Глава 34: Песня и сеть

В маленькую гостиную Ларкина набилась толпа. Янг никогда бы не мог подумать, что такая тесная комната способна вместить стольких людей: каждый из них — Старший, почти каждый — вхож в Совет. Лоцманы сидели на стульях, табуретах, даже на подлокотниках кресел. Не было только финансистов и операционников, и это бросалось в глаза.

Янг огляделся вокруг и понял, что они со Стиной — единственные младшие Лоцманы, посвященные в суть происходящего. Он осознал важность момента и затаил дыхание.

Сам он стоял у стены, так и не присев. Стина без всяких церемоний уселась прямо на пол. Янг был благодарен за то, что она пришла с ним сюда — особенно в свете того, что последовало.

Шеррель выждал, пока утихнут голоса, откашлялся и вслух зачитал обращение Фавела:

— «Коллеги. Возникла беспрецедентная ситуация. Ультиматум Лиги Промышленников привел нас к финансовому и репутационному кризису, первому за много столетий. Мне стало известно, что причиной санкций Лиги стали махинации, к которым причастен наш бывший лидер, — тут Шеррель многозначительно обвел взглядом Старших, — Дин Лирон Элизар. Он успел скрыться, к моему сожалению. Ввиду серьезности ситуации, я беру на себя руководство Гильдией. Расследование, которое мы ведем вместе с гвардией Внутреннего Ведомства, поможет нам как можно быстрее урегулировать кризис. Убедительно прошу всех: сохраняйте спокойствие и не препятствуйте действиям Гвардии».

Шёпот вновь прокатился по толпе и перешел в гул, едва Шеррель закончил читать:

— Фавел — не Глава Совета!

— На каком основании?!

— Что значит — «ведёт расследование»? Это самовольный захват власти!

Только Кира, Ларкин и Шеррель молчали, и это не укрылось от других Старших.

— Любопытно, — произнёс Арет Зелиг, как и Шеррель, курировавший Техников, — любопытно, как странно реагирует «инквизиция». Как будто всё это — ожидаемо. Как будто вы что-то знаете.

Кира опустила глаза. Ларкин поджал губы. Наконец, Шеррель произнес, принимая вызов:

— Арбитраж знает много, но недостаточно. С помощью наших юных коллег, — он указал глазами на Янга и Стину, — нам удалось раскрыть некоторые факты...

Он долго говорил, перемежая слова мыслеобразами, а тишина в гостиной становилась всё напряженнее. Всё тягостнее.

Янг ощутил — сейчас будет взрыв.

— Так значит, младший Лоцман раскрыл третьим лицам наши тайны? — процедил Зелиг. Он медленно повернул голову и перевел на него свой взгляд — взгляд Лоцмана-ветерана. Взгляд, который невозможно было прочитать. Можно было лишь ощутить — и Янг почувствовал, как с него буквально сдирают кожу заживо. — Выдал то, что должно было остаться внутренним делом Гильдии?

Янг постарался не выказать своего смятения. Он хотел было оправдаться, сказать, что ничего не знал о возможных действиях Лиги Промышленников и отца... но быстро подавил это желание.

Ещё чего не хватало. Он глубоко вдохнул, вспоминая упражнение по эмоциональному регулированию. Потом сжал губы и выдержал взгляд Зелига.

— Строго говоря, — вмешался Ларкин, — не существует такого определения, как «тайны» Гильдии. Ни в Кодексе, ни в юридических документах, Арет. 

— ...Теперь, по его милости, нас шантажирует Лига, — шипел Зелиг, всё ещё прожигая Янга взглядом, — и всё потому, что у нас «нет секретов»?

— Если ты внимательно слушал, — продолжал куратор Сенсоров, — ты должен был понять, что Лига нам не враг. Судостроительная корпорация «Аркон» помогает нам с экспертным анализом груза. — Обычная полуулыбка впервые сошла с его лица, а голос зазвучал сипло, натянуто. — Ты думаешь, с этим лучше справились бы Мнемоники СБ? Я, как могу, удерживаю их от вмешательства, но и я не вечный.

Янг внутренне содрогнулся. Он заметил на лицах Старших такие же гримасы: в искусстве выуживать правду у Мнемоников Регентской Службы Безопасности не было равных. Издержка была только в одном — в необратимых разрушительных последствиях для мозга допрашиваемых.

— Вы понимаете, — сказала Кира, — что Лига для нас — меньшее зло?

— Они требуют перезагрузки Совета! — рявкнул Зелиг. — Это уже наглость. Вмешательство в наши дела!

Шеррель хрипло рассмеялся.

— А ведомственные браслеты, Арет, тебя, что ли, не смущают? Это у нас норма? — улыбка сошла с его лица, когда он обвел взглядом Старших. — Послушайте, вы все. Промышленники дают нам шанс! Теперь все, у кого были вопросы к Элизару, могут выбрать нового Главу Совета. Аудит отчетности нам тоже не помешает.

