Глава 33.2

- Я Вероника. Надежда Филипова моя мать.

- Спасибо, что приехали так быстро, - говорит он, проводив меня к отделению интенсивной терапии.

- Как она? - спрашиваю, стараясь держать эмоции под контролем. Не знаю почему так волнуюсь за неё. Ей ведь было плевать на нас с отцом, а я примчалась сюда как только услышала о случившимся.

- Её состояние стабильное, но тяжёлое. Мы делаем всё возможное, но ей понадобится время на восстановление, - отвечаю доктор, его голос полон профессиональной сдержанности.

Я киваю, чувствуя, как слёзы начинают копиться в уголках глаз.

- Можно её увидеть? - спрашиваю, зная, что мне нужно быть рядом с ней, несмотря на всю боль и страх.

– Да, конечно. Но ненадолго, – предупреждает доктор.

Я вхожу в палату и вижу маму, лежащую на больничной койке, окружённую медицинским оборудованием. Её лицо бледное, и она кажется такой хрупкой. Подхожу ближе, сажусь рядом и бережно беру её за руку.

– Как это произошло? Вы не знаете?

– Здесь была полиция. Всё что нам известно, её сбили на пешеходном переходе, а водитель скрылся с места. Следователь, который занимается этим делом, оставил свой номер телефона, на случай если удастся связаться с родственниками, раньше чем им, – он берёт с тумбочки лист бумаги и протягивает мне. – Нам пришлось разблокировать её телефон, чтобы найти ваш номер. К счастью, при вашей матери была сумочка с документами, поэтому её быстро удалось идентифицировать.

– Ясно, – чувствую как в груди всё сжимается. Лицо мамы выглядит неестественно бледным. Гипс на руке, гипс на ноге. Голова перебинтована.

Проследив за моим взглядом доктор сообщает:

– У неё множественные переломы и черепно-мозговая травма. Но главное не это – у неё раздроблен позвоночник. Мы нашли хорошего нейрохирурга. Он сможет приехать завтра и прооперировать вашу мать. Но это будет стоить не мало. Я не хочу вас пугать, но... есть вероятность, что она больше никогда не сможет ходить.

Я прикрываю веки.

Чёрт.

Этого просто не может быть.

Что с ней будет? Что будет с Марком?

Ох, боже, Марк! Он же, наверное, со вчерашнего дня дома сам.

Всё это сваливается на меня как снежный ком. Я вообще не понимаю что делать. У меня вообще-то полно своих проблем. Я не должна всем этим заниматься, но не могу. Не могу видеть её вот такой беспомощной. Под аппаратом искусственного дыхания, в гипсе, с ссадинами по всему телу.

Я поворачиваюсь к доктору.

– Делайте всё что нужно, деньги не проблема, – произношу, понимая что я не могу её оставить. Как бы там ни было, она моя мать. Она родила меня и половину моей жизни заботилась обо мне и любила. Это мой дочерний долг. После этого я уже ничего не буду ей должна.

Я выхожу на улицу и холодный поток воздуха проникает в мои лёгкие. Щёки щиплет на морозе. Я вспоминаю, что не застегнула куртку. Болеть мне сейчас нельзя.

Я пытаюсь понять что делать дальше.

Нужно забрать Марка, наверное.

Я вызываю такси, пока жду пытаюсь привести мысли в порядок.

Чёрт, почему не может быть всё спокойно в моей жизни?

И кто тот кретин, который сбил мою мать, да ещё и скрылся с ДТП?

Как вообще можно быть таким человеком?

А если бы её не нашли и не вызвали скорую? Она бы там просто истекла кровью и умерла.

Когда сажусь в такси, понимаю, что понятия не имею куда ехать. Я ни разу не была у мамы дома, знаю только в каком районе они живут.

– Подождите минутку, пожалуйста, я адрес спрошу, – выдавливаю улыбку водителю, а сама чувствую как по щеке скатывается одинокая слеза.

Набираю номер телефона папы. Он точно должен знать адрес матери. Правда говорить ему о том, что произошло не собираюсь. Не хочу, чтобы он волновался. Всё же он до сих пор её любит.

– Пап, ты можешь мне в сообщении прислать адрес мамы, – стараюсь контролировать свой голос, чтобы в нём не проскользнула ни одна лишняя эмоция.

– Конечно, а зачем тебе? – в его голосе сквозит подозрение.

– Ну я... – запинаюсь, быстро придумывая причину. Потому что ни разу не проявляла интерес к жизни матери за эти годы и папа об этом знает. – Я купила кое-что для Марка. Из зимних вещей. Хотела посылку отправить.

– Я мог бы передать, – оживает он, радуясь лишнему поводу, чтобы увидеться с ней.

– Нет, мне нужно в форму заказа вести адрес.

– А, ну хорошо, сейчас пришлю адрес.

Я называю адрес и пока едем, пытаюсь понять как быть. Мне нравилось когда мать жила своей жизнью и я не знала об их проблемах. Но сейчас это не работает.   Я не чёрствый сухарь, не бесчувственный человек, который может сказать докторам – делайте что хотите, она мне никто. И Марка оставить не на кого...

Старенькая пятиэтажка находится не в самом лучшем районе города. Особенно сильно констатирует с тем, где живёт Руслан.