Глава 5. Белый трон

Белый трон возвышался в центре зала, величественный и неприступный, высеченный из цельной глыбы мрамора. Его высокая спинка упиралась в полумрак сводов, отбрасывая на пол длинную, острую тень - точный слепок королевского клинка, нацеленную в сердце каждому, кто приближался. Григори восседал на нем уже двадцать зим; к исходу следующей стужи исполнится двадцать одна. Так было и до него: более двух столетий Прайры правили государством, которое сами и выковали.

По обе стороны трона, словно каменные изваяния, замерли советники. Их безмолвный строй был обращён к единственному движущемуся пятну в зале - послу мятежных бастардов. Лорда Томаса Эквейсира стражи держали за предплечья, принудительно склонив на одно колено перед королём.

- Мы подули в рог войны, - голос Томаса звучал хрипло, но твердо, заполняя гулкую тишину. - И пусть прошло время, но звук его не умолк. Мы вернём то, что по праву принадлежит истинному королю Асместиана - Джареду, третьему сыну Фредерика.

- Словно скальд затянул песнь, - усмехнулся вполголоса Орвин.

Рядом с ним Кальярт ответил едва заметной ухмылкой.

- Милорд, - учтиво, но весомо вступил схол, - именно под звуки такого рога Прайры завоевали Асместиан, в том числе и королевство Стаггов.

Орвин сделал вид, что не расслышал намека, но пальцы его слегка сжали край мантии.

Артур стоял так близко к пленному лорду, что улавливал нервную дрожь в его низком голосе, запах дорогого масла для бороды и холодного пота.

- Будут ли у вас оправдания? - спросил король. Его голос был тих и ровен, лишь пальцы, отбивавшие медленный ритм по подлокотнику трона, выдавали напряжённое терпение.

- Нет. Они нам ни к чему, - выпрямился Томас настолько, насколько позволяли железные хватки стражников. - Выбор сделан. И за него мы будем сражаться.

- Готовы умереть за бастардов Фредерика? - уточнил Григорий, и его взгляд, холодный и пронзительный, впился в глаза Эквейсира.

- Да, ваше величество, - без колебаний ответил лорд, гордо вскинув голову.

Король медленно кивнул. В его глазах что-то затвердело, будто сталь, закалённая в последний миг.

- Тогда запомните, милорд: вы и все, кто за вами, заплатите сполна. Ни милосердия, ни пощады для тех, кто поднимает меч на корону и государство. Сегодня вы пришли сюда как посол, в следующий раз я увижу вас - и будьте уверены, это будет день вашей казни.

- Мы готовы к встрече, - спокойно парировал Эквейсир, не отводя взгляда.

Король махнул рукой. Стражи грубо развернули лорда и повели прочь.

- А мы - к войне с вами, - добавил Григори им вслед. Затем обвёл взглядом зал: - Свободны.

С последним эхом шагов, умолкших за тяжелыми дверями, в тронном зале воцарилась мертвая, гнетущая тишина. Король сидел неподвижно, его взгляд был прикован к мраморной плите у подножия трона, будто он пытался разглядеть в её прожилках что-то скрытое, что-то важное. Наконец он тяжело поднялся, снял шипастую корону и положил её на холодное сиденье.

- Вы все слышали, господа, - его голос, внезапно прозвучавший в тишине, был подобен удару колокола. - Да здравствует война!

Зал опустел, растворившись в сумрачных коридорах. Лишь тенеподобные стражи остались на своих постах. Артур вышел во внутренний двор. Несмотря на осень, последние лучи солнца ещё грели отполированные временем гранитные плиты. Здесь царила оживлённая суета: конюхи оседлывали коней для эскорта Эквейсира. Лошади, сильные и породистые, беспокойно перебирали копытами, сверкая упряжью, инкрустированной бронзой и позолотой. Особенно выделялся вороной жеребец - масть угольная, стати гордые, вся его стать дышала мощью и кровью. Эквейсиры из Гарцующих Коней славились своими скакунами на весь континент; даже королевский выезд комплектовался лошадьми с их горных пастбищ.