— Фавел и гвардейцы уже проводят аудит.

— Фавел заметает следы, потому что замешан сам...

В толпе Старших вновь вспыхнул гул возмущения, быстрый, как лесной пожар.

— Фавел знает, — перекрикивая всех, произнес Шеррель, — что если собрать Совет, то мы можем проголосовать за отставку. Но не беда. Мы проголосуем и так.

— Голосовать за собственную отставку?

— И новые выборы после аудита. Держаться за власть сейчас — это потерять на неё моральное право.

— Голосовать без операционников — это раскол Гильдии, — тяжело глядя исподлобья, произнес Зелиг.

— Но если не сделать это, нас ждет полный крах. Без денег промышленников не будет ни пенсий, ни обучения...

— Ещё неделя, — добавил Бейл, — и о бойкоте Гильдии заговорят в медиа.

— А там... — Ларкин прикрыл глаза, — а там к нам придет и СБ.

От шума и духоты голова Янга шла кругом. Он вспомнил о данных экспертизы, которые уже пришли к нему из лабораторий «Аркона». Он вынул комм, чтобы вывести их на экран, но тут же забыл о них. В его личном канале всплыло напоминание — до выбора нового напарника остается один день. Всего день, чтобы сказать свое окончательное «Да» новой жизни. Перспективным рейсам на Деларнию и новой роли баловня судьбы.

...Который пляшет под чужую дудку и послушно помалкивает.

Из ступора его вывело входящее сообщение отца. Янг прочитал его и замер. Холодок пробежал по спине, в животе что-то скрутилось в узел. Голоса смешались в нечеткий, смазанный гул. Что за туманные угрозы, о которых сообщал Ансельм?

«Береги сыновей, Змей».

Очнувшись, он понял, что в комнате царит напряженная тишина, и именно к нему сейчас обращены все взгляды. Кира повторила вопрос.

— Так что же говорит экспертиза?

Он ощутил, как увлажнились ладони и как пересохло его горло. Это ещё не Совет, но почти все Старшие — здесь. Готовые слушать и дать ему слово.

— Компрессорные системы, которые мы перевозили от Киллума на Саору, кто-то подменил на бракованные дубликаты, — Янг с удивлением услышал собственный голос. — Всё дело оказалось в сплаве компрессорных лопастей. Их заменили легкими аналогами, которые при высоком давлении разлетелись и привели к взрыву двигателя...

Неловкость отступила, когда он позволил себе увлечься. Он говорил, перемежая цифры фактами, а факты — мыслеобразами. Аргументы сами выстраивались в цепь — четкую, ясную, точную. В какой-то миг он сам отметил, как уверенно он звучал.

Его слушали. Слушали без иронии, критики или сарказма. Старшие Совета и опытные Лоцманы сейчас взвешивали его слова.

Он перевел дыхание и посмотрел на Стину. Она, как никто, могла оценить, что это для него значило. К нему прислушались. Его, наконец, услышали!

Но Янг так и не встретился с ней взглядом.

Стина сидела на полу, спиной к стене, и задумчиво крутила на пальце кольцо Даррена. В момент долгожданной победы она даже не удостоила его взглядом.

— Но, к сожалению, — в горле что-то предательски сжалось, — мы до сих пор не знаем, как именно осуществили подмену. Мы выявили следы финансовых махинаций, но не знаем, кто переводил средства. Более того — мой отец только что сообщил мне, что в адрес нашей семьи поступают угрозы. В «Арконе» отследили их источник. Физически они исходят из негласного офиса Гильдии — 39-го Причала.

— У Фавела и Элизара, — сказала Кира, — был там терминал.

Янг увидел, что Стина, наконец, подняла глаза, но всё ещё смотрела сквозь него. Смешно, оказалось, он надеялся, что это всё изменит. Что, услышав, как Старшие к нему прислушиваются, она вдруг увидит в нём того, кем он стал.

Напрасно.

В его голосе зазвучала сталь.

— Я думаю, все нити ведут в 39-й Причал, в Зал Собраний.

Стина, наконец, встретилась с ним взглядом, и он вдруг понял, что пошлет ко всем чертям Деларнию. Даже если он ничего не раскроет — ради одного этого взгляда он готов пойти до конца.

— Мне нужен доступ, — заключил он, — я должен проникнуть туда.

***

Вот, значит, как это, когда Дар молчит, — думал Тир Венном, — вместе с ним молчит и весь мир. Голова его казалась слишком легкой, веки — свинцовыми. Он с трудом открыл глаза и огляделся вокруг.

