Глава тридцатая

Если хочется почитать с музыкой на фоне, то к данной главе советую песню Grouper Vital

— Как ты можешь так спокойно говорить об этом? Они наши друзья! Эмили чувствовала, что держать себя в руках больше не может. Не в тот момент, когда близких ей людей называли отличным материалом для экспериментов и предлагали отправить на испытания одними из первых.

— В вопросе спасения человечества нет термина «друзья». И если пожертвовать некоторыми из нас будет необходимо, и это даст шанс помочь большему количеству людей, значит, мы должны сделать это! Советник надеется на нас! — Тереза была непреклонна, и Эми не понимала, как вообще раньше могла считать её образцом для подражания. Её всегда подкупало стремление брюнетки к науке и желание истребить вирус, именно поэтому она так хотела стать на неё похожей, не замечая очевидного. Однако она сама не готова была рисковать одними людьми, ради спасения других. Кто вообще сказал, что жизни человечества ценнее жизней её друзей? Почему они должны были погибать? Почему не заслуживали шанса на выживание?

— Значит, и нас ты готова пустить на эксперименты? Меня, Ариса, Томаса, Рэйчел? И мы для тебя лишь сырьё, необходимое для реализации плана? — Эмили хмурила светлые брови, недовольно глядя на девушку, которую до этого считала подругой. Но разве подруги подставляют? Разве рискуют твоей головой? Она не могла смотреть на Терезу как прежде. Сегодня утром брюнетка передала Аве документы с именами тех, кого стоит первыми погрузить в Лабиринт. И к удивлению Эми, в список входили и Ньют, и Минхо, и Галли, и множество других ребят, с которыми она дружила с тех самых пор, как оказалась в ПОРОКе. Она могла бы простить Терезе многое, но не обречение своих близких на верную смерть. — У тебя был выбор, и ты его сделала. Но спасибо хотя бы за честность, теперь я знаю, что тебе нельзя доверять.

— Эмили, ты не понимаешь. Люди гибнут. У нас практически не осталось времени. Ты ведь знаешь, что…

— Хватит, — до этого молчавший Томас наконец заговорил, поднимая разочарованный взгляд на брюнетку. — Ты говорила, что постараешься помочь, что они хотя бы оттянут их отправку. А теперь оказывается, что именно твоей рукой были вписаны первые испытуемые. Ты не то что не попыталась помочь, ты лично отправила их на казнь. Я не думал, что человек, которого, как мне казалось, я знаю лучше всех, способен на что-то подобное.

— Я не собираюсь оправдываться перед вами, Том. Вы двое прекрасно знаете о той ситуации, в которой мы все находимся, а значит, больше остальных должны понимать причину моего поступка. Вот ты, Эмили, — девушка скрестила руки на груди, кивая в сторону блондинки. — Печёшься о безопасности Ньюта, да? Так может, тебе напомнить, что он, вообще-то, иммунитетом к заразе награждён не был. Что будешь делать, если вирус до него доберётся? Вы все смелые, пока подобные ситуации не касаются вас! Но ты сможешь пустить ему пулю в лоб, когда он заразится? В Лабиринте он находится в большей безопасности, чем здесь. Да и тем, кто лишён иммунитета, дорога всё равно одна – в могилу, а так у нас есть хоть какой-то шанс разработать лекарство и спасти…

