Глава двадцать шестая

Глава посвящается маленькому существу, слишком рано покинувшему наш мир. Мне очень жаль, что я смогла спасти тебя от улицы, от стаи собак, но не уберегла от безответственных людей. Я сделала всё возможное, чтобы ты был счастлив, но, к огромному сожалению, судьба распорядилась иначе. Мягких тебе облачков 🪽

Для атмосферы и настроения можно включить любой из наиболее комфортных для вас треков: Bon Iver & St. Vincent - Roslyn; Polnalyubvi - Для тебя.

Солнце медленно пробивалось сквозь сероватый утренний туман, расползающийся по поляне. Огромные каменные стены, ещё недавно укутанные в полумрак, теперь окрашивались мягким золотом, будто стараясь приглушить своё устрашающее существо. Свежий воздух полнился запахом влажной земли и прелой травы, предвещая начало очередного дня.

Шум просыпающегося Глэйда нарастал с завидным стремлением: от приглушённых шагов и шёпота до коротких выкриков и смеха. Парни, не успев подняться с собственных спальников, уже активно травили анекдоты, придуманные на ходу, и громко переговаривались, совершенно не обращая внимания на тех, кто ещё спал. А среди спящих была и Эмили. Она уже думала запульнуть в бесстыдных глэйдеров парой-тройкой камней, да потяжелее, чтобы буквально вбить в их головы уважение к остальным людям на поляне, как вдруг всё ещё сонный разум пронзила внезапная, грузная мысль – Минхо. Она ведь должна была его проводить. Так почему всё ещё спит? Просила же Ньюта разбудить. Может, забыл?

Не заботясь о внешнем виде, девушка помчалась на поиски заместителя, намереваясь высказать ему всё своё недовольство касательно проигнорированной просьбы. Растрёпанные после сна волосы лезли в лицо, а ветер, бьющий прямо в глаза от её быстрой походки, ещё больше раскидывал их в стороны и поднимал вверх, создавая настоящий вихрь.

Найти парня удалось с первой же попытки. Он стоял у Хомстеда, облокотившись плечом о деревянный косяк, и что-то сосредоточенно писал в своём блокноте. Всё желание устроить ему хорошую взбучку мигом отступило, стоило Эми заметить его слишком уставший вид. Он постоянно тёр красные от недосыпа глаза и тяжело вздыхал, хотя со стороны продолжал сохранять привычное спокойствие и собранность. Вот только Эмили слишком хорошо чувствовала других людей и улавливала любые перемены в их настроении, особенно если это были её близкие друзья. Доля эмпатичного человека заставляла её переживать о каждом и слишком резко реагировать на чужое несчастье. Хотя и в этом она находила свои плюсы, ведь всегда понимала, когда человеку требуется помощь.

— Ты не разбудил меня, — она встаёт прямо напротив блондина, щуря заспанные глаза в попытке избавиться от сонного марева, специально вкладывая в свои слова как можно больше недовольства, хотя на лице неконтролируемо расползается улыбка. — Ты предатель, шанк.

Ньют поднимает глаза и также широко улыбается ей в ответ, тут же сгребая в трепетные, утренние объятия.

— Минхо просил не тревожить тебя, — произносит Ньют куда-то в светлую макушку и трётся щекой о мягкие волосы. — Сказал, что больше времени уйдёт на все твои волнения, чем на то, чтобы смотаться в Лабиринт и вернуться назад.

Эмили закатывает глаза, прижимаясь к глэйдеру как можно ближе, глубоко вдыхая запах его кожи и мыла. Он был таким тёплым, таким родным. Хотелось провести с ним вечность, стоя вот так посреди поляны в его ласковых руках и слушая размеренные удары сердца в широкой груди.

— Вот вернётся, обязательно лопатой получит, чтоб неповадно было.

Ньют усмехнулся. Вот он, истинный нрав этой, на самом деле, боевой девушки, который так ему нравился.

— Если хочешь, можешь помочь мне с распределением. Сегодня много дел. Алби отсутствует, а справляться с организацией в одиночку – та ещё задача, — он отдаёт ей в руки свой блокнот, позволяя пролистать страницы и оценить масштаб работы. Да, с таким графиком она удивлена, что Ньют вообще успевает жить, да ещё и ей время уделять.

— Ладно, мистер ответственный. Только потом ты будешь обязан дать мне выходной на плантациях. Там сегодня как раз высадка намечалась.

