Глава пятнадцатая

На кого-то любовь обрушивается подобно урагану, заставляющему терять любые ориентиры. В чьем-то сердце она становится подобна морю, которое то мерно качает на своих волнах, то бросает на самое дно, куда не добраться свету. Для иных же любовь — словно покров из тончайшей шерсти, что нежно окутывает и прячет от ледяной стужи мира. Любовь Антара Сириата была похожа на семена неведомого цветка, упавшие в плодородную землю. Медленно и незаметно, люмена за люменой они всходили робкими ростками, расцветали и крепли в его душе.

Эти ростки тянулись к чужой руке, когда Эльтанин на занятиях подвигал к Антару чистые листы, если тот слишком увлекался записями. Крепли на тренировочном поле, где Эльтанин невесомо касался Антара, помогая поправить стойку. От почти невинных прикосновений у Антара сбивалось дыхание. Готовое остановиться, когда Эльтанин прижимался к нему и тихо произносил:

— Не будь таким серьезным. Относись к происходящему, как к игре.

Антар едва сдерживался, чтобы не крикнуть: «Твое поведение — тоже часть игры?!», но поджимал губы и старался больше обычного. В одном из поединков он и вовсе приложил слишком много усилий, опрокинул лорда Тэйгаса на землю, воткнул тренировочный меч рядом с его головой и самодовольно сказал:

— Я победил!

Лицо Эльтанина озарила улыбка. Счастливая, полная гордости за Антара. И тому бы подхватить радость, разделить ее. Если бы только он не столкнулся в тот миг с предательством от собственного тела. Слегка раскрасневшийся, запыхавшийся Эльтанин лежал на земле, удерживая руку на бедре противника. Шнуровка сорочки лорда Тэйгаса ослабла и обнажила кожу, его губы пересохли, и Эльтанин непроизвольно облизнул их. Сам того не зная, он заставил откликнуться молодое, полное скрытых желаний тело. Эльтанин понять ничего не успел, но Антар подскочил, едва не упав, и сбежал. Позднее Антар оправдался тем, что ему стало дурно, и он поспешил к лекарю Академии — а Эльтанин сделал вид, что поверил.

Любовь расцветала во время прогулок по галереям и дворам Академии, на которые Эльтанин часто увлекал Антара, иногда еще и вместо занятий.

— Основы созидательных констелляций — смертельная тоска, — шептал он, неожиданно припадая губами к уху Антара, чем превращал его в подобие мраморной статуи. — Нам не обязательно тратить на нее время. Я тебе все без наставника расскажу. Давай займемся чем-нибудь более интересным.

Антар, забывая об ответственности и чувстве долга, поддавался на уговоры. Тайком они сбегали из здания Крыла Властей и Двора, прятались в густых зарослях Аллеи Судеб. Эльтанин всегда выбирал пути потише и подстраивался под шаг друга— а тот в холодные вечера набрасывал на плечи лорда свою накидку. Он делал это осторожно, словно боялся сломать нечто хрупкое, и всякий раз отворачивался, чтобы Эльтанин не заметил, как краснеют его щеки.

Любовь пряталась в раскрытых книгах, оставленных на краю стола. Шелестела листами пергамента с пометками Эльтанина на полях, которые Антар перечитывал чаще самого текста. Иногда Антар отвечал Эльтанину, и тогда записи превращались в разговор на бумаге. Они могли сидеть плечом к плечу и общаться с помощью графического стила. То серьезно и вдумчиво, то совсем уж легкомысленно, если Эльтанин вместо ожидаемого ответа набрасывал миниатюрный рисунок. Тот, кому предстояло стать Великим Устроителем Судеб, с сосредоточенным выражением лица рисовал девятихвостых лисят, сирен в огромных меховых шапках, химер в придворных плащах, фениксов, рыбачащих на берегу реки Луксель. Впервые столкнувшись с таким поведением Эльтанина, Антар ошеломленно распахнул глаза и замер в недоумении, а следом негромко рассмеялся. Такой способ общения быстро вошел у них в привычку, и втайне от Эльтанина Антар сохранял каждый его рисунок, наверняка зная, что такой артефакт достается только ему.