— Нет… — Эми крепко сжала руки в кулаки, не желая слушать весь тот ужас, который пыталась свалить на неё подруга. — Ты сама решаешь, как на тебя повлияет то или иное событие. Ньют бы никогда не захотел лишать жизни кого-то ради своей собственной. Он всегда думает в первую очередь о других. У него хватает силы забывать о себе и рисковать. У тебя же такого умения нет, не было и никогда не будет. И если ему суждено погибнуть от вируса, значит, так тому и быть, но не забирать возможность на жизнь у кого-то ради его спасения. Хотя бы потому, что этого не позволил бы он сам. Ты бы лишила себя существования, чтобы спасти Томаса? Или смогла бы убить меня, чтобы подарить жизнь Арису? Кому решать, кто достоин жить, а кто нет? Не нам точно. И если я должна буду создать лекарство для Ньюта, значит, я найду другой способ, но не предам своих друзей. Мы все извлекаем уроки из тех моментов, которые учат нас боли. И мы либо направляем эти знания на благо, используем их для созидания, либо разрушаем, создаём оружие и губим всё, что было нам дорого. Каждый из нас многое видел и многое пережил, и мы не вправе преувеличивать или преуменьшать проблемы другого. Но мы также не должны забывать о человечности, ведь она последнее, что в самый страшный час может удержать этот мир на плаву. Я тоже потеряла свою семью, и всю свою боль я направляю на то, чтобы защищать близких мне людей, тех единственных, что остались в моей жизни. Ты, как и мы все, лишилась дома, вот только свои чувства перевернула во спасение других и служение идеям, а не в веру и преданность друзьям. Ты свой выбор сделала, и нечего искать ему оправдание. Надеюсь, не пожалеешь о нём, когда действительно останешься одна, а рядом не окажется никого, кто готов будет биться за тебя.

Эмили последний раз взглянула на Терезу и, развернувшись, пошла на выход из лаборатории, в дверях сталкиваясь с Арисом и Рэйчел. Те недоумённо посмотрели вслед блондинке, обычно спокойной и доброжелательной, но сейчас выглядящей опаснее любого шиза.

— Том, — парень отреагировал на своё имя, вновь поворачиваясь к подруге. — Ты то понимаешь, что я поступила правильно? Этот эксперимент – наша последняя надежда.

— Эм права. Ты можешь прикрываться экспериментом и своими благими намерениями, но факта это не меняет: ты продала своих друзей на сказку о несуществующей вакцине, — брюнет вздохнул, опуская карий взгляд в пол и понижая тембр голоса. — Я разочарован в тебе. Впредь не жди от меня поддержки твоих теорий и ложных убеждений.

Томас обошёл ничего не понимающих ребят и скрылся за поворотом в коридоре. Эми с самого начала подозревала, что Тереза, слишком доверяющая ПОРОКу и верящая в создание лекарства, может оказаться не самым надёжным человеком в их группе противостояния. Она сразу сказала, что лучше не посвящать девушку во все подробности их планов, но кто её послушал? А теперь… Побег Минхо и его группы обернулся катастрофой. Эми и другим ребятам из лаборатории, включая самого Томаса, окончательно запретили пересекаться с кем-то за её пределами. Она уже три недели не могла встретиться с Ньютом, а теперь ещё и эта отправка в Лабиринт. Кажется, проблемы просто решили навалиться разом.

Томас потёр переносицу, чувствуя, как к голове приливает кровь, делая её просто чугунной. В висках начало пульсировать, и он пожалел, что сразу не захватил из своей комнаты таблетки, а теперь добираться до неё нужно было аж в другое крыло и всю дорогу терпеть эту боль.

К своему удивлению, злости он не испытывал, хотя в последнее время эта эмоция стала его основной. Его злило всё: ПОРОК с идиотскими требованиями и жестокими приказами, Тереза, всецело вверяющая себя в руки этой кровожадной науки и не видящая ничего дальше своих пробирок, Арис и Рэйчел, никогда не ставящие под сомнения идеалы Советника, даже Эмили с её излишним беспокойством за Ньюта. А быть может, ему просто хотелось, чтобы кто-то переживал так же за него самого. Раньше он думал, что Тереза разделяет что-то подобное, но, как оказалось, она променяет его на любую возможность получить вакцину, даже если ценой этому станет его жизнь. А связь Ньюта и Эми… она поражала. Они оба были невероятно самоотверженными, готовыми идти друг за другом в огонь. Томас никогда не видел такой привязанности. Это абсолютно точно было куда выше и честнее любви. Настоящее искреннее чувство быть рядом с человеком ради его счастья. Никакого эгоизма. Полная самоотдача.