Когда на пороге появился сам лорд Томас, Артур быстро сориентировался и направился к нему, ловко лавируя между конскими крупами. Лорд был облачён в парадный камзол с изображением гарцующего коня. Его светлые волосы, собранные в строгий узел, лишь подчёркивали бледность решительного лица.

Подойдя вплотную, Артур опустил голос до шепота, доступного лишь двоим:

- Вы и сами верите в эту ложь, которую так смело бросили в лицо королю?

Лорд медленно обернулся, оценивающим взглядом скользнув с ног до головы юноши.

- Ты кто, мальчик? - спросил он беззлобно, лишь слегка приподняв бровь. - Тот самый... бастард короля?

Артур ответил ему насмешливой улыбкой и прямым взглядом:

- Он самый. Это вас смущает?

- Скорее... порождает вопросы, - Эквейсир стал медленно продвигаться к своему вороному коню. - Что же пробудило в тебе такое пылкое любопытство?

- Интерес к истории, милорд. И к цене, которую платят за верность не к тем людям, - парировал Артур, не отставая. - Ваша вера в лже-принца Джареда поражает. Вы же знаете, что Григори правит по закону, а вы пошли против клятвы.

Лорд резко остановился, обернувшись к Артуру.

- Мы не считаем Григори законным королём, - прошипел он так тихо, что слова едва долетели. - Он узурпатор, пришедший к власти через кровь отца.

- Но клятву-то вы приносили именно ему, - не унимался Артур.

- Клятва даётся не трону, а тому, кто достоин на нем сидеть, - отрезал Эквейсир. - Джаред Третий - истинная кровь. И мы сразимся за нее.

Артур кивнул, в его взгляде мелькнуло что-то вроде сожаления или холодного любопытства.

- И вы готовы положить на эту веру свои земли, жизни ваших людей и честь рода?

- Без колебаний, - лорд уже взялся за луку седла. - Цена осознана.

- Говорите вы это... будто заученный текст, - заметил Артур, и его улыбка стала чуть острее. - Эквейсиры были друзьями Прайров, их верными спутниками в их войнах.

- Мне не о чём беседовать с тобой, бастард, ты ничего не знаешь о верности, - бросил через плечо Эквейсир, вставляя ногу в стремя. - Если хочешь дожить до седин в спокойствии - держись подальше от большой игры. В ней дробят кости и тех, кто посильнее тебя. Ты не поймешь меня и моей цели в этой истории.

- История не пишется мертвыми, милорд. Ее пишут победители, - голос Артура стал громче и острее. - Вы будете в ней лишь строчкой: «Мятежный род Эквейсиров был стерт с лица земли за предательство». И всё. Никто не вспомнит вашу цель в этой истории.

Натянув поводья и заставив вороного жеребца сделать шаг назад к Артуру, Эквейсир наклонился в седле.

- А ты будешь в ней чем, бастард? - спросил он почти беззвучно. - Сноской? Мы, по крайней мере, выбираем, за что умираем. Ты же даже этого выбора не имеешь. Ты - грязное пятно, которого терпят, пока это удобно.

Не дожидаясь ответа, лорд тронул коня и рысью направился к своим людям. Через мгновение отряд выехал из дворцовых ворот, растворившись в осеннем мареве.

«Грязное пятно».

Артур вспомнил ведьму.

Томас Эквейсир не пытался его оскорбить. Он просто назвал вещи своими именами - спокойно, без злобы, с той убийственной честностью, на которую способны только люди, готовящиеся к смерти. И в этом было страшнее всего. Оскорбление можно было парировать, презрение - отразить насмешкой. Но констатация факта не оставляла оружия для защиты.

Артур услышал, как кто-то свистит, он повернулся и увидел Кальярта. Схол стоял, прислонившись к косяку главного входа, его длинные пальцы медленно перебирали янтарные четки. На лице застыла не улыбка, а нечто более сложное.

- Интересный диалог, - произнес Кальярт, его голос, тихий и ровный, донесся до Артура сквозь дворцовую тишину. - Наблюдать за вами поучительно.