Комната, в которой он находился, больше напоминала не камеру, а палату интенсивной терапии. Белые стены, воздух стерильный, пропущенный через фильтр. Холодный и ровный свет исходил не от ламп, а сочился из потолка. Из мебели Тир увидел лишь низкую койку и полупрозрачный модуль у стены, тускло мерцавший синим.

Прозрачность. Пустота. Словно по контрасту, плотный туман окутывал сейчас сознание Тира. Он понял — это и было лучшей защитой. Шлем-Гармонизатор позаботился о том, чтобы он не смог уйти.

Он изо всех сил постарался собраться с мыслями. Попробовал привстать, напрячь мышцы. Это получилось лишь с третьей попытки. Тир размял плечи и шею, потер виски, ощупал голову. Шлема не было: остался в манипуляционной.

Интересно, где находится Мышеловка географически? Тир попытался сосредоточиться на этой мысли. Мерцание — редкий феномен, а значит и мест, где она могла быть, тоже немного...

Он вновь сел на койку и выпрямился, прижав к стене затылок. В мысли упрямо просачивался туман, делал их вялыми, вязкими. Он вскоре понял, что именно усиливало ощущение нереальности происходящего — тишина.

В абсолютной глухой тишине было слышно, как кровь движется по сосудам, как память, словно чётки, перебирает образы. Ни звуков, ни привычного ему эха пространственных феноменов. Скорее всего, ночь, — подумал Тир. Здесь ни в чем нельзя было быть уверенным.

Тир прислушался. В конце коридора послышался звук открывающейся двери, шаги, похожие на шорох. Кто-то шел по коридору. Тишину пронзал звук. Тир пытался уловить в шагах отпечаток личной Призмы — отчаянная попытка слепца различить проблеск Дара в темнице, в которую превратилось его восприятие. Не охранник, понял он. И не следователь.

Шаги замерли.

Тир напрягся и едва заметно подался вперёд. Каждое движение отдавалось тянущей болью в шее и висках — Гармонизатор всё ещё гудел отголосками в его черепе. Он ждал допроса, удара, новой волны забвения, только не тишины, которая снова воцарилась за дверью.

Наконец, дверь открылась, щель расширилась, и в белизну комнаты скользнула тень. Тир поднял глаза. Сначала он заметил туфли — лакированные, не ведомственные. Потом край белого пальто. В нос ударил уже знакомый сладковатый и приторный запах духов, неуместный и вызывающий здесь, в стерильности комнаты. За запахом последовал голос.

— Не бойся. Я одна.

Знакомая ему доктор шагнула в комнату и буднично затворила дверь. Её лицо могло бы, пожалуй, казаться даже доброжелательным, если бы не опущенные уголки рта и неестественно прямая манера держаться. Её кожа жирно поблескивала, макияж поплыл.

— Ты выглядишь лучше, чем я ожидала, — заметила женщина и опустила взгляд на его запястья. — Без наручников? Видимо, тебя решили пожалеть. Думают, что ты уже сломался.

Она подошла ближе, остановилась у изголовья и тихо добавила:

— Ошибаются?

Тир ничего не ответил. Слова собрались в горле, как вата. Он пытался сосредоточиться, но всё вокруг по-прежнему плыло.

— Я знаю, ты хочешь сказать правду, — сказала она, снимая перчатки. — Веришь, что если выговоришься — тебя услышат. Может, даже простят. Увы... — она улыбнулась одними губами, — ведомство держит тебя здесь не для этого. Они не хотят тебя слушать. Другое дело — я.

— Кто вы? — выдохнул Тир.

Женщина покачала головой, разочарованная его недогадливостью. Она отвела волосы в сторону, и Тир увидел на её голове, чуть дальше виска, серебристую пластину нейроусилителя. Такие импланты вживляли Мнемоникам регентской Службы Безопасности, чтобы обеспечивать «эффективный ментальный скан». Тир не слышал, чтобы кому-то удавалось сохранить себя после такого скана.

Тир вжался в стену и широко распахнул глаза.

— Мнемоника!

— Мнемоника Лейлани, — представилась незнакомка, — майор СБ.

Теперь многое сложилось в пазл. Странное впечатление, которое производила «доктор», несмотря на будничную внешность. Как и то, что Тир уже раньше слышал её голос у себя в голове...

Мнемоника едва заметно скривилась, отвечая на его невысказанные мысли.

— А что ещё нам остаётся? Ваши психические способности — несправедливое преимущество, которое мы компенсируем техническими средствами. Конечно, это не делает нас Лоцманами, но зато мой имплант не подвержен Мерцанию.

— Чего вы хотите?

— Правды, — бросила Лейлани. — Ведомство покрывает Гильдию, Лоцманы — верно служат Ведомству. СБ ведет собственное расследование катастрофы истребителя. Мы уже пробовали прямое сотрудничество с вами, но ваши Старшие продолжают юлить. Когда Гвардии приказали тебя задержать, мне поручили выяснить, что вы скрываете.