Лёгкие полнились дикой обидой на Терезу и душащей виной перед Эмили. Он обещал ей, что защитит Минхо и Ньюта, что не позволит упечь их в Лабиринт. Теперь он выглядел лгуном и пустословом. Кто же знал, что, доверившись брюнетке, он получит нож в спину и внесённые имена друзей в список первой группы эксперимента? Но Томас не мог всё оставить так, как есть. Он должен был найти шанс дать Эми хотя бы попрощаться с парнями, ведь вероятность, что они вернутся, стремительно приближалась к нулю. Ему было необходимо пробраться в главный отдел и сделать карту на имя блондинки. Проблем с этим возникнуть не должно, ведь он там гость частый, ну а дальше всё уже будет зависеть от самой девушки и её удачи.

***

Эмили распахнула глаза, резко садясь в своём спальнике и оглядываясь по сторонам. Давно ей не снилось подобное. С самого прибытия Томаса. Она потёрла лицо ладонями, прогоняя остатки наваждения. Было темно. Скорее всего, рассвет ещё не скоро.

Блондинка вытянула шею и встала на колени, опираясь руками о траву. Нависнув над Минхо, она постаралась разглядеть цифры на экране его часов, торчащих на запястье из-под покрывала. 2:07.

Поднявшись на ноги, Эми аккуратно обошла парней, бросив быстрый взгляд в сторону Ньюта. Когда она ложилась спать, Минхо уже видел десятый сон, а вот копач не пришёл и после отбоя. Эмили не видела его с тех пор, как он оставил её у стены, и заснула прежде, чем он появился. Да и был ли смысл его дожидаться? Он уже всё ей сказал, она всё услышала, нет смысла мучить себя ещё одним представлением.

Ходить ночью в одиночестве запрещено не было, но ребята всегда настойчиво вдалбливали девушке так не делать. Глэйдеры давно привыкли к её нахождению на поляне, но это не означало наличия для неё безопасности. В памяти ребят до сих пор было свежо изгнание Фила, и именно это было причиной их затишья. Однако никто не знал, когда эта плотина может прорваться и как скоро ещё одному отморозку снесёт крышу. Но сейчас собственная сохранность не казалась чем-то значительным, ей просто хотелось проветриться и унять разбушевавшиеся мысли, а тихая прогулка в полной тишине, разбавляемой лишь скрипом стволов и шуршанием механических ног жуков-стукачей, как ничто иное помогла бы разобраться с беспорядком в голове и сердце.

Она медленно ступала по тропинке, ведущей к озеру, в котором они с Ньютом когда-то купались. Было ли правильным решением идти туда, зная, как больно может быть от нахлынувших воспоминаний после случившегося? Но ноги сами привели её сюда, останавливаясь прямо на берегу. Вода была ровной, сияющей в свете полной луны. Отблески попадали на девичье лицо, солнечными зайчиками пробегаясь по блестящим от подкативших слёз глазам. В груди противно ныло и скребло. Уже не так больно, скорее пусто. Как счастливое мгновение жизни, которое нельзя было вернуть, как день, который не имелось возможности прожить повторно.

За деревом что-то шевельнулось. Эмили напряглась, пытаясь всмотреться в темноту, но ничего, кроме мрака и толстых ветвей, закрывающих собой весь обзор, видно не было. Показалось?

Тень, будто подтверждая свою реальность, отделилась от ствола, шурша одеждой и кряхтя. Похоже, кто-то поднялся на ноги. Перед глазами всплыл образ двухмесячной давности, когда Эми, как пригвождённая, стояла на месте, не имея возможности двинуться. Нужно было бежать и кричать, когда Фил только появился поблизости, но она оцепенела, скованная страхом. Неужели опять? Она не могла позволить повториться тем ужасам, что ей пришлось испытать. Не могла стоять здесь и ждать очередного нападения, не после всего, через что она уже прошла.

Блондинка осмотрелась по сторонам в поисках камня или палки, но, как на зло, сучья, лежащие на земле, были короткими и тонкими. Настолько бесполезными, что даже для костра бы не сгодились, не то что для оружия. А булыжников не было и вовсе. Называется, повелась на ложное чувство безопасности. Что было непонятно ещё в тот раз? Ощущение, что тебе ничего не угрожает, самое фальшивое из всех, которые могут быть. Особенно в Глэйде.