— Договорились, — усмехается Ньют и треплет девушку по голове. Раньше он и не замечал, как легко ему дышится, когда она рядом. Вся прежняя усталость и та сошла на нет, стоило лишь озариться улыбкой маленькому девичьему лицу. Он действительно влип по полной, ведь без неё уже и не представлял своего существования. Любое решение и план сводились к тому, как к этому отнесётся Эми, или смогут ли они сделать это вместе, захочет ли она. Он нашёл в ней свой дом – светлый, уютный, с большим пламенным сердцем вместо камина, и хотел пройти весь этот путь рука об руку. Не потому, что они могли упасть друг без друга, а потому, что вместе идти было спокойнее и, несомненно, веселее.

***

Солнце вновь затянулось тучами уже к обеду, погружая поляну в лёгкий сумрак привычной за последние дни пасмурности. Прохладный ветер забирался даже под тёплую кофту, заставляя ёжиться от внезапных порывов воздуха. У грядок слышался ритмичный звук лопат и грабель, на ферме – громкое блеяние овец и песни петухов, а где-то неподалёку – тихое металлическое скрежетание жуков-стукачей, каждый раз заставляющее кожу покрываться мурашками от осознания, что всякая секунда их существования находится под наблюдением. Как большой зоопарк с самыми разнообразными видами животных, вот только в этой ситуации зверями в клетках были они сами. Жизнь продолжалась по обыденному распорядку, вот только странный осадок невидимой тенью ложился на всех глэйдеров, сковывая неприятным ощущением приближающейся опасности.

Ньют хватался за всё подряд, сам не понимая, то ли чтобы помочь другим и не отстать от графика, то ли пытаясь заглушить тревожные мысли, роем земляных пчёл въедающиеся ему в мозг. Он то помогал с выкапыванием грядок на плантациях, то вместе со строителями укреплял забор возле скотного загона, то возвращался к своему столу, чтобы перепроверить список дел. Его движения были грубыми, излишне резкими, и даже улыбка, которой он отвечал на приветствия ребят, была заметно натянутой, напряжённой.

Эмили сразу заметила странности в его поведении, за долгое время, проведённое рядом с ним, выучив все его привычки. Он никогда не умел сидеть без дела, это она поняла ещё при их первой встрече, но сегодня его энергия была другой, слишком отчаянной, изматывающей. Он не делал даже перерыва на обед, каждую секунду находясь в движении, будто только это удерживало его от чего-то страшного.

Обычно Ньют никогда не упускал возможности в любую свободную минуту заглянуть к ней на кухню или в медчасть, урвать даже крошечный фрагмент времени, лишь бы увидеться с ней, вновь наполниться их совместной силой, выдыхая свои проблемы и множество обязанностей хотя бы на секунду. А после, второпях целуя её в губы, опять бежать по делам, с большим нетерпением ожидая наступления вечера, когда он мог с чистой душой, никуда не торопясь и не убегая, сжимать её в своих долгих, горячих объятиях, внимая каждой детали её рассказов, ведь знал, как важно для неё просто быть услышанной. И он безумно любил всё это.

Сегодня же любые попытки Эми завести хоть какой-то диалог, он обрывал на корню, бросая сухое: «Позже, я сейчас занят». Но она прекрасно видела, что дело было далеко не в занятости или в его постоянном чувстве ответственности перед другими. Он был взволнован, даже напуган, и это беспокоило её больше всего.

Ньют всегда был тем, кто держал Глэйд на плаву, кто умел быть спокойным, когда все остальные теряли голову. Но за этим безмятежным шлейфом напускной сдержанности в данный момент скрывалась тревога и глубокая человеческая усталость — тяжёлая, тянущая, гнетущая. Та, что простиралась гораздо глубже его тела. И она просто не могла смотреть на его молчаливые терзания.

Терпению приходит конец, когда он в очередной раз направляется к столу, сверяясь с планом и что-то дописывая. Фрайпан бурчит за спиной и, кажется, говорит что-то об ужине, но она не слушает, уверенным шагом направляясь прямо к заместителю. Ньют стоит, облокотившись об столешницу, склоняясь над списком, и даже не замечает её присутствия, вздрагивая, когда она касается его плеча.

