Глава двадцать седьмая

— Как успехи? — Ава Пейдж прошла в лабораторию, вместо приветствия всучивая в руки Кроуфорд папку с последними данными от мистера Грэнхолма и поднимая глаза к экрану с показателями жизненных функций, мягко отсвечивающему голубым цветом.

— Их состояние стабильно. Никаких сдвигов или непредвиденных реакций, — женщина аккуратно обогнула датчики, стоящие между двух кушеток, на которых неподвижно лежали дети в белых пижамах. — Но это первая проба, так что мы не можем быть уверены, что такая техника не даст сбоев. Полностью нейтрализовать старые воспоминания мы пока не в состоянии, препарат лишь подавляет работу нескольких областей мозга, блокируя доступ к определённым фрагментам памяти. К сожалению, пока мы способны контролировать лишь частичную потерю данных в некоторых долях коры, но, учитывая успех пробной эксплуатации, можно с уверенностью говорить о том, что в скором времени нам удастся создать чип, полностью перекрывающий возможность мозга обращаться к воспоминаниям.

— Что ж, это несомненно хорошие новости, хотя бы потому, что эти двое наконец прекратят нарушать правила и контактировать друг с другом. Их связь очень настораживает. Такая привязанность может нарушить ход эксперимента. Нам нужны соперники, конкуренты, а не союзники, готовые бросаться друг за друга под пули. К тому же А73 скоро будет переведена в главный блок и представлена для совместной работы вместе с А1 и А2. Ей нужно будет сосредоточить всё своё внимание на изучении Вспышки, а не на глупых встречах с мальчишкой, — блондинка смотрит на монитор, теперь почему-то мигающий зелёным и отображающий учащённый сердечный пульс. Она щурится, медленно поворачивая голову в сторону мальчика, и скрещивает руки на груди, сразу понимая, в чём дело. — Ты уже можешь вернуться в общую комнату, если твоё состояние не вызывает дискомфорта.

Ньют поочерёдно открывает глаза, неспешно приподнимаясь на светлых простынях, боясь вызвать раздражение у советника, которая и так всегда была им недовольна. И как только он мог полагать, что у него получится притвориться спящим, если приборы так тщательно следили за любыми изменениями? Однако пересилить себя и не подслушать по всей видимости очень важный диалог он не мог. Слишком много информации от них скрывали, и слишком сильно подобное настораживало. Неспроста в последнее время они находились под постоянным наблюдением.

— Голова не кружится? — спросила мисс Кроуфорд, делая какие-то пометки в блокноте и поднимая вопросительный взгляд на блондина.

Ньют отрицательно покачал головой.

— Только пить хочется, — тихий, хриплый от сухости голос тяжело вырывался из горла, царапая раздражённую слизистую.

— Держи, — врач протягивает испытуемому полный стакан воды, который тот осушает залпом, жадно глотая капли одну за другой. — И поспеши к остальным, скоро вас соберут на завтрак.

Мальчик кивает, отставляя пустую кружку на тумбочку у стены, и спрыгивает с кушетки. Взгляд цепляется за девочку, лежащую прямо перед ним. Он мельком осматривает бледное лицо и светлые пряди волос, заплетённые в тугие косички, а после быстрым шагом покидает лабораторию, желая как можно скорее скрыться от прожигающих, полных неприязни глаз Авы Пейдж и увидеться с друзьями.

***

В столовой громыхали стулья, проезжая ножками по плиткам на полу, отбивали звуки посуды вилки и ложки, барабанили о столы стаканы. Голоса детей перемешивались, жуткой какофонией стуча прямо по ушам, прокрадываясь тонкой полоской гама в голову, и так гудящую после недавнего пробуждения.

Эмили, поставив на поднос тарелку с вязкой кашей и кружку с молоком, медленно шагала между столов, выискивая свободное место. Сегодня, из-за своего утреннего пребывания в лаборатории, она опоздала на начало завтрака, который всегда предпочитала проводить либо в одиночестве, либо в компании Минхо. По крайней мере, так ей помнилось. Воспоминания были странно расплывчатыми, несобранными. Советник утверждала, что всему виной её плохое самочувствие, по причине которого она и оказалась в кабинете для исследований, а головная боль – лишь последствие этой внезапной болезни. Отчего-то девочке казалось, что всё куда более запутано, чем ей говорят, но спорить со старшими здесь было запрещено, особенно с Авой, так что, проглотив все свои вопросы и недоверие, она молча согласилась с каждым словом, надеясь, что в скором времени её самочувствие выровняется.