В груди разрасталась паника. Эмили отступила на несколько шагов и зашла за стоящее поблизости дерево, готовая в случае чего ломануться со всех ног к Хомстеду. Неизвестный же, чуть шатнувшись, вышел на свет, неловко почёсывая затылок и удивлённо хлопая глазами.

— Эмили?

— Томас?

Кажется, в этот момент они оба выдохнули.

— Ты чего шатаешься по ночам? Тебе Лабиринта мало было? До смерти меня напугал, — девушка положила руку на сердце, восстанавливая сбившееся от тревоги дыхание. Видимо, она стала слишком дёрганной, раз со всех сторон ожидала опасности. Глэйд знатно перевоспитал её за такой небольшой срок, проведённый в четырёх стенах.

— Могу задать тебе тот же вопрос. Почему не спишь? — брюнет подошёл ближе, теперь полностью освещённый луной. — Разве не опасно ходить одной по ночам? Тут же… Ну, сама понимаешь, одни парни. Мало ли что.

— Мне кошмар приснился, не могла больше уснуть. Да и вряд ли кто-то нападёт на меня сейчас. Ребята знают меры наказания Алби и не рискнут идти против него. По крайней мере, в ближайшее время.

— Значит… — он замялся, не зная, как спросить. — Этот этап уже пройден?

Эмили кивнула.

— Кто?

— Один из чистильщиков. Но теперь он… мёртв. Его изгнали в Лабиринт на следующий день после инцидента. Не то чтобы я считала его смерть справедливым наказанием и желала чего-то подобного.

— Он успел навредить тебе?

Блондинка отрицательно покачала головой, не решаясь поднять отчего-то защипавший от слёз взгляд на Томаса.

— Нет. Почти нет. Я отделалась парой царапин и синяков. Ничего серьёзного.

— Ничего серьёзного? Он напал на человека, зная, что тот не сможет ответить. Это отвратительно – пользоваться силой с тем, кто заведомо слабее физически.

Томас ощутил, как завёлся с пол-оборота. Повезло, не присутствовать при том моменте лично, иначе он бы саморучно затолкал того парня в глотку Гривера.

Брюнет медленно потянул Эми за руку, утягивая за собой на влажную от росы траву. Они сели плечом к плечу, ощущая тепло чужого тела, и было в этом жесте что-то знакомое и до невообразимого личное. Они словно уже делали так когда-то, настолько комфортно и спокойно было находиться рядом друг с другом.

— Наверное, было страшно. В тот момент. Понимать, что бессилен и не иметь возможности защититься.

Подбородок Эмили затрясся, предвещая неминуемые слёзы. Она подняла глаза вверх, устремляя их на крону пушистого дуба, который возвышался над их головами, в такт бьющимся сердцам покачивая листвой. Сквозь раскидистые ветви пробивался серебряный блеск, будто убеждая, что не всё в этом мире кончено, не всё потеряно и разрушено. Было ведь что-то прекрасное даже в такие суровые моменты. Были прекрасны человеческие чувства, которыми те могли делиться. Их чистые помыслы, верная дружба и любовь. Был прекрасен мир. И в любой другой ситуации Эми бы восхитилась красотой переливающегося света, если бы за гигантской стеной позади не простирался нескончаемый Лабиринт, наполненный уймой чудовищ, а в голове ярчайшими картинками не всплывали уже забытые воспоминания, которые она так старательно закапывала глубоко внутри.

— Прости, пожалуйста. Тебе не нужно рассказывать, если это вызывает неприятные эмоции. Я не хотел заставлять тебя вновь возвращаться к пережитому.

— Нет, тебе не за что извиняться. Я просто не думала, что всё произошедшее до сих пор так ярко в моей памяти. Мне казалось, прошло достаточно времени, чтобы те воспоминания поулеглись, и я смогла бы спокойно говорить обо всём, без этого кома в горле. Но, видимо, нет. Похоже, та ситуация отложила на моей душе больший отпечаток, чем мне представлялось.

Девушка горько усмехнулась, чувствуя, как к подбородку медленно стекают первые солёные капли, опадая на чистую футболку и небольшими мокрыми кружками расходясь по ткани.

