Глава 35: Порог

Гармонизатор гудел. Шлем сдавливал виски и нависал над глазами. В голове у Тира разливалась пустота. В чувства постепенно вползало отчаяние.

Все эти видения, думал он, — фантазии, агония умирающего ума. Ига выбрала не его, а верность Раване. Она в своем праве, а он брошен здесь — ждать, пока Гармонизатор окончательно оглушит его, ждать, пока Мнемоника поглотит его воспоминания, его личность и все, что делало его собой.

Он думал о том, каким он будет — его последний миг. Какие воспоминания задержатся в нем, пока его разум не станет таким же стерильным, как эти стены. Какая-то его часть почти желала этого: стереть амбициозного неудачника, мнившего себя Мастером. Того, кто всех подвел. Кто так и не смог найти Томри. Он цеплялся только за память об Иге — так сильно, что, казалось, чувствовал в воздухе знакомый аромат её волос...

Который внезапно смешался с запахом талого снега. Нейроны галлюцинируют, подумал Тир. Ему оставалось одно — быть свидетелем окончательного процесса собственного распада. Тир сосредоточился на свете в поле своего зрения, живом и тёплом, как искра, как отблеск костра. Вокруг вспышки начал расти силуэт, прозрачный, зыбкий, но быстро обретающий субстанцию.

Ига.

Я окончательно спятил. Мелькнуло лицо, но Тир, сам до конца не веривший в то, что возможно пройти сквозь Мерцание, не спешил доверять своим глазам.

Силуэт обрёл плоть и шагнул в комнату. На Иге была куртка, которую она всегда надевала, когда приходила к нему в Урдские холода. К подошвам ботинок прилипли комья грязи, талый снег оставил на их коже соляные следы.

Зрачки Тира расширились.

Мнемоника обернулась. Её лицо исказили изумление и ужас. Потом оно окаменело в маске гнева. Она сделала шаг к девушке, но время было не на её стороне. Ига метнулась вперёд, сорвала с плеча портативный генератор — и с силой опустила его на висок Лейлани. Раздался металлический звон, треск электрического разряда — удар пришёлся по нейропластине. Мнемоника покачнулась, упала и с глухим стуком ударилась о консоль.

Пока женщина пыталась подняться на ноги, Ига осторожно сняла с головы Тира шлем. Гармонизатор мерно гудел в её руках.

— Кто она, Сет? Что это за чертова штуковина?

Слова давались с трудом, но Тир едва слышно прошептал:

— Мнемоника СБ. Шлем — глушит Дар.

— Ах вот как? — зрачки Иги сузились, тонкие черты исказила гримаса. Не каждому Лоцману доводилось сталкиваться с Мнемониками, но и на Раване слышал о них каждый.

Ига отдала шлем Тиру и развернулась к Лейлани, сжимая в руках тяжелый модуль генератора.

***

— Нет...

Сейчас Мнемоника сидела в кресле — там же, где минутами раньше сидел Тир. Ига связала её руки за спиной своим поясом. Оглушенная, дезориентированная и скованная женщина едва ворочала языком. Не мигая, она смотрела на Гармонизатор, который снова оказался в руках раванки.

— Не делай этого... он и мой имплант...

Она замолчала, подбирая слова, но смогла выдавить лишь одно:

— Больно.

Ига застыла на месте, задумчиво разглядывая Лейлани.

Тир, даже лишенный своей сенситивности, понимал, что с ней происходит. Все, что она знала о Мнемониках, спорило в ней сейчас с тем, что она читала на лице женщины. Мнемоника боялась боли. Не ведающая милосердия просила о жалости.

Ига опустила шлем и нахмурилась. Темные глаза пристально вглядывались в Лейлани. Мерцание мешало Иге полноценно сканировать её — приходилось довольствоваться догадками, обрывками и неясными отпечатками личной Призмы.

— Святые! — девушка покачала головой и вздохнула. — Ты ведь считаешь сочувствие слабостью.