Внимание привлёк внезапный грохот упавшего на пол стула, прокатившийся по всей трапезной. Повернувшись в сторону удара, Эми замерла. На неё смотрела пара карих, таких же удивлённых, как у неё, глаз. Белокурый мальчик опирался ладонями о стол, тревожно всматриваясь в её лицо, словно пытался вспомнить что-то, так умело ускользающее от него.

— Ньют, ты чего? — тяжёлая рука друга легла на плечо, чуть дёргая на себя.

— А? — Ньют наконец оторвался от вошедшей девчонки, переводя всё своё внимание на темнокожее лицо товарища. — Я просто…

Глаза обвели весь периметр столовой. Каждый присутствующий теперь смотрел прямо на него, отчего стало ужасно неловко, поэтому, подняв стул, он поспешил вновь усесться на своё место, скрывая своё стеснение за большой чашкой в руках.

— Понравилась, что ли? — Алби кивнул в сторону всё ещё обескураженной Эмили и загадочно улыбнулся. — Ты поосторожней, она всё-таки с верхов. Слышал, её скоро переведут в другой блок.

Мальчик вновь бросил взгляд вперёд, цепляя вниманием светлую макушку, уже отвернувшуюся от него. Он совершенно не понимал, почему вообще так среагировал. Что за внезапная вспышка дежавю? Это казалось безумным. Тело действовало самостоятельно, будто на рефлексах. И его никак не покидало чувство, что действия собственного организма были не случайны. Не могло же его тело на таком автомате броситься к той, кого он знать не знал. О рёбра, раненой птицей, билось сердце, болезненно сжимаясь при виде этого бледного, напуганного лица напротив. В груди распылялась дикая пустота, ощущение нехватки чего-то важного. Словно он забыл о чём-то, о чём забывать не имел права. И почему так комфортно и правильно ощущалось присутствие этой совершенно незнакомой ему девочки рядом? И так сиротливо ныла душа?

— Эй, Эми! — блондинка чуть не выронила поднос, сметённая в объятия лучшим другом. — Не представляешь, где я был.

— Минхо, осторожнее, — недовольно пробурчала Эмили, пытаясь восстановить равновесие с мальчиком на плечах и едой в руках. — Не висни на мне.

— Я был в закрытом крыле. Здорово, да? — просьбу подруги брюнет полностью проигнорировал, продолжая давить на неё своим весом и довольно улыбаться во все тридцать два зуба.

— Что? Как ты туда попал?

— Меня водили на дополнительные процедуры. Понятия не имею зачем, но я видел Томаса и Терезу. Они тоже были в кабинете, сдавали какие-то анализы, — Минхо наконец отцепился от девочки, хватая со стола поднос и набирая на него аж две тарелки с кашей и побольше хлеба.

— Серьёзно? Обычно им не позволяют пересекаться с остальными, — ребята двинулись к столу прямо напротив Ньюта и Алби.

— А я про что? Странно это, скажи? — азиат откусил большой кусок выпечки, запивая его молоком. — Они ещё что-то про тебя говорили, но я не услышал. Вроде о твоём переводе в их крыло, я не уверен, если честно.

Эмили опустила глаза в свою тарелку, обдумывая сказанное. И так не сильный аппетит отступил вовсе, стягивая желудок тугим узлом. Её пугали все эти внезапные перемены и такая повышенная скрытность ко всему, что выходило за пределы общих комнат. Если это место было лишь безопасным приютом и лабораторией для изучения вируса, зачем такие ограничения? Что от них скрывали и к чему готовили?

— А ты где была? И чего не со своим дружком?

— Советник сказала, мне стало плохо ночью. Сама я ничего не помню, но сегодня утром очнулась в лаборатории и… Подожди. Каким ещё дружком?

— Ну тот блондинчик. Вон, напротив нас который, — Минхо кивнул в сторону Ньюта, после спокойно наполняя рот очередной ложкой каши. — Вы же частенько вместе завтракаете, когда я с Беном и Крисом сижу. До сих пор не понимаю, что ты в нём нашла. Занудный он какой-то.

— Не знаю ничего из того, что ты говоришь. Если не с тобой, то я всегда одна. А его я вообще впервые вижу, — девочка задумчиво склонила голову на бок, пытаясь осмыслить сказанные другом слова. — Может, ты путаешь что-то?