Артур остановился, встречая его взгляд.

- Вы все слышали, схол?

- Доносились обрывки. Достаточно, чтобы сложить мозаику, - Кальярт сделал шаг вперед, и солнечный свет упал на вышитый ворот его темной мантии. - Ты пытался понять мотивы. Благородный порыв. Но ты не сможешь узнать, что движет людьми в такие моменты, просто задавая вопросы, бастард.

- А как иначе? Читать в звездах? Или в ваших свитках? - в голосе Артура прозвучала лёгкая колкость.

- Звезды молчат о намерениях, а свитки... свитки содержат лишь интерпретации, - парировал Кальярт, слегка склонив голову. - Ты спрашивал не о том. Вопрос не в том, почему он верит в Джареда. Вопрос в том, что Джаред даёт ему такого, чего не может дать Григори? Что-то очень конкретное, осязаемое. Не только призрак чести.

Артур нахмурился.

- Земли? Титулы? Григорий мог бы дать больше.

- Возможно, а вот Джаред, безземельный принц-изгой... он может лишь обещать. И в этом обещании - особая ценность для Томаса, - закончил Кальярт, и его пальцы на миг замерли на янтарных чётках.

- Что именно? - спросил Артур, отбросив колкость. - Если не земли и не титулы?

Кальярт медленно, с видимым удовольствием, возобновил перебирание чёток. Его взгляд, внезапно утративший всякую кокетливость, стал острым, как игла для пергамента.

- Незапятнанная легитимность, - произнёс он, растягивая слова, словно смакуя их вкус. - Григори для малой части знати - узурпатор. Для большинства - необходимый грех, который предпочитают не вспоминать за обедом. Его правление построено на пепле отца, и этот пепел всё ещё горяч. А Джаред... - Кальярт сделал паузу, позволяя имени повиснуть в воздухе. - Джаред - чистый лист. Ни крови на руках, ни грехов за плечами. Только обещание. Только возможность.

- Возможность чего? - Артур шагнул ближе, почти забыв, что разговаривает с человеком, которого стоит опасаться. - Но Джаред - бастард, - возразил он и тут же почувствовал, как глупо прозвучали эти слова в его собственных устах.

Кальярт тихо рассмеялся - кокетливо, шелестящим звуком, похожим на шорох старых свитков.

- А Фредерик был тираном. И что с того? Кровь - это глина, бастард. Из неё можно вылепить и святого мученика, и исчадие ада. Можно вылепить короля. Или предателя. - Он сделал паузу, и его глаза сузились. - Или героя. Всё зависит от того, чей голос громче кричит историю.

Артур молчал, переваривая сказанное. Кальярт наблюдал за ним с терпением кота, следящего за мышью, которая ещё не поняла, что она - в ловушке.

- Ты задаёшь правильные вопросы, - наконец произнёс схол, и в его голосе впервые прозвучало нечто похожее на одобрение. - Но ищи ответы не в словах людей. Слова - это дым. Смотри в их страхи. И в их голод. Я думал, то, как ты используешь Пантиамона, должно давать тебе понять, как всё устроено.

- Голод по золоту?

- Голод по значению, - Кальярт поднял палец, и янтарные чётки тихо звякнули. - Эквейсир голоден по праву называться тем, кто исправил ошибку истории. Пантиамон голоден по прощению, которое никогда не получит. Орвин голоден по власти для своей семьи. А ты, Артур... - он сделал шаг вперёд, и Артур с удивлением понял, что не отступает, - ...ты голоден по имени. И этот голод опаснее всех прочих. Потому что имя нельзя купить, отвоевать или украсть. Его можно только получить.

- От кого? - вырвалось у Артура прежде, чем он успел прикусить язык.

Кальярт улыбнулся - странной, почти ласковой улыбкой, от которой по спине пробежал холод.

- От себя, разумеется. Откуда же ещё? Ведь если Асместиан признаёт власть бастарда короля Фредерика, что помешает признать власть и бастарда короля Григори?

Он мягко оттолкнулся от косяка, уходя.