— Больно, — повторила Лейлани. — Имплант...

Она помотала головой и закатила глаза. Тир понял, что она пыталась донести — с поврежденным нейроусилителем она больше не могла орудовать лучом своего внимания, как хищным скальпелем. Самого его ещё оглушал Гармонизатор, но и без него лоцманскую сенситивность искажало и гасило Мерцание.

Впервые они были на равных.

Секунду спустя это поняла и Ига.

Она отступила на шаг и опустила шлем на пол. Потом нашла у консоли табурет и придвинула его к Лейлани.

Тир, все это время сидевший на полу спиной к стене, окаменел. Во рту пересохло. Он хорошо знал свою возлюбленную, но не представлял, что она собиралась предпринять. В голове всплыло предупреждение Мэв — что сейчас возьмёт в ней верх? Сопереживание? Верность? Желание отомстить за вред, который причинила ему Мнемоника?

Раванка уселась в кресло, прямая, как стрела.

— Ты ведь не можешь прийти ни с чем, — сказала она женщине. — Ничего не выведать. Провалить задание. 

Лейлани скривилась, силясь понять её слова.

— Ты не понимаешь диплэнг? Хорошо, — сказала Ига, — значит, твой имплант и правда молчит.

Диплэнг, подумал Тир, универсальный лоцманский язык, интуитивно понятный одаренным. Ига нашла лучший способ проверить, правду ли сказала Мнемоника — заговорить с ней на нём.

Ига повторила фразу ещё раз — уже по-равански. Функционеры СБ хорошо понимали речь своих имперских недругов — Мнемоника едва заметно кивнула.

— Ты должна пообещать, что дашь нам уйти. Спокойно, не поднимая шума. И что ему, — раванка указала на Тира, — больше ничего не грозит.

— Вы не уйдете, — вымученно произнесла Лейлани. — Отсюда никто не уходит просто так.

— Взамен я дам тебе то, о чем ты сможешь отчитаться, — продолжила Ига, — с одним условием. Тебе придется слушать. А потом — придать огласке всё, что сейчас узнаешь.  

Она помолчала и добавила: 

— Либо мы просто уйдем. Так же, как я пришла.

— Это всё... ради него? — с усилием выговорила Мнемоника, — Кто он тебе? Даже не Второй...

На секунду Ига застыла. Её лицо окаменело — потом его точёные черты исказила боль.

— Единственный, кого я ещё не предала.

Она надолго замолчала. Отрезанный от Дара Тир мог только догадываться о том, что происходило сейчас в её душе.

Она тряхнула головой, отбрасывая упавшую на глаза непослушную прядь, и решилась.

— Слушай!

Мнемоника едва заметно кивнула.

— В переплетении сот-лодорианской развязки скрывается ничейная земля. Равана нашла её первой, но скрыла от других миров Кольца. На этой земле построили тайную перевалочную станцию....

Она говорила, а где-то в груди Тира рождалось и наливалось тяжестью гнетущее чувство. Никогда прежде он не мог представить, каким грузом может быть благодарность. Ига спасала его, буквально бросая свой мир к его ногам. Теперь он в долгу перед ней. В огромном долгу.

И этот долг рисковал остаться неоплатным.

***

— Это будет все равно что Переход, — сказала Стина Янгу. — Вначале поведу я, потом... Потом ты зайдешь в Зал Собраний и найдешь терминал.

Они замерли у дверей бара 39-й Причал, стилизованных под шлюз Зала Прибытий. Кира и Шеррель остались ожидать снаружи, в шаттле. Стина невольно усмехнулась — какая ирония! Теперь они заодно с «инквизицией».

Это будет не сложно, сказала себе девушка. Не сложнее, чем очаровать тех охранников в больнице. И уж точно не сложнее, чем морочить голову Норе Вентари. Она толкнула дверь и вместе с Янгом шагнула в мягкий полумрак.

Но как только глаза приспособились к приглушенному свету, её сердце упало.