— Да нет. Точно нет, — брюнет удивлённо взглянул на свою подругу, не понимая, шутит она или действительно не имеет ни малейшего понятия о том, с кем до этого проводила немало времени вместе. Сам Минхо к ним никогда не присоединялся. Ньют был её другом, и ему не хотелось влезать. Да и тот казался мальчику слишком тихим и отстранённым, отчего общаться с ним желания не возникало. Эмили тоже была такой, но их объединяло давнее знакомство ещё до попадания в ПОРОК, так что с её замкнутостью он успел смириться и привыкнуть, ведь за всем этим скрывалась милая и весёлая девочка, способная разрядить любую ситуацию. А вот привыкать к чужим замашкам он готов не был. — Поругались что ли? Если просто не хочешь говорить о нём, так и скажи. Не к чему этот спектакль.

— Я правда не понимаю, о чём ты говоришь, — Эмили вымученно посмотрела на Минхо, тяжело вздохнув. — Пожалуйста, поговорим о чём-нибудь другом. Я чувствую себя слишком уставшей, чтобы спорить с тобой. Ещё и голова на части разрывается.

— Поешь. Тебе нужно восстановить силы, — на слова друга девочка лишь состроила недовольное выражение лица, хоть и понимала, что отвертеться от него не получится. — Давай. Хотя бы немного. Твоя мама всегда говорила, что завтрак – самый важный приём пищи, помнишь?

Эми кивнула, молча опуская глаза обратно в тарелку и крепко сжимая в руке ложку. Мама. Она наверняка уже давно мертва. Бродит где-то в этой адской пустыне в поисках человеческой плоти, если, конечно, её ещё до этого не разорвали шизы, разделяя между собой изысканную трапезу.

Мысли ошпарили, заставили ощутимо вздрогнуть. Она не должна горевать. Не после всего, через что ей пришлось пройти. Она обещала быть сильной. Обещала той заплаканной женщине с натянутой, совсем искусственной улыбкой, которую когда-то звала матерью. Обещала быть смелой, преданной своим убеждениям и друзьям. И она обязательно сдержит каждое своё слово, как последнюю возможность попрощаться с когда-то самым дорогим ей человеком. Именно поэтому сейчас блондинка одну за другой поглощала ложки с кашей, жадно запивая их молоком. Она обязательно выживет, обязательно станет лучшей и оправдает все надежды своих родителей. Оправдает их гибель.

***

Ночь была долгой. Обманчиво тихой. Давящей. Бездонный мрак искусственного неба падал на голову, придавливал к земле невидимой тяжестью, стягивающей лёгкие вины. Металлический звук съехавшихся стен всё ещё гулким ударом отбивал ритм в ушах, эхом отзывался где-то на окраине сознания. Всеобщая тревога, неумолимое ожидание чуда, на которое никто не надеялся, но почему-то упрямо продолжал ждать, стелились над поляной. Волна смутной, совсем прозрачной надежды медленно прокатывалась над телами дремлющих в тревожной неге глэйдеров. Каждый понимал: маячить красным флагом прямо перед лицом смерти, кидаться ей наперекор, в ожидании не встретить собственную судьбу в виде механических орудий на телах Гриверов, просто невозможно. Но как можно было отпустить переживания о друзьях, со спокойной душой принимая их скорую гибель? Провожать в последний путь, словно отправляя в долгое путешествие, а не в пасти разъярённых монстров? Именно поэтому все ребята, в прощальной возможности уверовать в лояльность собственных судеб, восседали прямо у ворот, лелея себя совсем никчёмными, смешными ожиданиями в справедливости и доле сочувствия, коих их жизни были лишены.

Эмили спала, сжавшись в маленький комочек прямо у стены. Облокотившись здоровым плечом о холодные камни, она мирно дышала, сморенная сильной истерикой. Больная рука, которую Клинт и Джефф хотели вправить, но получили весьма убедительный отказ, покоилась на её животе, неестественно выпирая смещённой костью. Девушка не позволяла прикасаться к себе даже несмотря на травму. Только завтра, только убедившись в том, что её друзья либо живы, либо точно мертвы, она подумает о себе. Сейчас же эта острая боль в локте помогала оставаться хоть в каком-то сознании и цепляться за реальность, не позволяя окончательно потерять рассудок. Там, прямо за этой стеной, близкие ей люди боролись с собственной неизбежностью. Возможно, их уже рвали на куски, растаскивая ошмётки по коридорам, возможно, заживо глотали огромные пасти, заливая кислотой и бензином собственных желудков. Эмили не знала об этом, да и гадать ей не хотелось. Как бы там ни было, ни одна мысль не окажется достоверной, так что пытать себя адскими умениями собственной фантазии было занятием бесполезным. Не хватало вновь поддаться эмоциям. Очередную истерику не вынесет ни она сама, ни ребята. Наверняка, всем вдоволь хватило того представления, которое она устроила ранее, калеча своё же тело.