Артур остался один. Ветер усиливался, и хлопья первого снега начали кружиться перед его глазами. Где-то в небе над дворцом кричали грачи, сбиваясь в стаи перед дальними дорогами. Он сжал пальцы в кулак и почувствовал под тканью рукава холодную сталь ножа, перекованного Палмом.

Артуру хотелось с кем-нибудь поговорить. Он не знал, к кому пойти. Томми? Нет. Томми ещё ребенок. Он не должен знать о том, что творится в голове у Артура - о крови, о войне, о шрамах на лицах принцев и о словах, которые брат бросает в темноте, как камни в омут. Томми должен думать о своей крепости, о подъемных мостах и металлических петлях. У него ещё есть шанс вырасти нормальным. Палм? Артур уважал кузнеца. Пожалуй, уважал больше, чем кого-либо в этом проклятом дворце. Но между ними всегда была дистанция - не холодная, не враждебная, просто... почтительная.

Статус совета позволял ему пройти по золочёному пути, ведущему в покои королевской семьи. Сегодня он хотел посетить сестру, но обстоятельства сложились иначе. Увидев Артура у покоев принцессы, Маркус Стагг замер. Удивление на его лице сменилось настороженностью - но, к чести его, не переросло в открытое презрение. Он лишь высокомерно приподнял бровь.

- Не ожидал встретить тебя здесь.

- Странно, - Артур скрестил руки на груди, на губах появилась привычная, отточенная годами усмешка. - Неужели брат не может навестить сестру?

- Брат, - Маркус повторил это слово так, будто пробовал на вкус испорчённую пищу. - Ты действительно так себя называешь?

Усмешка Артура не дрогнула.

- Ты пользуешься её добротой, - продолжил Маркус, и в его голосе впервые прорезалась не высокомерная, а настоящая, выстраданная враждебность. - Она видит в тебе то, чего нет.

- Слишком рано вы примеряете роль её защитника, - заметил Артур, не дожидаясь ответа. - Насколько мне известно, у вас нет никаких прав требовать у меня отчет.

- Прав - нет, - неожиданно легко согласился Маркус. - Желания - предостаточно.

Артур не отступил. В этом коридоре, под холодным взглядом двух неподвижных стражников, они стояли друг напротив друга.

- Позволь прояснить, бастард, - голос Маркуса упал на полтона, став почти доверительным. - Я не Себастьян. Мне не нужно унижать тебя при слугах, чтобы доказать свое превосходство. Мне не нужно угрожать тебе мечом, потому что я умею ждать. - Пауза. Каждое слово теперь падало отдельно, весомо, как камни в воду. - Я просто хочу, чтобы ты знал: если ты причинишь ей боль - не намеренно, даже думая, что так будет лучше, даже защищая её от чего-то страшного, - я сделаю всё, чтобы ты об этом пожалел.

Это было сказано без тени бравады. Тихо. Весомо.

- Так вы зайдете? - Артур кивнул на дверь. - Или продолжите стоять здесь, собирая пыль на сапоги и коллекционируя взгляды стражников?

Маркус перевёл взгляд на резную дубовую дверь. Его пальцы, сжимавшие край плаща, заметно побелели.

- Ещё... не время, - выдавил он. - Передумал...

Тут Артур увидел его страх.

- А, - он понимающе кивнул. - Выжидаете подходящий момент.

Маркус промолчал. Но его молчание было красноречивее любых оправданий.

- Милорд, - Артур шагнул ближе, чем позволяла их вражда. Ближе, чем было безопасно для них обоих. - Можно мне сказать вам одну вещь? Без насмешек. Без игр. Без всего этого.

Маркус смотрел на него настороженно, но не отстранился.

- Я прожил здесь всю жизнь, - тихо сказал Артур. - Я видел, как люди ждут. Ждут, когда отец заметит их заслуги. Ждут, когда война закончится. Ждут, когда наступит завтра, которое будет удобнее сегодня. - Он помолчал. - Знаете, сколько из них дождались?

Маркус не ответил. Он и не должен был.