Любовь сверкала в улыбках, предназначенных только Антару, и случайно пойманных взглядах. Пышными бутонами распускалась каждый раз, когда Эльтанин ждал его у выхода из учебного зала или бросал короткое «нельзя», когда кто-то пытался расположиться бок о бок с ним, если Антар запаздывал. В такие мгновения сердце делало скачок, а разум торопливо искал оправдания: забота, дружба — все, что угодно, лишь бы не называть происходящее истинным именем.

Вдох за вдохом любовь становилась второй частью натуры Антара. Он любил тихо, преданно и безмолвно. Делал все, чтобы Эльтанину было хорошо, где бы он ни находился. Оставался для беседы, если видел в том потребность. Подмечал усталость друга и уходил, если тот нуждался в одиночестве. Антару казалось, что он живет рядом с небесным светилом, быть вместе с которым у него надежды не больше, чем научиться летать. Антар выбрал не признаваться, а оставаться безмолвным рыцарем, оберегающим свое хрупкое сокровище.

Вот только Эльтанин Тэйгас не был хрупкой драгоценностью. И не был духом инея и горного снега или окруженным морозной вуалью сильфом, как его называли романтично настроенные звездницы. Под его тонкой кожей, за завесой ледяной иллюзии скрывалось льющееся по жилам пламя. За спокойной улыбкой, от которой веяло горной прохладой, таилось нечто, неистово жаждущее подчинить себе мир. Эльтанин был воплощением изящества, но в то же время — стремительным и смертоносным, как стужа в тех краях, откуда была родом его семья.

Антар окончательно убедился в этом на втором орбе обучения.

К тому времени у Эльтанина хватало как поклонников и последователей, так и неприятелей. Его высказывания, поведение, само его существование многих раздражали и злили. Об Эльтанине пускали грязные слухи, его тихо и открыто обсуждали, а самые отчаянные пытались поставить его в неудобное положение или доставить ему мелкие неприятности. Впрочем, число досаждающих Эльтанину недоразумений было смехотворно малым. Ведь звездники умели делать верные выводы из вывихнутых во время тренировок рук («Прости, я не рассчитал»), чужих провалов на экзаменах из-за пропавших записей и внезапных решений звездников покинуть Академию «по семейным причинам».

Антар подмечал эти происшествия и поначалу списывал все на случайные совпадения, а то и на волю Мойр, чей беспристрастный взор оценивает каждый поступок по его истинной сути. Позднее Антара охватили первые, еще пока неуверенные сомнения: великие богини вели себя чересчур уж последовательно, избирая для скорой кары исключительно обидчиков Эльтанина. Постепенно Антар утверждался в подозрениях, а один случай бесповоротно их подтвердил.

Эльтанин увлеченно беседовал с Солином после очередной публичной дискуссии, когда проходящий мимо звездник Крыла Властей и Двора якобы случайно опрокинул на лорда Тэйгаса открытую чернильницу. Чернила испачкали лицо, шею Эльтанина и залили его мантию, оставшись на ней большим уродливым пятном. Неуклюжий юноша рассыпался в лживых извинениях, которым не поверило бы и неразумное дитя. Все, кто стал тому свидетелем, ожидали реакции Эльтанина, затаив дыхание — а иные и с жадным злорадством. Эльтанин повел себя поразительно спокойно и скучно. Он потянулся за платком, стер следы с кожи и бросил шелковый лоскут под ноги звездника.

— Осторожнее, — медленно, почти нараспев произнес Эльтанин. — Тебе не помешает ступать осмотрительнее.