Рядом, громко сопя и ворочаясь во сне, лежал Чак. Голова его покоилась на свёрнутой вместо подушки кофте, а сам он укрылся тёплым пледом, который до этого ему притащил Ньют. Мальчик уснул почти сразу же, не имея возможности противиться этому желанию после всех вспышек эмоций. В конце концов, он совсем ещё ребёнок, и ему, как никому другому, было невероятно сложно выживать в этих не взрослых, а по-настоящему диких, жестоких условиях. Молодой организм не был готов к таким перепадам, так что его вырубило прямо на траве ещё до того, как стемнело.

Ньют всё мельтешил между глэйдерами, не в силах расслабиться хотя бы на минуту. Он то и дело поглядывал на Эми, время от времени проверяя её состояние. Благо она спала, так что отвертеться от его заботы у неё возможности не было.

Она так и не заговорила с ним, даже не смотрела в его сторону. И он до скрежета сжимал зубы, лишь бы не завыть от этой пустой, расползающейся чёрным маревом по внутренностям боли. По-волчьи, раздирая в кровь горло, крича и скуля от всепоглощающего страха и невыносимого ожидания. Эта тишина между ними была ещё хуже, ещё тяжелее её ненавистного, напуганного взгляда, её режущих, острым скальпелем, слов. Лучше бы она кричала на него, била, проклинала всеми возможными фразами, только не молчала, скручиваясь в одинокий клубок в этой заслоняющей глаза тьме. Всё пространство между ними, до этого разрежающееся от невесомых искр, трепещущее своей чистотой и искренностью, теперь онемело в этом диком, разъедающем безмолвии.

Эми потряхивало от ночного холода, уже спустя несколько часов после наступления темноты накрывшего Глэйд. Она беспомощно сжималась в попытке сохранить так быстро ускользающее тепло и чуть слышно стучала зубами, во сне всё больше прижимаясь к ледяной стене, что совсем не улучшало её положения. Смотреть на это у Ньюта не было сил. Он старался не приближаться к ней, дать спокойно выдохнуть, не пугаясь каждого шороха, позволить побыть одной, но глядеть на то, как синеют её губы и пальцы, он не собирался.

Вытащив сразу два пледа, Ньют как следует замотал в них уже совсем ледяную девушку, стараясь не задевать больную руку. Он был уверен, что разбудил её своим действием, однако она, похоже, настолько вымоталась, что не была в состоянии противиться его прикосновениям. По крайней мере, так думалось заместителю. На деле же ей просто хотелось урвать хотя бы эти минуты нахождения рядом с ним, впитать его родной, полевой запах, почувствовать лёгкий прилив тепла от его груди обволакивающий заледеневшую кожу. Ведь какой бы злобой и давящей обидной ни полнилось сейчас её сердце, она искренне любила этого парня, так трепетно укрывающего её махровым покрывалом и заботливо поглаживающего по голове, не позволяя себе больших прикосновений. В такое время они были нужны друг другу как никогда, но оба не знали, как подступиться. Ньют боялся спровоцировать очередную истерику, не хотел тревожить девушку ещё сильнее. А Эмили было ужасно стыдно за свои слова, и она переживала, что слишком обидела Ньюта, чтобы так скоро лезть к нему со своими слезами и извинениями. Они томили друг друга в грозном, терзающем молчании, заламывая пальцы и с невыносимой тоской поглядывая в чужую сторону, не понимая, что оба являлись той самой поддержкой и утешением, в которых каждый из них нуждался.

— Эй, шанк, сколько ещё собираешься наматывать круги? Весь Глэйд такими темпами перебудишь, — Фрайпан подошёл к Ньюту, наконец заставляя того остановиться, чуть спотыкаясь на своей больной ноге. — Прекращай мельтешить из стороны в сторону, у меня уже голова из-за тебя раскалывается.