— Ты с утра на ногах. Может, наконец, выдохнешь хоть на минуту? — мышцы под её маленькой ладонью чуть расслабляются, но сдавливающая лёгкие атмосфера жгучей подавленности никуда не уходит.

— Всё под контролем. Не переживай, Эми, — сдержанно отвечает он, даже не глядя в её сторону.

Эмили тянет его за плечо, заставляя повернуться, и заглядывает ему в глаза.

— Ничего не под контролем, — говорит она спокойно, но твёрдо. — Ты устал, я вижу. Ты всё время на пределе, и я не могу просто смотреть на это и ничего не делать. Ньют, что происходит?

Он отводит взгляд, не в силах видеть на её светлом лице этот мрак свирепого беспокойства. И ведь именно он заставляет её чувствовать это волнение своим поведением, словами и этой дурацкой отстранённостью.

— Алби и Минхо уже должны были вернуться, — всё-таки не выдерживает глэйдер, наконец признаваясь самому себе в истинных мотивах собственной попытки успеть всё и везде. — Если я остановлюсь, начну думать, а это худшее, что можно сделать в сложившейся ситуации.

— Надо было сразу рассказать мне, — блондинка касается его щеки, аккуратно проводя пальцами по тёплой коже, и он льнёт к её ладони, словно мартовский кот, невесомым поцелуем касаясь тонкого запястья. Он всегда был тактильным — почти неосознанно искал близости, касаний, тепла. И Эмили знала это, как никто другой, умело пользуясь этой чувственной слабостью в те моменты, когда его нужно было успокоить. И как бы ни старался он быть собранным, его пальцы сами находили её руку, словно цепляясь за реальность, не давая себе окончательно упасть на дно тревожных фантазий.

— Не хотел волновать тебя. Ты и так мечешься между шанками со своей заботой, куда меня-то ещё поверх закидывать, — парень гладит её по волосам, пальцами зарываясь в светлые пряди.

— Конечно, я же буду куда меньше волноваться, когда наш всегда спокойный заместитель будет носиться из стороны в сторону и весь день избегать меня, — Эмили шутливо ударяет его кулаком в плечо и хмурит брови, хотя и сама знает, что никакой серьёзностью от неё и не пахнет. — Отличная стратегия, капитан.

Ньют хрипло смеётся, в этот раз действительно искренне, впервые за целый день, забывая обо всех своих делах и беспокойствах. Он легко тянет девушку за руку и прижимает к себе, крепко обнимая. Тонкие девичьи руки ложатся ему на спину, мягко поглаживая кожу через ткань слишком тонкой для сегодняшней погоды кофты, и какое-то время они стоят так. Молча, ведь оба прекрасно всё понимали и без слов. Они удивительно тонко чувствовали друг друга. Их души складывались в невидимый пазл, совпадали собственными звёздами, сходились путями. Они принадлежали друг другу целиком и полностью, но при этом чувствовали невообразимую свободу, отказываясь от нездоровой зависимости, полнясь лишь нежным, жгучим желанием вместе идти по одной дороге, плечом касаясь другого плеча.

По крыше забарабанили гулкие капли внезапно начавшегося дождя, незнакомым ритмом отбивающего свою мелодию. Но все эти звуки были такими далёкими сейчас, будто где-то у кромки разума, за пределами их горячих рук и прерывистого дыхания. Не в их благоуханной реальности, не в этих невообразимых порывах нежности, коей накрывало сердца каждого в те моменты, когда взгляды пересекались общей границей.

— Просто... не исчезай в этой работе, ладно? — шепчет она ему куда-то в шею. — Глэйд не рухнет, если ты хоть немного подумаешь о себе.

Он молча кивает, привычно утыкаясь носом в её волосы. И только тогда на мгновение становится легче — будто паутина мрака, за целый день заполонившая его сердце тугими чёрными нитями, чуть отступает, распадается на крохотные волокна мнимой безмятежности.

Но когда спустя минуту взгляд карих глаз вновь поднимается к воротам, всё возвращается. Давящая безнадёжность обратно падает на грудь, придавливая собой оставшиеся крупицы надежды. В проходе по-прежнему пусто.

***

Время стремительно несётся к закату, неумолимо приближая момент всеобщей тревоги. Глэйдеры всё чаще поглядывают в сторону обеспокоенного Ньюта, который уже не скрывая собственного волнения и совершенно не обращая внимания на холодный после дождя ветер, караулит ворота, нервно притоптывая ногой и постоянно сжимая кулаки. Каждый понимает: если Ньют теряет покой, значит, действительно есть повод для паники.

