставляя ей выбора. Сейчас или никогда.

Девушка постаралась мягко улыбнуться, настраивая атмосферу на добродушный лад, вот только хмурое лицо парня сбило весь настрой, заставляя напрячься в ожидании чего-то нехорошего.

— Ньют? — тихо позвала она, останавливаясь рядом и поднимая голову выше, чтобы можно было видеть его глаза. И было в них что-то такое, что заставляло насторожиться. Слишком серьёзными и мрачными они были для человека, приходившегося ей солнцем. Слишком много страха и неуверенности в них было.

— Почему ты здесь? — сухо спросил копач, вновь возвращаясь к записям в блокноте, лишь бы не видеть эту настороженность в лице напротив.

Эмили сглотнула.

— Я… — она запнулась, вдруг почувствовав першение в горле, собирающееся в плотный комок и закупорившее трахею. — Я хотела поговорить. Думаю, ты и сам понимаешь, о чём.

К её удивлению, Ньют отрицательно покачал головой, тяжело вздыхая и прикрывая глаза.

— Нам не о чем говорить, Эми.

Сердце больно сжалось.

— Пожалуйста, — она сделала шаг ближе. — Я должна перед тобой извиниться. За всё, что я наговорила тогда. Я поступила жестоко и сказала то, чего говорить не имела права. Но ты должен меня понять: я была напугана, переживала за Минхо, была не в себе… Я не хотела обидеть тебя и очень жалею, что…

— Хватит.

Слушать её речь оказалось невыносимо. Ему было больно осознавать, что она винит себя за произошедшее, что думает, будто он злится или обижается на неё. Неужели она считает, что он и правда может что-то ей предъявить, словно он дурак и сам не осознаёт всё случившееся? Почему она была готова тащить на своих плечах все беды мира, лишь бы не давать страдать своим близким? Порой Ньюту очень хотелось, чтобы она, хотя бы иногда, могла становиться полной эгоисткой, думающей только о себе и винящей во всём других.

— Ты ничего мне не должна, — его голос был холоден. Она вздрогнула, услышав эту стальную отстранённость. Блондин ненавидел себя за то, что делает с ней, но эта ненависть увеличится в разы, если он позволит себе навредить ей. — И я тоже.

— Ньют, послушай, — Эмили еле шевелила языком, чувствуя, как дрожит всё её нутро. Глаза неприятно жгло от подкативших слёз, и она всеми силами старалась не заплакать. Было бы ужасно пытаться давить на парня своими слезами. — Ты для меня самый важный человек, и я не вынесу, если между нами останется эта неразрешённость. Ты ведь сам говорил: мы должны обсуждать всё, что происходит между нами, любые проблемы и домыслы, иначе оба накрутим себя настолько, что выход отсюда будет найти проще, чем разгрести все недопонимания. Мы оба были взвинчены, не знали, как себя вести, поэтому я…

— Мне всё равно, — вновь перебил копач, стараясь смотреть куда угодно, но только не в замыленные слёзной поволокой родные глаза.

Его слова прозвучали звонкой пощёчиной. Эми показалось, будто из неё выбили весь воздух. Лёгкие сжались под давлением, и вдохнуть хоть немного кислорода уже не получалось.

— Что?

— Мне. Всё. Равно, — повторил он медленно, жёстко, разделяя слова. — Мы оба перегнули палку, и я тоже прошу прощения за это, но впредь давай постараемся ограждать друг друга от подобного? Мне это не нужно. Поверь, мне забот и без всех этих истерик хватает. И раз мы не можем без них обойтись, закончим всё здесь и сейчас.

Кровь отлила от девичьего лица. Она была готова рухнуть наземь, из последних сил держа себя на ногах.

— О чём ты говоришь? Я… наверное, неправильно тебя понимаю.

— Нет, думаю, что правильно. Поставим на этом точку. Мы начали отношения, потому что они были нужны нам обоим. Для тебя это был шанс не оставаться одной, для меня – отдушиной и хоть каким-то изменением за последние три года. Считай, что это было лишь способом убить время, разбавить обстановку, если тебе так будет легче, — он бы вырвал себе язык за всё, что говорил сейчас этой девушке, ставшей для него собственной вселенной, новой, выстроенной по кирпичику надеждой. И как только находил в себе дух смотреть ей в глаза и рушить всё то, что она возводила внутри себя два месяца? — Мне это не нужно.

— Не нужно… что?

— Ты.

Мир пошатнулся. Эмили не могла пошевелиться, прикованная к земле всеми своими чувствами, которые оказались не нужны самому главному для неё человеку. И что теперь было делать? В какую дверь биться? Куда бежать? У неё не было желания бороться без Ньюта. Ничего не имело смысла, если рядом не оказывалось его. Выбираться из Лабиринта? Для чего? Чтобы провести жизнь на свободе и в полном одиночестве, неуместной в судьбе человека, являющегося для неё целым миром?