- Никто. - Артур произнёс это без драматизма. - Идеального момента не существует. Всегда будет война. Всегда будут неотложные дела. Всегда будет причина отложить на завтра то, что страшно сделать сегодня.

Он сделал паузу.

- А потом однажды вы просыпаетесь и понимаете, что завтра так и не наступило. А человек, ради которого вы ждали, уже не ждет вас.

- Откуда ты знаешь? - голос Маркуса сел почти до шёпота.

Артур усмехнулся.

- Потому что я вырос в Белом дворце, милорд. - Он произнёс это спокойно, ровно, словно признание на исповеди, которую никто не принимает.

Маркус смотрел на него. В его взгляде больше не было высокомерия, не было хищной насторожённости. Только странное, неловкое, почти болезненное понимание.

- Но вы не за этим сюда пришли, - вдруг сказал Артур, и в его голосе снова мелькнула знакомая колкость. - Вам не нужна моя исповедь. - В его голосе снова прорезалась привычная, отточенная годами насмешка. - Я не настолько самонадеян, чтобы учить жизни человека, который старше меня и выше по положению. И мне, честно говоря, плевать, зайдёте вы туда или будете до скончания веков изображать статую Верного рыцаря.

Он помолчал.

- Просто если вы не зайдёте сегодня - завтра будет война. И послезавтра - война. И через месяц - война. А когда война закончится, вы найдете новую причину ждать.

Он развернулся, сделав шаг к лестнице.

- Артур.

Голос Маркуса прозвучал негромко, но в тишине коридора он упал, как камень в стоячую воду.

Артур замер. Не обернулся.

- Ты... зачем ты мне это говоришь?

- Считайте это... вложением, - сказал он, и в его голосе мелькнула тень привычной усмешки. - Если ты сделаешь её счастливой - она перестанет так отчаянно нуждаться в моем обществе. А мне, знаешь ли, надоело быть заменой того, чего у неё нет.

Артур направился в сторону выхода, немного огорчённый тем, что не увидит покои своей сестры.

- Стой. Она всё ещё не сделала свой выбор. Я... - Он запнулся. Сглотнул. - Я не знаю, что ей сказать.

Артур медленно обернулся.

Он смотрел на Маркуса Стагга - лучшего мечника Запада, наследника одного из могущественных домов Асместиана, человека, который пять минут назад угрожал ему с ледяным спокойствием прирожденного убийцы. И видел перед собой мальчишку, боящегося подойти к двери.

Того же мальчишку, каким был сам каждую ночь, когда думал об отце.

- Скажи правду, - произнёс он тихо.

- Какую правду?

- Что ты боишься. Что ты недостоин. Что ты готов ждать всю жизнь, если она попросит. И что ты будешь самым счастливым человеком в Асместиане, если она позволит тебе не ждать. Она Дайнэ Милосердная, возможно, она проявит к тебе жалость.

Артур оставил его одного, с компанией безмолвных стражей, у белых дверей покоев принцессы.

Вечером Артур встретил в Зале Совета, за огромным дубовым столом, испещрённым царапинами времени. Лунный свет серебристыми лоскутами лежал на каменном полу. Перед ним лежал лист пергамента, заполненный ровными строками - точный протокол слов. Эту работу он завершил. Он любил эти поздние часы в Зале; с наступлением холодов он всё чаще приходил сюда вместо своей продуваемой ветрами башни. Тишина здесь была иной - глубокой, густой, вне заседания, когда здесь никого кроме него не было, он позволял себе сидеть за столом совета, конечно не на месте короля.

Он вдруг поднял голову, поняв, что тень у книжных полок стала гуще, плотнее - и из неё выступила фигура, слишком массивная, чтобы быть слугой, слишком бесшумная, чтобы быть стражником.

- Ваше Высочество, - Артур поднялся, автоматически, по привычке, выработанной годами унижения.

Принц Джеймс стоял у входа, не переступая порога. Его доспехи остались в покоях - теперь на нём был только тёмный шерстяной камзол, без знаков отличия, без герба.

