Глава 33.1

– Эта женщина бросила тебя ради другого мужчины. Родила ему ребёнка. А ты тратишь на них свои деньги, – качаю головой, давая понять, что разочарована его поступком.

– Послушай, это ведь сложно тянуть всё на себе. Ребёнка воспитывать в одиночку, ты и сама должна понимать. Руслан этот вообще ненадёжным оказался, – говорит негромко, пытаясь оправдаться.Со мной взглядом не встречается, делает вид, что именно сейчас ему нужно скрутить два провода.

– А я к нему от другого, более надёжного мужчины, не уходила. И Руслан, по крайней мере, денег мне оставил столько, что несколько лет можно не волноваться за что я ребёнка растить буду, – при упоминании Руслана сердце разгоняется до миллиона ударов в секунду.

Я всё ещё чувствительна к этому мужчине.

– Ладно-ладно, успокойся дочь. Я просто помог. Надя вернёт деньги со следующей зарплаты. Она устроилась на хорошую должность, теперь получа...

– Пара, я ни хочу ничего знать про неё. Не надо. Давай ты лучше закончишь с проводкой, а я пойду накрою на стол.

При упоминании еды снова начинает мутить.

– Хотя нет, не накрою. Чёрт, тошнит опять. Прости, пап, но сегодня ты останешься голодным, – открываю окно и поток холодного воздуха врывается в комнату. Делаю несколько жадных глотков свежего воздуха. Кажется, помогает.

Через минуту закрываю окно, чтобы не простудиться. Конец января, в этом году уже третий раз выпадает снег. Что удивительно. Обычно один раз засыплет, потом всё растает и до следующего года жди, чтобы насладиться снежной красотой.

Мы с папой продолжаем обсуждать детали ремонта, и это отвлекает меня от мрачных мыслей.

Вечером, когда папа уходит домой, я одна остаюсь в комнате малышки.Сажусь на стул и смотрю на светильник в виде тучки, который папа наконец-то установил. Он тускло светится, создавая уютную атмосферу. Я касаюсь живота и шепчу:– Всё будет хорошо, моя девочка.

Стараюсь верить в эти слова, но мысли о Руслане снова и снова всплывают в сознании. Что он делает сейчас? Думает ли обо мне? О налей дочери? А вдруг женился? По-настоящему.

Чёрт, лучше заняться делом, а то рука уже тянется к телефону, чтобы проверить его соцсети.

Утром я просыпаюсь от назойливого телефонного звонка. Шарю рукой по тумбочке, в попытках найти телефон.

Смотрю на экран – семь утра. Неизвестный номер.

– Ало? – голос звучит сипло после сна.

– Вас беспокоят из десятой городской больницы. Надежда Филипова я является вашей родственницей?

– Да, –напрягаюсь я, пытаясь понять что происходит. - Это моя мать. Что произошло?

– Она поступила к нам вчера ночью. Её сбила машина.

Я замираю, сердце пропускает удар. Не могу поверить своим ушам. Это какая-то шутка?

– Что? – едва выговариваю, чувствуя, как руки начинают дрожать.

– Её состояние тяжёлое. Мы её прооперировали, но прогноз пока неопределённый. Вам лучше приехать как можно скорее, – продолжает доктор, его голос звучит серьёзно и тревожно.

– Да, конечно. Я приеду, – отвечаю, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями.

Быстро встаю с кровати, мою лицо и одеваюсь. Мои руки дрожат, а мысли путаются.  Сердце колотится так сильно, что кажется, будто оно сейчас выпрыгнет из груди.

Я конечно зла на неё, обижена, мы почти не общались в последние годы, но это не значит, что я делаю ей смерти. Одно дело когда знаешь,

Выхожу на улицу, и меня встречает холодный ветер и заметающий снег. Вспоминаю, что вчера началась метель, и всё вокруг покрылось снежным покрывалом.

Подхожу к своей машине, но понимаю, что в таком состоянии и в такую погоду ехать самой опасно. Решаю вызвать такси.

Ожидание длится вечность. Каждая минута кажется часом, и я не могу найти себе места. Улица пустая, все дороги заснежены, и приходится ждать больше обычного из-за погодных условий и загруженности в службе такси.

Наконец, такси подъезжает. Я быстро сажусь в машину, и называю адрес больницы. К счастью, дорогой уже успели расчистить, и мы едем достаточно быстро, но для меня каждая секунда тянется бесконечно.

Пытаюсь унять тревогу, но мысли о маме не дают покоя. Надеюсь, с ней будет всё хорошо. У неё же ребёнок несовершеннолетний есть. Кто его растить будет? На папашу его надежды никакой нет.

Насколько мне известно он вообще несколько месяцев назад как пропал, так и не объявлялся. Может вообще напился и где-то насмерть под забором замёрз.

Доехав до больницы, я сразу же выскакиваю из машины. Белу к приёмному отделению, где меня встречает медсестра в администраторской.

–  Я к Надежде Филиповой. В какой она палате? Вы не знаете, что произошло?

– Сейчас, минутку.

Она делает мышкой несколько раз, и хмурится.

– Она в отделении интенсивной терапии. Я сейчас вызову её врача.

– Хорошо, спасибо, – киваю, чувствуя как к горлу подходит комок. Он не даёт нормально сделать вдох. Не даёт проглотить горечь, собравшуюся во рту.

Проходит целая вечность, прежде чем ко мне подходит врач.

– Здравствуйте, я Леонид Петрович, – он окидывает взглядом мой живот. Выдавливает из себя улыбку. Понимает, что нервничать мне нельзя, поэтому у меня складывается ощущение, что думает как бы подать мне информацию о состоянии матери.