— Это нормально. Если та ситуация причинила тебе боль, почему сейчас или через много лет ты должна вспоминать о ней спокойно? Тебе было плохо, больно, страшно, так что последнее, что ты должна делать – это пытаться вести себя так, будто ничего плохого не случилось.

Эмили вдруг расплакалась. Совсем по-девчачьи. Тихо, иногда всхлипывая и вытирая щеки ладонями. Ресницы слипались от влаги, кожа под глазами краснела. Томас крепко прижал её к своей груди, аккуратно поглаживая по волосам. Блондинка прильнула к нему, вдыхая почему-то очень знакомый запах и утопая в теплоте его рук. Томас казался ей соулмейтом, душевным соратником. Будь это возможно, она бы непременно решила, что он её старший брат, потому что именно так она его чувствовала.

Ей было необходимо всё это: необходимы слёзы, ночные разговоры и эти спонтанные объятия. Ей было необходимо выговориться. Вообще-то, ещё тогда, в день нападения Фила. И Томас – единственный, кто не стал избегать этого разговора, кто спрашивал о её ощущениях, кто не боялся всколыхнуть её воспоминания. Он не относился к ней как к жертве, не пытался быть излишне осторожным. Переживал, что может обидеть, задеть что-то личное, но не пытался убедить, что теперь всё стало хорошо. Он говорил прямо: да, было плохо, да, было больно, но главное, что оно было. Было в прошлом, дало уроки, позволило пересмотреть отношение к жизни, научиться действовать и мириться с тем, что изменить уже нельзя. И главное – не позволял закапывать это непрожитое. А Эмили не прожила. Не рассказала. Затолкала поглубже. И он давал ей возможность разорвать эти кандалы.

Томас выслушал всё: начиная от их посиделок с Ньютом под деревом и заканчивая её рваной футболкой и кровавым лицом Фила, избитым Минхо. Парень тогда слишком ярко поддержал бегуна, радостный, что хоть кто-то отвесил чистильщику тумаков.

Со слезами Эмили вышли все прожитые за время её пребывания в Глэйде события. Последние часы оставили слишком глубокие раны, психика в норму прийти не успела, поэтому и держать себя в руках у неё больше не получалось. Она могла смириться со многим, но не когда оно обрушивалось единым залпом, сбивая с ног. В конце концов, она тоже была всего лишь человеком, и у неё тоже был предел, рухнувший прямо на глазах у Томаса. Она была ему невероятно благодарна. Вряд ли у неё нашёлся бы кто-то ещё, кому она смогла бы так открыто рассказать обо всём. Несомненно, Минхо был её лучшим другом, и они могли обсудить уйму вещей, но о своих чувствах ни с кем не было так комфортно говорить, как с Томасом. Возможно, потому, что тот был открыт эмоциям так же, как сама Эми.

— Спасибо тебе, — девушка наконец успокоилась, ощущая, как высохшие слёзы неприятно стягивали щёки, и пытаясь оттереть эти дорожки воротником футболки. — Ты, наверное, не ожидал, что поздно ночью тебе придётся выслушивать историю всей моей сознательной жизни. Повезло ещё, что своё прошлое я не помню, а то нам пришлось бы задержаться ещё на несколько часов.

Брюнет усмехнулся, собирая светлые волосы Эми, растрепавшиеся за время её небольшой истерики, в своей ладони и аккуратно перекладывая их на одну сторону.

— Брось, Эм. Я рад, что могу так просто сидеть рядом с тобой и говорить обо всём, что беспокоит, — парень мягко улыбнулся. — Мне почему-то это кажется таким знакомым.

— Да, мне тоже. Словно когда-то мы уже проходили через подобное, — Эмили на секунду зависла, прокручивая в голове слова глэйдера. — Как ты меня назвал?

— Эм. Прости, если тебе не нравится, я вернусь к изначальному варианту. У меня это на автомате получилось, я и подумать не успел.

— Нет, всё в порядке. Просто до этого никто не сокращал моё имя таким образом, да и… — девушка замялась, не зная, стоит ли говорить о своих снах, в которых, как ей казалось, она видела свою прошлую жизнь. Но Томас внушал максимальное доверие. К тому же ему и самому происходящее казалось привычным. Могло ли это значить, что он тоже видит что-то подобное? — Мне кое-что снилось. Не знаю, было ли это действительным прошлым или просто фантазиями моего сознания, но я видела там тебя, и ты всегда был единственным, кто называл меня так.