- Садись, - сказал Джеймс. Не приказал - просто обозначил, что церемонии ни к чему.

Артур не сел.

Джеймс шагнул внутрь. Он остановился у противоположного края стола, отделённый от Артура шириной стола.

- Ты здесь допоздна, - произнёс Джеймс. Это не было вопросом.

- Протокол, - Артур кивнул на исписанные листы. - Его Величество потребует записи.

- Отец потребует, - согласился Джеймс. - А ты дашь. Ты всегда даёшь.

Артур не понял, похвала это или приговор. Судя по тону - ни то, ни другое. Просто констатация.

- Это моя обязанность, Ваше Высочество.

- Обязанность, - повторил Джеймс, и в его голосе мелькнуло что-то похожее на усмешку. - Ты хорошо выучил это слово.

Он взял со стола один из листов - черновик, не протокол, просто заметки, которые Артур делал для себя. Быстрые, неразборчивые строки. Джеймс посмотрел на них несколько секунд, потом положил обратно.

- Почерк у тебя отцовский, - сказал он без выражения. - Та же манера заваливать буквы вправо.

Артур почувствовал, как внутри что-то сжалось - не больно, скорее привычно, как старый шрам к перемене погоды.

- Я беру пример с лучших образцов, Ваше Высочество.

Джеймс поднял взгляд. В полумраке его лицо казалось высеченным из того же мрамора, что и Белый трон - бесстрастное, твердое, без единой лишней трещины.

- Твой спор с Себастьяном, - продолжил Джеймс, и его тон не изменился - ни осуждения, ни одобрения. - Я слышал разные версии. От «бастард опозорил принца» до «принц получил по заслугам».

- Истина, как водится, посередине, - Артур позволил себе тень усмешки.

Джеймс не улыбнулся.

- Ты оставил ему шрам.

- Да.

- Ты мог убить его.

Артур помолчал. В тишине было слышно, как где-то далеко, в коридоре, перекликаются стражники.

- Себастьян остается в лагере, - продолжил Джеймс. - Под присмотром Ульфрина. Это не мое решение, но я его поддерживаю.

- Я не спрашивал, Ваше Высочество.

- Я знаю. - Джеймс наконец повернулся. - Но ты думал.

Артур не стал отрицать. Бесполезно.

- Вы злитесь на меня? Я пошёл против члена правящей династии, но не сожалею о своём поступке, - открыто высказался Артур.

- Ты просто выживаешь. Как и все мы.

Артур смотрел на него. На этого человека, который был ему братом по крови - и чужим по всему остальному.

- Вы ошибаетесь, Ваше Высочество, - тихо сказал Артур. - Я выживаю не как все. Я выживаю вопреки. Это большая разница.

Джеймс долго смотрел на него. Потом медленно кивнул.

- Да, - сказал он. - Наверное, ты прав.

Он двинулся к выходу - тяжелый, усталый, но с прямой спиной.

- Я пришел сюда побыть один, но «вопреки выживающий» бастард не дал мне этого.

На лице Джеймса появился намёк на улыбку, перед тем как он исчез в полумраке.

Артур остался один.

Он смотрел на дверь, за которой скрылся принц, и вдруг почувствовал, как тяжесть, давившая на плечи весь день, стала чуть легче. Не исчезла - такие вещи не исчезают за один разговор. Но сдвинулась. Ослабла.

- «Вопреки выживающий», - тихо повторил он. - Звучит как проклятие.

Он усмехнулся и снова сел за стол.

Свеча догорала. Пламя металось в подсвечнике, отбрасывая на пергамент пляшущие тени. Артур взял перо, обмакнул в чернила и вывел внизу листа:

«Принц Джеймс отправляется на войну. Король объявил сбор армии. Лорд Эквейсир отказался от помилования».

Он посмотрел на написанное. Помедлил.

И добавил:

«Сегодня вечером шёл снег. Первый в этом году».

За окном, в черноте зимнего неба, всё ещё кружились редкие белые хлопья. Артур отложил перо, откинулся на спинку стула и закрыл глаза.