За стойкой, среди рядов разноцветной тары, виднелась широкая спина и татуированный затылок бармена.

Керрик. Его смена.

Стина уже знала — легко им не отделаться. Янг за её спиной попытался слиться с тенью.

Керрик возился за стойкой — в этот час бар как раз закрывался. Мужчина не обернулся, но Стина уловила в его мышцах едва заметное напряжение. Он знал, что они здесь, видел их отражения на блестящей поверхности бокалов.

Она молча заняла барный стул и принялась ждать.

Татуировки на затылке бармена скрывали глубокие шрамы. Никто не знал наверняка, откуда взялся Керрик, почему работает в Причале и как потерял Дар. И потерял ли? Ходили слухи, что он видит насквозь каждого.

Вот и выясним, подумала Стина, насколько это так.

— Я бы предложил вам выпить, но вы пришли не за этим, — глухо сказал бармен.

Он повернулся к ним и облокотился о стойку. Глаза Керрика, серые, с поволокой, смотрели не на Стину, а как будто куда-то внутрь себя.

— Нет, — он медленно покачал головой. — Я этого не сделаю. Даже не начинай.

Через помещение проходили Червоточины, Стина это знала. Их тонкое звучание сейчас перекрывали глушители частот, но она чувствовала их почти неуловимую, подпороговую вибрацию. А всего-то нужно было добыть на черном рынке портативные генераторы и выяснить координаты точки входа, с досадой подумала она. Тогда не пришлось бы полагаться на проективную эмпатию. Правда, просто это было всего лишь в теории. И квалифицировалось бы как нарушение Кодекса. С внушением чувств всё обстояло куда неоднозначнее...

К тому же ни Стина, ни Янг не рискнули бы перемещаться через Червоточину. Это опасное занятие считалось уделом экстремалов и Паромщиков. Так что увы, разговора с Керриком не избежать.

— Разве тебе не хочется узнать, что происходит? — она закинула пробный камень. Янг опустился рядом на барный стул, едва дыша. — Разве ты сам не хочешь узнать куда, а главное почему исчез Элизар? Почему в офисах Гильдии обыски Гвардии? Ты ведь сам бывший Лоцман, Керрик. Неужели ты не хочешь узнать правду?

Лицо мужчины так и осталось бесстрастным. Стина перевела дыхание и предприняла попытку ментального скана, ненадолго погрузившись в сознание Керрика. Психоэмоциональный фон напоминал грозовое небо — такое же туманное и непроницаемое. Стине не сразу, но всё же удалось разглядеть в этом тумане один образ, одно отчётливое переживание.

Благодарность.

Она так и не успела на нём сфокусироваться. Бровь мужчины насмешливо поползла вверх.

— Правду?

Стина подавила вспышку гнева и с вызовом вскинула подбородок.

— Именно. Мы здесь за правдой. Ты поможешь нам?

Керрик усмехнулся.

— Моя ты девочка. В другое время я сказал бы — главное, чтобы ты верила в это сама. Но сегодня я не хочу тебя жалеть. Ты здесь не за правдой.

Стина попыталась парировать с той же иронией.

— Ну давай! Расскажи, что ты обо мне знаешь.

Керрик покачал головой и принялся расставлять в ровные ряды только что вымытые бокалы.

— Знаю, что ты у нас местная знаменитость. Знаю, что ты здесь из-за него, — он кивнул в сторону Янга, — знаю, что больше всего ты хочешь остаться хорошей в его глазах.

Стина ощутила, как её заливает краска.

— Хватит.

— Отчего же? Я только начал. Ты здесь потому, что чувствуешь себя виноватой. Ты хочешь, чтобы он отпустил тебя — но не бросал. Ты панически боишься выбрать: его или того парня. А всё потому, что выбирать — значит терять, а ты не умеешь прощаться. Слишком трудно, слишком страшно. Это тебе не безрассудная выходка, дорогая. А выбор, который определит твою жизнь, за который придется отвечать.