— Сны? Про лабораторию?

Блондинка вскинула брови, удивлённо поворачиваясь к парню. Откуда он знает?

— Ты тоже их видишь?

— Да, — Томас кивнул. — С самого первого дня. Зачастую они очень смазанные, и я мало что понимаю, а после пробуждения многое вовсе забывается, но некоторые фрагменты я всё-таки запоминаю. Например, тебя. Помню, что мы работали вместе. Это был какой-то проект или эксперимент, я не знаю точно, но мы были в одной группе. Там был кто-то ещё. Девушка… не помню её имени.

— Тереза. Именно она приснилась мне сегодня. Мы из-за чего-то ругались, правда, я так и не смогла определить причину ссоры. Мы говорили о Лабиринте, но причём тут он? Не могли же мы в прошлой жизни и правда работать на Создателей, отстраивая всё это? — Эмили взмахнула рукой, указывая на стены вокруг. — Глупость какая-то.

— Не будем делать поспешных выводов. Предлагаю так: если вспомним что-то ещё, обязательно расскажем друг другу. Может, так получится собрать более цельную картину.

— И лучше держать эти сны при себе. Мы всё равно не уверены в их достоверности, так что нет смысла нервировать других. Кто знает, как они отреагируют. Ребята здесь боятся любых перемен и стараются избегать всего, что отличается от привычных распорядков. Впрочем, ты это успел испытать на собственной шкуре.

— И не говори. Галли меня на дух не переносит, — Томас белозубо улыбнулся, вскидывая голову к чёрному небу и прикрывая глаза.

— Мне кажется, у вас это взаимно.

— Веди он себя нормально, я бы и не думал сцепляться с ним, — раздражённо проговорил брюнет, вспоминая, как Галли относился к нему с самого первого дня, постоянно огрызаясь и обвиняя во всех бедах.

— Я не оправдываю его. Он и меня поначалу не подпускал к себе, вечно грубил. Но потом успокоился. Вероятно, перестал видеть во мне угрозу, — пожала плечами Эми. — Он не плохой, он просто очень боится выглядеть слабым в глазах других, боится открываться. Поэтому и выставляет свои шипы, тяжело привыкая к новым людям. Я не прошу менять к нему отношение или тем более терпеть неуважение к себе, но попробуй дать ему самый мизерный шанс. Если он увидит в тебе ту безопасность, которую ты несёшь, может, сбавит обороты.

— Не обещаю. Но если он попридержит своих собак, я даю слово, что не буду спускать собственных.

— Договорились, — Эмили улыбнулась, и они с Томасом пожали друг другу руки, довольные итогом своего соглашения. — А что насчёт тебя?

— Ты о чём?

— Я выговорилась. А ты? Что произошло ночью в Лабиринте? Я вижу, как тяжело ты привыкаешь к новой жизни, как сидишь один около леса, постоянно расспрашиваешь обо всём Чака, иногда ешь в одиночестве. Я ведь тоже была здесь новенькой. Знаю, какого это: понимать, что ещё вчера у тебя была другая жизнь, даже если ты и не помнишь её, а сегодня твоя реальность выглядит как шутка садиста. А на тебя столько всего рухнуло за раз. Случившееся просто не могло пройти бесследно. Если поделишься, тебе станет легче.

Томас поник, думая над словами девушки. Она была слишком проницательной. Видимо, сказывались её природная эмпатия, излишняя доброта и переживание о каждом. Она не просто видела людей, она их замечала. Не так, как это делал Минхо, наученный вниманию за годы беготни по коридорам Лабиринта. У неё была врождённая способность чувствовать других. Не анализировать, просто знать, что кому-то нужна помощь и поддержка, потому что так говорит её сердце, стелющееся добром и искренностью ко всему живому.