— Не могу сидеть. Как только останавливаюсь, сразу стебанутые мысли лезут. Представляю, что они там и что уже могут быть… — договорить не дала поднятая перед лицом рука Фрая, останавливающая весь поток его бессвязных догадок.

— Тормози. Мы ничего не знаем и узнать не можем, так что хватит этих теорий. Утром будешь думать. Сейчас есть кое-что поважнее, — повар кивнул в сторону девушки, зарывающейся носом в тёплую махровую ткань. — Как она?

— Только недавно заснула. Замёрзла сильно, так что я принёс плед. Не хватало ей ещё заболеть, и так вся переломанная, — Ньют недовольно скрестил руки на груди, поглядывая на маленький женский силуэт, плохо различимый в густой темноте.

— Дай ей время и просто будь где-нибудь поблизости. Вы два стебанутых кланка. Оба нужны друг другу, и оба не можете сделать первый шаг. И ладно, если б это была гордость, я бы ещё понял. Но вы же тянете, потому что боитесь задеть другого. Повезло вам, излишне правильным, встретиться.

Ньют даже смог улыбнуться, действительно задумываясь о том, как трепетно и он, и Эми относились друг к другу. Им в отношениях явно не хватало наглости Минхо, который просто брал то, что хотел, и всегда обо всём говорил напрямую. Да, когда он вернётся, Ньют будет обязан взять у него парочку уроков, иначе он всю свою жизнь будет ходить вокруг да около, спрашивая на всё разрешение.

Когда.

Почему-то теперь он был уверен, что бегун непременно должен вернуться. Любым способом. Хоть раненый, хоть ужаленный, но он обязательно пройдёт завтра утром через эти ворота и вновь переступит границу поляны, после наверняка оказываясь в объятиях Эмили. По-другому и быть не могло. Парень был также уверен, что она непременно отвесит лучшему другу парочку хороших подзатыльников за такую опрометчивость, и если Минхо удастся отделаться только этим и Эми не подвернётся под руку какая-нибудь лопата, ему невероятно повезёт.

— Тебе нужно поспать, шанк. В таком состоянии ты вряд ли кому-то поможешь. Просто позволь себе на пару часов отключиться от всего и немного отдохни. Это будет лучшим, что ты можешь сделать и для себя, и для Эмили.

— Спасибо, Фрай, — Ньют благодарно кивнул другу, хлопая его по плечу, и медленно поплёлся к девушке, аккуратно устраиваясь недалеко от неё и прислоняясь спиной к каменной поверхности. Напротив, чуть дальше от стены, кутаясь в беспроглядный мрак, спал Галли, который тоже попал под бойкот Эми, поэтому находиться ближе не мог. Ньют каждый раз удивлялся, как такой грубый, ни во что не ставящий ни одного шанка парень, вмиг делался настолько уязвимым и послушным, стоило Эмили оказаться поблизости. Особенно вспоминая его предвзятость к ней в первые дни. Видимо, даже он не смог не проникнуться к кому-то вроде неё. Всё-таки слишком располагающей она была.

Усталость и пережитый стресс почти моментально дали о себе знать. Ньют и не думал, что так сильно устал. Поэтому, бросив последний взгляд на бледную фигуру сбоку от себя, с перебитыми в кровь пальцами и вывернутым локтем, он невесомо касается ладони здоровой женской руки, чуть сжимая покрытую засохшей красной коркой кожу, и отключается, проваливаясь в тревожную бездну без сновидений.

P.s: наконец-то! Задолжала я вам эту главу на прошлой неделе. Что-то совсем туго она у меня шла. Мне кажется, это понятно даже по самому тексту. Несуразный он какой-то. Так что, возможно, я его ещё подредактирую, но точно не в ближайшее время. Касательно сюжета, сразу поясню, тот факт, почему Алби не помнит маленькую Эми, хотя с ней общается его друг, но при этом Минхо о Ньюте помнит, будет раскрываться дальше, в следующих главах. Будем побольше добавлять воспоминаний о их прошлом, чтобы уже полностью выстроить всю картину. Надеюсь, вам подобное нравится. Всем большое спасибо за прочтение! Не стесняйтесь писать своё мнение о главе в комментариях, даже критику, я рада всему и к каждому прислушиваюсь. Желаю Вам отличной недели, осталось немного до новогодних праздников и мы наконец выдохнем🎄 Всех очень люблю и ценю❤️🌸