Эмили то и дело порывалась к нему, вот только Фрайпан на корню обрубал любые её попытки покинуть кухню. Ньют чётко дал понять, чтобы он как угодно грузил девушку работой, лишь бы она не сунулась в Лабиринт, и он успешно выполнял это поручение. Сам отлично знал Эми и её дикий нрав спасти всех и вся, поэтому тоже считал, что нечего ей делать около ворот и лишний раз трепать себе нервы. Вот только сама Эмили таким раскладом была абсолютно недовольна. Фрай за последние несколько часов загонял её так, как никогда не гонял за все два месяца. Будто с цепи сорвался. У неё буквально не было возможности даже голову к часам повернуть. Стоило только дёрнуться в противоположную от плиты сторону, как тут же начинались эти нравоучения и сплошные ворчания о до сих пор не готовом ужине. Так что, сквозь лёгкую от волнения боль в животе и с трясущимися руками, она продолжала замешивать тесто, каждую секунду поглядывая в сторону выхода из столовой.

— Эй, Эми, муки осталось мало, сходи-ка проверь мешки в кладовке, — повар помешивает суп, второй рукой открывая духовку и проверяя, как там курица, даже не глядя в сторону блондинки.

— Хорошо, сейчас посмотрю. Только быстро проведаю Ньюта.

— Потом, потом! — перебивает он поспешно. — У нас дел невпроворот, а ты тут со своей любовной линией. Успеешь с ним, сейчас всё закончим и увидишь своего ненаглядного.

Эмили кивает, тяжело вздыхая, и чувствует, как с каждой минутой тревога в груди расползается всё больше, заполняя собой лёгкие и желудок. Она давно заметила, как другие глэйдеры переглядываются, как голоса становятся приглушёнными, как разговоры обрываются, стоит ей подойти ближе. Что-то происходит, и она прекрасно понимает, что именно.

Когда стрелка часов в очередной раз тикает над ухом, девушка не выдерживает, сбрасывает с себя фартук и, не слушая возмущённого возгласа Фрайпана, выходит с кухни, быстрым шагом преодолевая расстояние между Хомстедом и западными воротами.

Рядом с Ньютом стоят ещё две фигуры, в которых она узнаёт Томаса и маленького Чака. Они о чём-то говорят, но до блондинки долетает лишь последняя фраза мальчика, заставившая сердце пропустить удар.

— Ньют этого не скажет, — произносит он, — поэтому скажу я. Раз Алби и Минхо не возвращаются, значит, они погибли. Минхо слишком умен, чтобы заблудиться. Это невозможно. Они мертвы.

Ньют ничего не отвечает. Чак медленно поворачивается в сторону Хомстеда и с поникшей головой направляется подальше отсюда, чуть не снося собой Эми.

«Мертвы?» – проносится в голове Эмили, и она внезапно замирает, не доходя до заместителя пару шагов. Положение казалось настолько тяжёлым, что она не знала, как реагировать. В душе было пусто и гадко.

— Шанк прав, — мрачно произносит Ньют, оглядываясь на вставшую рядом девушку и на ощупь находя её руку, крепко сжимая в своей ладони. — Вот почему мы не имеем права отправляться на поиски. Нельзя допустить, чтобы ситуация стала ещё хуже.

Он положил вторую руку на плечо Томасу, и она безвольно сползла вниз. Его глаза блестели от подкативших слёз, которые он с огромной силой старался держать внутри, не позволяя себе ещё больше напугать Эмили или тем более выглядеть слабым в её глазах. Томас был уверен, что никогда в прошлом, память о котором была спрятана глубоко в тёмных закоулках сознания, он не видел человека, более убитого горем, чем Ньют.

— Ворота закроются через две минуты, — ставит всех перед фактом глэйдер, уже понимая, что позади собралась толпа парней.

Эта короткая фраза звучит как смертный приговор, разрезает ледяной воздух, сотрясает исполинские стены. Все вздрагивают, когда по Глэйду прокатывается раскат грома. Затем раздаётся грохот и звук дробящегося камня, издаваемый трущимися друг о друга створами прохода. Ворота закрывались на ночь.