— Помню, как мне было страшно. И ещё очень темно. Если бы не фонари на телах Гриверов, я бы вообще ничего не увидел, — парень провёл ладонью по шее, стараясь собраться с мыслями. Вспоминать было непросто, особенно спустя такой небольшой промежуток времени. Он до сих пор не до конца осознал, что у него получилось пережить ту ночь в огромном Лабиринте с кучей чудовищ. Было ощущение, словно произошедшее ему просто привиделось. Не могли ведь они с Минхо и правда выживать в том дьявольском месте аж несколько часов? Быть может, он просто сошёл с ума? Или умер ещё вчера ночью? Тогда было слишком странно, что загробный мир представлял собой тот же самый Глэйд, полный всё тех же людей. Хотя, быть может, это его ад? Место, события в котором он должен переживать снова и снова. А возможно, поляна была его раем, со множеством близких друзей, солнцем над головой и ясным небом. И совсем неважно, что там простиралось за каменными гигантами. Вдруг жизнь в этом заточении была куда более приятной, чем мог предложить им внешний мир?

Он говорил недолго, но успел рассказать обо всём, что преподнесла им с бегуном та ночь. Эмили удивилась, услышав о подвешенном на лианы Алби, которого Томас в одиночку поднимал на стену, и о грандиозном побеге парня от Гривера по тем же самым плющам. Она будто слушала пересказ какого-то геройского фильма, в котором главный герой совершал немыслимые трюки, с лёгкостью проходя возложенные на него испытания. Особенно когда она узнала, как именно ребята избавились от преследования аж нескольких монстров. Минхо привёл их к обрыву, предлагая встать прямо перед пропастью в роли приманки и заманить туда машины, которые, передвигаясь на огромной скорости, просто не смогли вовремя затормозить, падая с высоты. План, конечно, удался, но Эми очень сильно захотелось отвесить обоим подзатыльников за то, что они подвергли себя такой опасности.

— А потом я расплакался, — брюнет чуть натянул уголок губ в лёгкой полуулыбке, хотя глаза его выражали невероятную печаль. Все чувства, которые он испытал в тот миг у обрыва, вновь вспыхнули. Он ощущал их так же отчётливо, как и тогда, и оказался не готов вновь столкнуться с пережитым. Глаза защипало, и он, так же, как Эмили некоторое время назад, поднял их к небу, пытаясь проморгаться. — Представляешь, просто лёг на землю и разрыдался, как сопляк. Минхо сидел рядом. Ничего мне не сказал. Я думал, обзовёт нытиком или ещё чего похуже, но он лишь похлопал меня по спине и к соседней стенке уселся. До сих пор как-то стыдно перед ним.

— Стыдно за свои чувства? Томас, ты человек, тебе должно быть страшно и грустно. И очень здорово, что ты всё ещё способен плакать, иначе как по-другому организму показывать, что ему нужна помощь? Как выплескивать эмоции? — Эми нахмурилась и повернулась к парню, надеясь, что он не закроется от неё после всего, что рассказал. Она, как никто другой, знала, как необходимо людям учиться выражать всё то, что копится внутри их тел. Видела это в печальных глазах Ньюта, слышала в громком смехе Минхо и его шутках. И если Томасу всё ещё хватало сил не прятаться за масками, у него оставался шанс на искренность хотя бы с самим собой. — Минхо не тот человек, который стал бы над тобой насмехаться. Он выглядит взбалмошным и, вообще-то, такой и есть, но он самый преданный человек, которого ты сможешь встретить. Мне кажется, он и сам бы хотел иметь возможность показывать свои слёзы. Он стольких терял, но никогда не поддавался чувствам. Всегда с каменным лицом и за преградой шуток. Мне больно видеть его улыбку, ведь понимаю, что внутри он ломается на части. И ещё больнее от того, что он никогда об этом не скажет. В чужих слабостях не видит ничего зазорного, а свои забивает крышкой гроба и закапывает в землю метров на тридцать.

— Легко быть психологом в чужой жизни, когда в своей кавардак. В конце концов, человек, который сам не сталкивался с болью, не сможет помочь другому. Минхо помогает. Потому что целиком и полностью из этой боли состоит, — парень тяжело вздохнул. — Ты нравишься ему, ты ведь знаешь это?