Антару стало не по себе. Он уже научился различать настроения Эльтанина. Считывать его злость по маленькой морщинке между бровей, замечать веселье, спрятанное в уголках губ, улавливать раздражение в резкости, с которой лорд Тэйгас одергивал рукава. Мог ли он не заметить, как потемнели глаза Эльтанина? Как они сверкнули холодным металлом и будто поглотили весь свет, не собираясь отдавать взамен ничего, кроме холода. Антар не на шутку испугался за нерадивого звездника и принял несвойственное его спокойному характеру решение: разобраться с этим человеком своими силами, отомстив за Эльтанина.

В следующий раз тот звездник появился перед Эльтанином с багровыми и фиолетовыми отметинами под глазом и на скуле. В лекторий он зашел, пряча лицо, огрызался на все расспросы, а в сторону Эльтанина , даже не смотрел. Впрочем, лорд Тэйгас напугал юношу не так сильно, как появление Антара. Завидев его на пороге, звездник дернулся и вжался в спинку стула. Но Антар прошел к своему столу, не повернув головы, и там его встретил пристальный, пробирающий до костей взгляд Эльтанина.

— Чего? — буркнул Антар.

Эльтанин резко вскинул руку, схватил Антара за запястье и потянул на себя, удерживая будто в железных тисках. Антар противился, пытался вывернутся, спрятать кулак, но старания оказались тщетны: Эльтанин уже заметил сбитые костяшки. Мучительно долго для Антара он изучал их, наклонив голову, а затем невесомо провел кончиками пальцев по ссадинам и вздохнул.

— Тебе не стоило мараться, — тихо проговорил Эльтанин. — У меня в комнате есть мазь, потом я нанесу.

— Сам разберусь. Или ты считаешь, что я не способен обработать рану?

— Я считаю, ты способен на все. И ты действительно разобрался, избавив меня от этой необходимости. Но впредь не утруждайся, — его голос стал заметно теплее. — Или хотя бы предупреди меня, чтобы мазь я принес сразу.

История на том не закончилась. Тот звездник не успокоился. Вновь полезть к Эльтанину ему не позволяли остатки здравомыслия, зато кандидатура Антара, стоявшего по положению несколько ниже, как нельзя лучше подходила на роль жертвы возмездия за испорченное лицо.

Звездник прихватил пару друзей и подкараулил Антара, в одиночестве возвращавшегося в Дом Общин. Один из этих парней вышел справа, перекрыв дорогу. Второй — слева. Зачинщик беспорядка остался чуть позади и нарочито небрежно потянулся.

— Сириат, как думаешь?— осклабился он. — Прогулка в одиночестве полезна для здоровья?

— Или для воспитания смирения, — добавил другой звездник. — С этим поможем. А то уж как-то рьяно ты руками орудуешь. Так не положено. Не тебе замахиваться на племянника самого Хранителя Дома Келайно.

— Как благородно для будущих служителей короны, — презрительно сказал Антар. Он поставил на землю сумку с книгами, закатал рукава и скривился. — Трое на одного. Образцовый урок чести. Особенно для «племянника». Если уж вы торопитесь получить по заслугам, не будем тянуть. Кто первый?

Говоривший о смирении звездник шагнул вперед, замахнулся — и вдруг воздух разрезал свист металла. Антар лишь увидел, как на щеке звездника напротив появилась тонкая кровавая полоса, особенно яркая на побледневшем от ужаса лице.

В дерево неподалеку вонзился кинжал. Несостоявшийся боец оторопело уставился на оружие, которое наконец-то заметил, замер — а через мгновение истошно закричал, схватившись за щеку.

— В следующий раз я брошу в шею.

Голос раздался в десятке шагов поодаль и принадлежал Эльтанину. Лорд Тэйгас стоял, наполовину в тени, и разминал запястье. Лицо его было пугающе спокойным: ни злорадства, ни кровожадности, лишь сосредоточенность.

Звездники переглянулись. Кричавший побледнел, другой отступил, бормоча что-то про «сумасшедших лордов», еще один выругался сквозь зубы и дернул товарищей назад. Они почти одновременно бросились прочь, путаясь в собственных шагах и не оглядываясь.

— Эффектное появление, — Антар наклонился за сумкой.