В ушах зазвенело. Голова вдруг показалась невероятно тяжёлой. Соображать становилось всё сложнее, и отвар, выпитый ею несколько часов назад, усугублял и так неприятную ситуацию, перемешивая мысли. Она и правда больше не имеет никакой ценности? Единственное, на что годится – исправно исполнять свои функции и поднимать статистику ПОРОКу? Неужели она настолько бесполезна и никчёмна, если от неё отворачивался даже такой человек, как Ньют?

— Понятно… — сказать что-то больше она не могла. Подбирать красочные фразы и выпытывать объяснения, когда тебя выбрасывают из чьей-то жизни, как что-то бракованное, совсем ненужное, использованное до максимума и больше непригодное, на практике оказалось сложнее. От бессилия выть хотелось, да только из горла не вырывалось ничего, кроме тихих хрипов и тяжёлого дыхания.

Из глаз предательски покатились слёзы, склеивая ресницы и замыливая изображение. Почему именно сейчас держать себя в руках было так трудно? Хотелось сохранить хоть каплю гордости, да только сердце, отчаянно не желавшее вычёркивать из себя кого-то близкого, волнами переливалось через край в последней, жалобной попытке сохранить что-то большее, что когда-то они с Ньютом могли звать любовью. Ведь неужели единственное, что они получат после такой красивой, чувственной истории – это скомканный, уродливый финал, немой и до тошнотворного жестокий?

Блондинка провела ладонями по лицу в попытке остановить этот никому ненужный поток соли, но только размазала влагу по щекам, ведь слёзы даже не думали останавливаться, будто совершенно не замечая попыток своей хозяйки прервать бесполезный потоп.

Подняв на Ньюта потухший, слишком безжизненный взгляд, потемневший до цвета грозового неба, Эмили широко улыбнулась. Добродушно, до фальшивого счастливо и светло, так, как умела только она, и глэйдер был готов поклясться, что услышал, с каким душераздирающим звоном разбивается его собственное сердце. Вот её последняя ступень выдержки. И он её только что снёс. Сломал до такой степени, что восстановлению вся её душа, кажется, больше не подлежала.

— Всё в порядке, — девушка заправила за уши выбившиеся пряди волос, упавшие на лицо и намокшие от слёз. — Правда. Я понимаю. Ты имеешь право злиться. Я сказала ужасные вещи, и я… я это заслужила.

Голос дрожал, а к горлу подступали новые рыдания, но она упрямо продолжала улыбаться, сжимая руки в кулаки.

— Если тебе так будет легче – значит, ты поступаешь правильно.

Ньют смотрел на неё и чувствовал, как внутри него рушится последняя надежда на что-то более прекрасное в его жизни, чем каждый миг, проведённый за этими стенами до появления Эми. Он собственноручно рвал в клочья всё то, что она отдала ему за время их знакомства. Её улыбка острей любых лезвий резала его запястья, вот только сочилась из них не кровь, а собственная вина и стыд за то, что он у неё забрал и за то, что ещё не успел подарить. Он за несколько минут лишил себя смысла просыпаться завтра утром и также лишал этого смысла её.

Эмили интенсивнее тёрла глаза и щёки, пытаясь прервать этот нескончаемый водопад своей истерики, да только бестолку. Смотреть на это и дальше у Ньюта не было сил. Пускай всё летит к чёрту, пускай ПОРОК хоть в порошок его стирает, но не может он видеть страдания этой девушки и ничего не делать, разве что самому становиться их первостепенной причиной. Не может, не хочет, и плевать, что там требуют от него Создатели. Он не оставит её в таком состоянии, не возьмёт на душу грех, заставляя чаши Эми перевешивать в сторону боли и беспамятства, которые подносились ей его уходом. Он не станет такой скотиной, чего бы ни добивались эти кланкоголовые уроды.

Ньют медленно шагнул по направлению к блондинке, аккуратно поднимая руку. Хотелось обнять её как можно крепче, извиниться за каждую произнесённую букву, сказать, что пошутил, что полный кретин и идиот, да только тело не слушалось, не позволяло пошевелить даже пальцем. Ладонь резко опустилась к его бедру, а ноги сделали несколько шагов назад. Копач широко распахнул глаза, с удивлением рассматривая собственное тело. Что за чёрт?

— Не поминай лихом.

Что он говорит? Это не его слова. Нет! Он даже не думал об этом!

— В конце концов, быть может, так у Минхо появится шанс и он перестанет павлином крутиться вокруг тебя?