Разбрасывая осколки щебня и поднимая тучи пыли, по земле ползла правая стена. Её запирающие штыри, последние из которых находились на такой высоте, что, казалось, могли вспороть небо, медленно приближались к отверстиям, расположенным на торце противоположной стены. Томас смотрел как заворожённый на каменную громаду, скользящую по земле вопреки здравому смыслу. Ему до сих пор до конца не верилось, что это не сон.

И вдруг он заметил какое-то движение. Прямо перед ним, в глубине уходящего вдаль коридора, что-то смутно промелькнуло. В первый момент в душу закрался страх; он отступил, опасаясь, что на него ползёт Гривер, но вскоре неясное очертание оформилось в две человеческие фигуры, ковыляющие в сторону ворот. Смахнув с глаз пелену страха, он присмотрелся лучше и понял, что это Минхо, волочивший за собой Алби, который бессильно повис у него на плече. Бегун заметил его и поднял голову. Томас был уверен, что в этот момент у него глаза вылезли из орбит.

— Они его задели! — с трудом выкрикнул Минхо сдавленным голосом.

Эмили второй рукой схватилась за локоть Ньюта, не зная, что вообще должна сейчас делать. Паника разрасталась внутри. Было ощущение, что ещё немного – и голова просто лопнет от приливающей к ней крови и напряжения. Ньют понимал: выпустить кого-то сейчас, когда двери закрываются, будет самым настоящим убийством, но и смотреть на то, как его друг остаётся там, один на один со своей смертью, ему было невыносимо. Возможно, раньше он бы не думая сиганул в Лабиринт на помощь, однако теперь, с его глупой травмой, он будет бесполезнее Чака, сгодившегося лишь для уборки мусора.

Томас знал, что должен выбежать за ворота и помочь, но правило, запрещающее покидать Глэйд, остановило его. Так же, как остановило и Эмили, которая, даже если бы оказалась рядом с Минхо, вряд ли была бы ему полезна с её то физической подготовкой. Повезло, если бы она смогла поднять хотя бы одну ногу Алби, что уж говорить о том, чтобы целиком дотащить его тушу до поляны, пока стены будут сдвигаться в узкую щель, сквозь которую в любом случае пройти втроём просто не будет возможным.

Глэйдеры помертвели, видя, как Алби сползает со спины бегуна и падает на землю бездыханным телом. Минхо отчаянно пытается поднять его на ноги и вновь закинуть на спину, но дикая усталость не позволяет приподнять даже часть туловища, поэтому он сдаётся, хватая товарища за руки, и просто тащит по каменному полу волоком. Но до ворот остаётся ещё добрая сотня футов.

Правая стена неумолимо приближалась, и Томасу почудилось, что чем сильнее он хотел, чтобы она замедлилась, тем быстрее она ползла. До полного закрытия ворот оставались считаные секунды. Шансов на то, что Минхо успеет дотащить Алби, уже не оставалось. Никаких.

Ноги бегуна заплетаются, адреналин уже давно на нуле, тело просто не справляется с такой нагрузкой. Минхо спотыкается и падает на землю, больно ударяясь локтями о камень. Становится окончательно ясно, что он не успеет. Время вышло, и ничего сделать уже невозможно.

— Эми, стой! — голос Ньюта сорвался, когда он схватил девушку, пытавшуюся рвануть в Лабиринт, за пояс, оттягивая в сторону. Она билась в его руках ярым пламенем, колотила по предплечью и запястьям, царапалась, пытаясь вырваться, но всё бестолку. Она и так особой силой не отличалась, а в этой истерике и вовсе не могла дать отпор, крича и плача.

— Нет! Отпусти меня! — голос превратился в надрывный хрип, руки дрожали, грудь сдавило так, что она едва могла дышать. В висках колотилось собственное сердце, заглушая по-настоящему животный вопль, рвущийся изнутри, из самых недр её глубокой, по истине человеческой души. Из последних сил Эмили замахнулась на Ньюта, ударяя его по больной ноге, отчего тот согнулся пополам, инстинктивно разжимая ладони и выпуская блондинку на волю.

Ноги подкашивались, еле удерживая от падения в грязь, голова шла кругом, но она, не видя ничего, рвалась на помощь другу, совершенно не думая о себе.

— Держите её! — голос Ньюта треснул, сорвавшись на крик. Он отчаянно пытался подняться на ноги, сжимая пальцами своё колено, выстреливающее адской болью от любого движения, и даже так смотрел только вперёд, только на Эми, почти пересекающую границу Глэйда.