— Догадывалась. Я не могу не замечать, как он смотрит на меня, как заботится, но и не могу дать ему того, что он хочет. Чувствую себя эгоисткой. Использую его как друга, веселюсь с ним, когда у меня хорошее настроение, жалуюсь, когда плохое. И он никогда ничего не просит взамен.

— А должен? — Томас заправил светлую прядь, упавшую на девичье лицо, за ухо и мягко провёл рукой по её бледной в свете луны щеке. — Он осведомлён о твоих чувствах к Ньюту, вот и не пытается вставать между вами. А ваша дружба – это то, что даёт ему возможность быть к тебе ближе.

— Не хочу делать ему больно, — слёзная дымка заблестела на глазах, делая изображение мутным. Когда она успела стать такой плаксой? Парень крепко прижал девушку к себе, пальцами зарываясь в её длинные волосы.

— Боль – это плата за нашу возможность любить. Чем выше связь, тем ощутимее риск. Зрелость ведь не только в том, чтобы уметь глубоко чувствовать и оставаться верным, но и в том, чтобы вовремя отпускать. Минхо как раз такой. Быть может, ему не всегда достаточно вашей дружбы, но он умеет не переходить границы и довольствоваться тем, что есть. Он привязан к тебе, а не к своим чувствам, поэтому никогда пойдёт против твоих желаний. Любовь – сплошная удача, основанная на везении. Не кори себя за то, над чем не властна.

— Спасибо, Томми. Я так счастлива, что ты появился здесь. Не то, чтобы я желала твоего заточения в Лабиринте с киборгами-убийцами, конечно.

Ребята посмеялись, ощущая, как с плеч спадает всё то, что они тащили на себе с первых дней в Глэйде. Человеку нужен человек. Теперь Эмили понимала, что это значит. Ей нужен был Томас, а Томасу была нужна она. Они были отдушиной друг для друга, строя свои отношения без любовных жестов, на обычной необходимости дружбы без предрассудков и желании быть выше, чем есть.

Парень поднялся с травы и подал руку блондинке, подтягивая её за собой. Смеясь и перекидываясь незамысловатыми историями, они вернулись на поляну. Чугунные плиты больше не давили на грудь. Душе было легко, совсем невесомо. Не хотелось думать ни о чём плохом, так что ребята и не пытались. Эмили вновь устроилась в своём спальнике на привычном месте между Ньютом и Минхо, Томас ушёл к себе, укладываясь рядом с Чаком, который ещё в первый день устроил новичка у себя под боком, чтобы было с кем говорить перед сном. И оба наконец смогли заснуть. Без тревожных всполохов их памяти, без догадок о своём прошлом и беспокойств о возможной причастности к эксперименту. Спокойно. Как люди, имеющие в своём распоряжении целую жизнь, не знающие, как резко может рваться по швам все выстроенные в их маленьких мирах шансы. Как незаметно может подкрадываться конец.

P.s: я это сделала! После такой долгой задержки глава наконец на своём месте. Думаю, смысла объяснять причины нет, всё и так понятно: другие дела, учёба и всё в таком духе. Во всяком случае, следующая часть у меня уже накидана, так что такого затяжного отсутствия быть не должно. Что касается этой главы, она не обильна на события, да, но мне кажется, что очень важно было показать взаимоотношения Томаса и Эмили, всё-таки они были друзьями в ПОРОКе и продолжают дружить сейчас. Мне хотелось сделать их связь невероятно чувственной. Они оба довольно простые, в каком-то смысле неловкие и доверчивые, и оба очень поддаются эмоциям, именно поэтому как никто понимают друг друга. Для меня их дружба = комфорт. Изначально глава должна была включать в себя и другие события, но так она, во-первых, получилась бы слишком большой, во-вторых, слишком много всего бы я пыталась в ней уместить. Именно поэтому было решено поделить это дело на две части. Надеюсь, что вам понравился данный текст и вы хоть немного прониклись атмосферой между этими двумя. Постараюсь пропадать как можно реже (а желательно не пропадать вообще🙃). В остальном, всех люблю и очень ценю ❤️🌸 Хороших вам выходных!