Стина отшатнулась. Ей захотелось привычно опереться на поддержку и внимание Янга, но тот отстранился, похолодел и замер. Там, где раньше была опора, зияла пустота.

Кира, отчаянно позвала девушка. Кажется, я всё проваливаю...

Кроме смятения, у неё не осталось ни одного чувства, которое она могла бы даже попытаться внушить Керрику. Происходящее с ней сейчас больше всего напоминало внутренний взрыв. У Стины не оставалось злости — только стыд и осознание того, что Керрик прав.

— И это нормально, — продолжал бармен, — все мы умеем притворяться взрослыми. Но только не надо мне тут заливать про правду, — его тон стал жёстче, и он добавил: — Тот парень знает, что ты здесь сейчас? Знает, что у тебя был Второй? Что он вообще о тебе знает?

Стина задохнулась, но предприняла отчаянную попытку переключить внимание Керрика, заставить его самого оправдываться. Она пустила в ход единственный козырь — образ, который успела уловить в его сознании.

— Разве плохо чувствовать себя виноватой? Или благодарной? Ты ведь сам обязан Фавелу, ведь так? Чем он тебя купил? Что он тебе обещал?

Керрик отвернулся и взял с полки тряпку. Потом с силой начал полировать ею поверхность стойки, как будто собираясь до блеска надраить её.

— Некоторые вещи не имеют цены, — Он выключил за стойкой свет. — Мальчики-девочки. Заведение закрывается.

В этот момент тяжело скрипнула вычурная входная дверь. Знакомый голос с отчётливыми учительскими нотками окликнул через зал:

— Не спеши, Керрик! Ребята здесь по заданию Арбитража.

***

На секунду лицо Керрика исказила гримаса.

— Какое счастье, — медленно выговорил он, — что меня это не касается.

Он вновь включил свет и медленно сложил руки на груди. Жест глухой обороны. Отказа. Встретив его тяжёлый взгляд, Кира Шаор невольно задержала дыхание.

Она молча уселась за стойку напротив, не сводя глаз с Керрика. Кто-то должен сдаться первым, подумала инспектор. Сегодня это будет не она. Мысленно она досчитала до пяти, старательно выдерживая паузу.

— Да ладно, «инквизитор», — к её облегчению, мужчина первый не выдержал, — что ты мне сделаешь? Разжалуешь в Техники? — он рассмеялся хриплым, рваным смехом. — Со мной это уже было. Как видишь, мне совершенно нечего терять.

Кира совсем немного знала о бармене Причала — только то, что бывший Лоцман больше не мог сопровождать шаттлы. Непригодный к административной работе, он не нашел себя ни в роли Наставника, ни среди Техников. Прижился он только здесь, смешивая коктейли и используя остатки эмпатического Дара, чтобы выслушивать уставших Лоцманов. В месте, куда его устроил... Густав Фавел.

Кира прищурилась. Стина и Янг переглянулись, наблюдая за молчаливой схваткой двух эмпатов. Всё сложно, поняла инспектор Арбитража, сканируя ментальный ландшафт Керрика. Это не просто упрямство. Здесь речь идёт о давнем долге. Возможно, о чем-то куда более долговечном — о верности.

— Заведение закрывается, — повторил Керрик, но Кира прервала его:

— Я понимаю, ты перед ним в долгу. Но есть вещи куда важнее личной преданности. Речь идёт об общем благе. Если мы не выясним, что происходит на самом деле, Гильдии грозят преследования и нищета.

Мужчина облокотился о стойку и почти вплотную приблизился к Кире.

— Ничего ты не понимаешь.

— Что я должна понять?

— Ты не хочешь этого знать, поверь мне.

Не пустые слова, Кира это знала. Её бросило в дрожь, волоски на руках встали дыбом. Чувства откликнулись отголосками ужаса, давнего кошмара.

Барьер, сказала она себе. Отгородись, не иди туда. Слишком страшно.