— Вас не должно здесь быть, — прошептал Тир.

— Но я здесь, — мягко сказала Лейлани, — вместо врача. И никто не узнает. В это время охрана и персонал спят, и никто не помешает нам. Сейчас мы встанем и снова пройдем с тобой в кабинет с Гармонизатором. Не бойся, он понадобится мне только, если ты будешь сопротивляться.

— Я не буду сопротивляться, — Тир отчаянно пытался выиграть время, — я и так расскажу всё, что знаю!

— Лоцманы! Вы всегда говорите, что сами всё скажете. Вставай! — в голосе её зазвучал металл, и Тир понял, что разговоры закончены.

Он с трудом поднялся и, пошатываясь, на ватных ногах позволил Мнемонике вывести себя в коридор.

...Она зажгла в манипуляционной свет и усадила Тира в кресло. Как ни в чем не бывало, она сняла пальто, подошла к консоли и активировала Гармонизатор. Тир дернулся, но смог только мысленно крикнуть: «Нет!».

— Это только на всякий случай, — заверила Лейлани.

Она уселась на табуретку напротив и заглянула Тиру в глаза. Луч внимания, интенсивный и острый, как скальпель, скользнул по краю его сознания. Мнемоника кивнула.

— Хорошо. Начнем с простых вопросов. За что тебя взяли? Покажи мне. Молчи.

Лоб и виски что-то сдавило. Тир инстинктивно попробовал спрятаться за Барьер, но воспоминания против воли поднялись из его памяти.

— Частые рейсы на Равану. Измена? Ты виновен не в ней, но... чем же тогда смущен?

Ига. Тепло её глаз, аромат волос, запах кожи...

— Занятно... — пропела Мнемоника, и вспышка в памяти Тира напомнила ему — позови!

У женщины вырвался смешок:

— Мне не поверят, если скажу, что смотрю такое по работе! Она раванка, да? И ещё юнга?

С трудом пробираясь сквозь ватный туман своих мыслей, Тир потянулся к нити Связи.

...В старой хижине под Хорс-Вигаром Ига подняла голову от тетради в пробковом переплёте. Дрогнула.

Потом снова вгляделась в текст, силясь расшифровать знаки.

Она искала его? Пришла за ним в дом? Тир сосредоточился и постарался передать ей то, что он знал про ноннт, язык кочевников. Не только буквы, но и символы. Солнце — сила, энергия, звезда каждого мира. Море — сердце, дом, чувства, глубина. Сеть...

— Не отвлекайся, — сказала Мнемоника, — я знаю эти трюки.

...память, путь через Бездну...

Мнемоника подошла к Тиру, стиснула его подбородок и подняла голову вверх. Впилась взглядом в глаза.

— Не думай, что это поможет.

Её луч внимания, многократно усиленный нейроимплантом, вспарывал его память. Тир, как мог, держался за воспоминания, но они вытекали из его ума, вливаясь в память Лейлани.

— Отдай, — сказала она. — Сопротивление порождает страдание.

Тир сопротивлялся, отчаянно передавая Иге знаки-мыслеобразы.

Песня: истина, история. То, что существует, даже когда умолкает.

Рыба: знание, подсказка. Неуловимая мысль, которую можно выудить только в тишине.

Мнемоника молча отвесила ему пощечину, развернулась и взяла Гармонизатор.

Пока адский агрегат вновь водружали на его голову, Тир визуализировал нить Связи, по которой он идет к Иге, бежит от режущего луча внимания Мнемоники, что есть сил.

Огонь: гнев, жажда, яркость Дара. Им можно согреть или сжечь мосты.

Раковина: зов, отголосок, голос другой стороны. В ней спит прошлое, но, если слушать, то оно проснется.

Слов не хватало, остались только образы. Пульсирующие смыслы и страстное желание донести их, успеть.

...Ига до боли закусила губу, всматриваясь в шрифт на сырых страницах тетради. Почерк Тира. Неразборчивый, но дело было в другом. Казалось, сам язык не хотел, чтобы его расшифровали. Точки, линии и росчерки...

Она вгляделась — и тут же почувствовала, как внутри что-то дрогнуло, как будто кто-то тянулся к ней через пустоту, беззвучно звал её сквозь стекло. В голове вспыхнуло:

Солнце. Пламя. Песня. Рыба-сеть?

Пой сквозь пламя, держись за сеть, и огонь погаснет.

Беззвучный отпечаток памяти, который кто-то здесь оставил. Может быть, Сет. Может, кто-то, кто знал его? Ритм этой фразы пульсировал, пробивался сквозь растущее раздражение: образность языка кочевников струилась, ускользала, совсем непохожая на тяжеловесную точность раванского.

И вдруг всё стало ясным.

Сеть — её чувства.

Песня — её голос.

Огонь — Мерцание.