Разве может он говорить такое? Ньют смотрел на свои дрожащие ладони и не чувствовал ничего. Тело словно внезапно перестало ему принадлежать, а слова лились из горла странным чревовещанием. Он сходит с ума?

Эмили вскидывает на него хмурый, удивлённый взгляд и еле удерживает себя от сильной пощёчины. Она могла принять любые оскорбления в свой адрес, но не могла позволить кому-то так отзываться о своих друзьях. Даже им самим. Ньют был не вправе говорить о чувствах Минхо и уж тем более насмехаться над ними.

Девушка стиснула зубы настолько, что послышался приглушённый скрип. Ньют лишь хмыкнул и, пройдя мимо неё, обдавая привычным запахом земли и трав, просто ушёл. Последнее, что она успела увидеть в его глазах – дикий страх. Хотя, быть может, ей лишь показалось, ведь там наверняка не должно было остаться места ничему, кроме неприязни.

Как только фигура заместителя скрылась за домами, Эми закрыла лицо ладонями и медленно осела на землю, прислоняясь спиной к ненавистной стене. Из груди вырвался глухой, сорванный всхлип. Она не закричала. Не побежала за ним. Не попыталась остановить, заставить поговорить, объясниться. Она просто села и тихо заплакала. У неё больше не было сил за что-то бороться, что-то доказывать и верить в лучшее. Она чувствовала себя птицей, на бешеной скорости летящей в окно и даже не пытающейся повернуть. И крылья её дико болели от полёта, и ветер бил прямо в лицо, и в попытках ухватиться за жизнь, она всё равно нещадно ему проигрывала, пока он, как бесполезную пыль, впечатывал её в стекло.

Она чувствовала себя домом после пожара. Стены ещё стояли. Крыша ещё не рухнула. Но жить внутри было уже невозможно.

Из центра Глэйда слышался смех. Фрайпан звал ребят ужинать, звеня посудой и шепча ругательства себе под нос, когда закипевшая вода в очередной раз начинала бежать через край. Кто-то спорил из-за ерунды, кто-то шутил, кто-то толкался в очереди перед душем. Жизнь шла дальше, и только для неё она спотыкалась, заваливаясь на спину, и, не имея возможности подняться, застревала в этом моменте на долгие годы. До тех пор, пока кто-то не решится протянуть руку и перевернуть на живот, заставляя дальше хотя бы ползти.

Эми аккуратно поднялась, придерживая себя ладонью, упирающейся в стену, и, глубоко вздохнув, стёрла последние слёзы с лица краем своей футболки. Если создатели хотели увидеть, как она ломается, она даст им это зрелище, но плакать и хоть кому-то показывать свою слабость она себе больше не позволит. Задушиться собственными слезами, но ни одна капля теперь не вытечет из её глаз. Не после всего, что ей пришлось пережить за эти недели, не после всего, что сделал с ней ПОРОК.

Возможно, когда-нибудь она вновь поверит, что мир не рушится и не тонет, что у них всё ещё есть шанс на что-то большее, что любовь – это самое сильное и самое вечное чувство, а человечность и доброта – всегда самое главное. Возможно, когда-нибудь, но только не в ближайшей жизни.

Она приложила титанические усилия, чтобы распрямиться и сделать неустойчивый шаг, чуть покачиваясь в сторону. А после, с прямой спиной, направилась обратно к Хомстеду, всё ещё живая и всё ещё сражающаяся, но теперь с громкой, бесконечной тишиной в том месте, где должно было биться молодое, горячее сердце, с резкой болью потери, трепещущей под кожей. Теперь окончено чужая. И в первую очередь, самой себе.

P.s: Очередная глава позади, и мы ещё на шаг приближаемся к постепенной развязке, а там постараюсь не затягивать и с финалом, потому что, на мой взгляд, я и так что-то слишком растянула эту работу 😅 Но главное, чтобы всё нравилось вам, потому что если довольны читатели, то я понимаю, что двигаюсь в правильном направлении, именно поэтому для меня очень важны ваши отзывы и реакции. Надеюсь, что эта глава вышла неплохой. На ошибки я проверила, но, как всегда, не могу быть уверена в том, что точно исправила всё, поэтому если что-то найдёте - публичная бета открыта. Сейчас могут возникать подобные задержки в написании следующих частей, так как у меня опять началась учёба, плюс в планах (помимо занятий по японскому языку) начать заниматься английским и искать себе какую-нибудь работу, а ко всему этому я также пишу книгу, которую в будущем мечтаю издать, так что времени остаётся не так много и приходится разрываться. Очень надеюсь на ваше понимание 🙏 В остальном благодарю вас за прочтение, буду рада, если оставите какой-нибудь комментарий и расскажете о своих впечатлениях. Всем хорошего завершения этой недели и удачного начала следующей. Всех очень люблю и ценю ❤️🌸