Галли, мощной скалой, налетает на девушку, в ту же секунду хватая её под локти. Против него у Эми совершенно не было шансов. Он крепко сдавливал её в своих руках, железными скобами пережимая кости.

Щелчок.

Она почувствовала глухой треск в собственном локте, но даже внимания не обратила на неприятное ощущение, выламывая руки, извиваясь в стальной хватке, подобно змее, изо всех сил пытающейся вырваться из зубов хищника, остриём клыков дырявящего её мягкое тело. Боль пронзила всю руку, от плеча до самого запястья, но она почти не ощущала её, воспринимая всё через плотную пелену горького марева, застилающего глаза слёзной дымкой. Она не может его потерять. Не может. Он ведь так близко. Неужели последнее, что она запомнит – его полные страха и боли глаза, полыхающие мучительным осознанием своей будущей гибели?

Он умрёт там. И она не сможет этому помешать. Его тело разорвут на куски, растащат по всему Лабиринту механические твари, а его отчаянный вопль навсегда засядет в её ушах, преследуя по ночам, звуча где-то на периферии сознания диким набатом, преддверием смерти, её никчёмным бессилием и душащей беспомощностью.

Бессилие.

Как же сильно она ненавидела это чувство, сдавливающее грудь металлической плитой, превращающее внутренности в месиво из костей, органов и собственных надежд на что-то большее, что-то лучшее, чем то, что они имели. Как же она устала быть слабой и немощной, зависящей от чужих правил и решений, играющей неведомую роль в чьей-то жестокой, несправедливой игре.

Да сколько можно? Что она сделала этому чёртовому миру?

Краем глаза Эмили заметила резкое движение и чужую руку, пытающуюся схватить кого-то за шиворот кофты. Томас.

— Не делай этого, Томми! Не вздумай, черт тебя дери! — услышал шатен крик Ньюта за своей спиной. Очевидно, ему было плевать, потому что невыносимые крики Эми заставили его сделать главный вывод и принять главное решение. Во-первых, Минхо определённо тот человек, ради которого стоит рискнуть жизнью, раз девушка, которая знала его всего два месяца, так отчаянно рыдала и билась в руках глэйдеров, совсем не задумываясь о том, что может пострадать. И во-вторых, Томас был готов погибнуть в этом Лабиринте, если ему удастся спасти друзей, если это будет единственным выбором в его жизни, который может принять он сам.

Шипы на торце правой стены походили на гигантские руки, которые тянулись к глубоким пазам напротив, словно пытаясь скорее в них погрузиться и обрести покой на всю ночь. Воздух наполнял оглушительный скрежет камней.

Пять футов. Четыре. Три. Два.

Томас знал, что выбора у него нет. Он не затормозил на краю поляны, уверенно мчась вперед. И в последнюю секунду, проскользнув мимо шипов, парень вбежал в Лабиринт, рухнув на холодный пол.

Позади него со страшным грохотом сомкнулись стены, и их гул, отразившись от увитого плющом камня, эхом прокатился по коридорам, словно сатанинский хохот.

— НЕТ! — звериный вой окатил весь Глэйд, сотрясая верхушки сосен. Галли разомкнул руки, и обессиленное женское тело упало на землю, безмолвно вглядываясь в серость камней.

Лабиринт высился прямо перед ней, как живое, холодное чудовище – немое, равнодушное, без сожаления поглощающее её друзей.

Они там. Они погибнут. В адских муках. Истекая кровью и сочась первородным страхом. А она тут. Живая. По-прежнему имеющая собственное завтра. И совершенно, абсолютно сломленная.

— Эми… — Ньют попытался коснуться её плеча, но она не позволила, вскочив на ноги и бросившись к воротам. Он чувствовал слёзы на собственных щеках, которые ему так и не удалось сдержать. Они сползали к подбородку, собираясь в одну сплошную, раздирающую до глухого жжения каплю, опадающую на землю и впитывающуюся в грязь под ногами. Туда, где его чувствам самое место. Это называется переполненностью. Когда боли в человеческом теле больше не находится места, и она просто выбрасывается за его пределы. Он до побелевших костяшек сжимает ладони, втягивая воздух через рот, и чувствует, как невыносимо ему хочется заснуть. И не проснуться…

Эмили, еле стоя на ногах, то и дело подгибая колени, била руками по твёрдой каменной поверхности, сама не понимая, что именно пытается сделать: разломать эти чёртовы ворота, по кирпичу разобрать всю стену, открыть этот несчастный проход или просто переломать себе руки, лишь бы выжечь из груди это никчёмное ощущение собственной вины. Выбить его из себя, размазать по стене густой, липкой кровью и ошмётками разбитых пальцев.