Она посмотрела на младших Лоцманов, на их лица, бледные в полумраке Причала. Отгородиться? Снова? Она не могла. Не имела права. Кира приказала себе забыть о Барьере и сосредоточилась на образах, которые сейчас открывал ей Керрик.

Фантасмагорические видения, не похожие на соблазны и гримасы Бездны — такие же неуловимые, но куда более страшные. Мучительный круговорот всех оттенков боли — казалось, ему не было конца.

— Изнанка Бездны, — улыбнулся Керрик, но его улыбка так и не достигла глаз. — О ней не учат в Школах, не знают ветераны. А всё потому, что оттуда не возвращаются. Разве что, — он кашлянул и отвёл взгляд, — разве что кто-то вытащит тебя из Петли.

Кира сделала глубокий вдох, уперлась ладонями в стойку, подошвами ботинок — в стальную раму барного стула. Вдохнула запахи, прислушалась к подпороговой вибрации Червоточин. Три глубоких вдоха. Сенсорное центрирование.

— Это может помочь, — кивнул Керрик, но в его голосе не было сочувствия.

— Как? — только и смогла произнести Кира, — Как это с тобой случилось?

— Судебная ошибка. Приговор был обжалован, но успел вступить в силу. Один доброволец решился меня вытащить.

— Выходит, Фавел не родился циничной лисой, а был способен на самоотверженность? — вырвалось у Киры.

Керрик помрачнел, покачал головой и парировал:

— Удивительно, да? Особенно тем, кто прячется за спины младших Лоцманов.

Хлёсткая фраза обожгла Киру, но она не спешила сдаваться.

— Думаешь, один хороший поступок всё оправдывает?

— Для меня — да.

— Думаешь, верность обязывает тебя со всем соглашаться? Даже потакать преступлениям? Керрик, я была там, на набережной, — она позволила себе спроецировать мысленный образ. — Страшнее того, что ты мне показал, — только это.

Сотни погибших, но ужаснее всего — доля выживших. Оплакивать и хоронить детей и близких, которые ещё утром, смеясь, собирались на праздник. Бесконечно спрашивать себя, за что? Почему? Что ты мог сделать, чтобы защитить их. И мог ли? Плач матерей до сих пор стоял у Киры в ушах, мешался с тошнотворным запахом крови и дыма.

Все эти образы Кира сейчас обрушила на бармена. Она, Кира, была сильнее, а остатков его Дара не хватило, чтобы возвести полноценный Барьер. Зрачки Керрика сузились, а взгляд стал пристальным, как будто он, наконец, вынырнул из своих глубин.

Керрик молчал дольше обычного. Потом, впервые за весь разговор, отвёл взгляд в сторону и задержал дыхание.

— Я никогда не пойду против него, — наконец сказал он. — Не по своей воле.

Мужчина вновь посмотрел ей в глаза. Кире показалось, или он... намекал на что-то? Не по своей воле — но по внушению гиперэмпата?

Она и так подошла к опасной грани, вовлеклась куда больше, чем планировала. Но этот поступок заставит её окончательно переступить черту. Окончательно перечеркнёт её роль Арбитра и сделает её... кем? Просто эмпатом, боящимся чувств? Просто человеком, сделавшим выбор — не стоять в стороне, не быть равнодушной?

Она посмотрела на Стину — девушка напряжённо наблюдала за ней, закусив губу. На Янга, которому она сама назвалась другом.

Она машинально убрала несколько медных волос с темной ткани своей куртки. Возможно, её вновь придется сменить на форму рядового Лоцмана. После этого поступка ей точно больше не быть Арбитром — кто знает, возможно, и в новый Совет её не изберут. И тогда...

И тогда, решила она, будь что будет.

Керрик ждал, не сводя глаз с её лица. Она настроилась на его ментальную волну и произнесла со всей страстью и уверенностью:

— Впусти его, Керрик. Просто потому, что кроме тебя больше это сделать некому.