Слёзы мешают дышать, заставляют захлёбываться неконтролируемой истерикой. Она ничего не слышит, никого не видит, а её разум уверенно, во всех красках подкидывает изображения изувеченного тела бегуна, за столь короткое время ставшего ей самым настоящим братом.

— Всё, прекрати! Эмили, хватит! — Ньют хватает её за красные ладони, разворачивает к себе и крепко прижимает к груди. Гул в ушах не позволяет здраво мыслить, она слышит этот знакомый, по-настоящему родной голос и не может понять, чей он, даже лица разглядеть не может. Она рыдает, пытается вырваться, пачкая кровью одежду, но всё тщетно. Сил совсем не осталось, и она просто беспомощно оседает на землю, продолжая безмолвно сотрясаться от плача. Руки Ньюта подхватывают её, не позволяя удариться, хотя казалось, куда уж больше. Она и так искалечила себя, насколько это было возможно.

— Почему… — голос неприятно хрипит, обжигая горло. — Почему ты не позволил мне помочь им? Я должна была что-то сделать.

— Потому что не мог позволить себе в один день потерять и лучшего друга, и девушку, — он говорил тихо и ровно, будто не стекали по его щекам такие же истошные слёзы, будто не застыли в его глазах ужас и дикая боль, делящая душу между собой на части. — Эми… Минхо бы никогда не согласился, чтобы ты шла за ним. Он бы никогда не обрёк тебя на верную смерть. Он так сильно хотел выйти отсюда, найти стебанутый выход, чтобы у тебя появилась возможность прожить эту жизнь на свободе. Эмили, он любил тебя, и поверь, он счастлив просто знать, что сделал всё возможное, чтобы попытаться вызволить тебя отсюда.

— Не смей, слышишь? — блондинка подняла голову, сталкиваясь своим хмурым, ненастным небом с его по-прежнему тёплыми только для неё глазами. — Не смей говорить о нём в прошедшем времени. Он ещё жив, и он там, за этой чёртовой стеной. Не смей хоронить его раньше времени!

— Никто не возвращается живым из Лабиринта, — слова срываются сами собой, как факт, который он боялся озвучить, хотя знал его наизусть. — Ночь там пережить невозможно. Тебе придётся его отпустить.

— Нет! Он вернётся! Он обязан вернуться, он обещал!

— Эми...

Девушка вывернулась в его руках, наконец ощутив стреляющую боль в локте и разбитых пальцах. И не было в её глазах ничего прежнего, ничего, что когда-то Ньют мог назвать любовью. А быть может, ему это лишь виделось за пеленой собственного мрака, ведь его надежда умерла в тот день, когда выжило его тело. Быть может, он слишком легко сдавался, быть может, слишком легко отпускал, но он видел и понимал одно: пока в мире есть такие люди, как Эми, никогда дружба, любовь и преданность не будут напрасны. Ведь на самом деле, среди огромной кучи парней, задавленная собственным горем и беспомощностью, она была сильнее их всех.

— Это ты во всём виноват, — выпалила блондинка, ощущая внутри глубокий, пробирающий до самых костей, заполняющий лёгкие угольным дымом гнев, наконец занявший место прежней истерики. — Если бы я только помогла ему, если бы я… — голос в очередной раз сорвался, слова разрезали горло изнутри, заставляли давиться едкими чувствами, ножевой сталью пробираясь всё глубже.

Ньют сделал шаг навстречу, не в силах смотреть на её загнанное мучение, но она отступила назад, не позволяя даже прикоснуться к себе.

— Не подходи ко мне. Если он не вернётся, я не желаю тебя больше знать...

Слова, сказанные на эмоциях, тупым остриём врезались куда-то под сердце. И Ньют понял: заставить жить себя как раньше он больше не сможет. Он либо вымолит у неё прощение, либо бросится со скалы в Лабиринте, доверит Гриверам разборки с собственной жизнью, чтобы судьба больше не позволила ему выкарабкаться.

Эми обхватывает себя руками, в очередной раз оглядываясь на ворота, за которыми всего несколько минут назад скрылись люди, с которыми она делила трапезы, общие шутки, планы на будущее и собственную жизнь. А теперь она здесь, потерянная, напуганная, злая на этих стебанутых создателей, на саму себя, падающая на дно безликого отчаяния, скопом сгребающего её в свои объятия.

Там, за холодным камнем, за толстым слоем мрака, безнадёжности и оглушительной тишины – была его судьба, его безжалостные страхи, неотвратимость надвигающейся смерти.

Тут – её беспомощность, рвущее горло бессилье и ломающая рёбра оглушительная вина, давящая никчёмностью собственной слабости.

Эксперимент «Территория обреченных». Программа оперативного реагирования. Общемировая катастрофа.

Огромная панель экрана светилась мягким светом, предоставляя наблюдающим разворачивающуюся в Глэйде сцену. На соседнем мониторе открывалась голографическая карта с биометрическими показателями каждого глэйдера: пульс, уровень кортизола, нейронная активность, микродвижения зрачков. На третьем – тепловые камеры и аналитические графики когнитивных функций.

— Эмоциональная перегрузка достигла 142 % от базового уровня, — докладывает мужчина, поправляя съехавшие на кончик носа очки. — Особенно у субъекта А73. Корреляция между привязанностью и стресс-реакцией подтверждена. Её состояние нестабильно. Отличная среда для изучения.

— Что ж, это радует, — Ава складывает руки за спиной, внимательно изучая диаграммы. Её голос холодный, уверенный, будто речь идёт не о живых людях, а о простой статистике и расходуемом материале. — Всё идёт по плану.

Женщина делает несколько шагов вдоль ряда экранов. Взгляд скользит по цифрам, графикам, тепловым картам эмоций.

— Эмпатические связи усиливают стрессовый отклик в группе. И чем выше степень привязанности, тем сильнее когнитивная разбалансировка после потери, — блондинка смахивает статистику в сторону, открывая личные данные об экспериментуемых. — Субъект А5 имеет самую большую неустойчивость, значит, наша гипотеза верна. Возвращение ему воспоминаний, а после убийство девушки, вызовут настоящий всплеск гормонов стресса. Мы сможем получить разницу мозговой деятельности между ним и имунами. Это будет существенным открытием для создания лекарства.

— Значит, продолжаем? — уточняет мистер Грэнхолм.

Ава Пейдж на секунду задерживает взгляд на изображении Ньюта. В его глазах – боль, вина, страх; на графике – резкий скачок уровня норадреналина. Именно то, что они хотели увидеть.

— Нет, — говорит она спокойно. — Пора переходить к следующему этапу.

Врач поворачивается к ассистентке и произносит ровно, почти безэмоционально:

— Подготовьте субъект А1 к отправке.

Миссис Хагсли кивает и спешно выходит из зала, направляясь в палату, где уже лежала темноволосая девушка в ожидании дальнейших приказов.

— Свою главную миссию ты знаешь: запустить окончание, решить загадку Лабиринта и наладить связь с Томасом, — говорит женщина и получает в ответ уверенный кивок. — И что бы ни случилось, помни: ПОРОК – это хорошо.

В глубине лаборатории мигает зелёный индикатор – сигнал готовности капсулы с очередной серийной маркировкой.

«А1».

P.s: В этой главе я постаралась описать множество важных чувств, которые в последнее время испытывала и сама. Не знаю, удалось ли мне передать всё так, как я хотела, но думаю, каждый в любом случае возьмёт из этого что-то своё. Как вы понимаете, сюжет начинает набирать обороты, причём не самые позитивные. Конец ещё не близок, но вот с проблемами нашим героям предстоит повозиться. Но думаю, все понимали, к чему всё идёт, так что оттягивать неизбежное ещё больше просто не получится. Но не отчаивайтесь, я любитель хороших финалов, хотя сама не знаю, как всё пойдёт именно тут 🫢 Надеюсь, Вы рады новой главе. Постараюсь в ближайшее время сесть за следующую, чтобы сильно не затягивать. Буду рада любому Вашему отзыву. Обратная связь очень важна, да и это просто приятно🌷 Большое спасибо всем за прочтение, очень Вас люблю и ценю ❤️🌸