— Сомнительный маршрут, — Эльтанин подошел ближе. Поднял оставшиеся книги, стряхнул с обложек грязь и протянул Антару. На короткий миг их пальцы соприкоснулись.

— Спасибо, — тихо сказал Антар, не сразу убирая руку. — Я бы справился.

— Я же просил. Предупреждай меня.

— Думаешь, я обзавелся даром прорицания и теперь могу гадать на будущее? Откуда мне было знать, что меня ждут?

— А как же воля Мойр? Разве они не предусмотрели для тебя такого узелка?

— Ты опять? — Антар нахмурился. — Оставь подобные споры для лекториев.

— Как скажешь, — послушно согласился Эльтанин. — Куда ты направлялся? Я пойду с тобой.

Не просил дозволения, не уточнял о возможности: он ставил Антара перед фактом, и тот не сопротивлялся.

— Хорошо, — Антар не уточнил, куда идет, ведь знал: Эльтанин будет сопровождать его вне зависимости от места. — Постой, я принесу кинжал.

Антар подошел к вязу, из темной коры которого торчала увитая серебром рукоять, и потянул ее почти благоговейно, невольно залюбовавшись. Этот кинжал был подарком Антара. Тайком будущий Звездный Опекун искал этот подарок в оружейных лавках, у приезжих торговцев и на ярмарках, куда под благовидным предлогом сбегал в одиночку. Не просто дар: Антар искал кинжал, достойный Эльтанина с его страстью к этому виду оружия. Пришлось потратить много времени, но его старания и терпение были вознаграждены. У замотанного в черный трухлявый плащ торговца, чье лицо пересекал глубокий уродливый шрам, Антар раздобыл необычный клинок, и долго не мог оторвать взгляда от оружия. Торговец успел исчезнуть в темном переулке неподалеку от рыночной площади, а Антар все еще продолжал любоваться кружевом металла на гарде, напоминающим карту небесных меридианов, инкрустированным аметистом глубокого фиолетового цвета и, конечно же, самим клинком. Его поверхность манила темно-синей, почти черной глубиной цвета. Сверху донизу клинок осыпали крошечные серебряные искры, и весь он был подобен ночному небу в лучшую из ночей орба.

Антар представил, как Эльтанин бережно складывает его к остальным в своей коллекции. Лорд Тэйгас рассказывал Антару о ней и о самых любимых экземплярах: о клинке в массивных серебряных ножнах, купленном его дедом у вождя горного племени. Длинном, невероятно остром орудии с севера, с рукоятью из мореного дуба и кварцем в навершии. Изогнутом кинжале с рукоятью из слоновой кости из Сарканы. Антар посчитал, что выбранный им кинжал окажется достаточно хорош и не ошибся. Эльтанин пришел в неописуемый восторг, глаза лорда Тэйгаса заблестели ярче звезд, и с тех пор с этим кинжалом он почти не расставался.

Для Антара же главным даром судьбы был сам Эльтанин, и каждое движение, каждый его вдох влекли за собой новые желания. Когда Эльтанин хмурился, Антару хотелось стать ветром и сдуть крошечную морщинку с его лба. Когда смеялся, Антар жалел, что не может превратить весь мир в зеркало. Лениво, грациозно потягивался — и Антар мучился от того, что не может обернуться шелком сорочки, чтобы скользить по его спине.

Рано или поздно зелье любовного дурмана, которое копилось так долго, должно было хлынуть через край. Требовалось всего несколько капель — еще одно слишком нежное касание, двусмысленное слово, — и хрупкому равновесию суждено было рассыпаться, будто его никогда и не существовало.

Первой такой «каплей», сам того не подозревая, стал Солин. Известный на всю Академию своими похождениями, он придумал очередное приключение. Ему пришла идея облачиться в женские наряды и в таком виде устроить прогулку по тавернам. Все участники затеи отнеслись к ней с большим воодушевлением и опустошили несколько лавок женского платья в центре Альционы. Солин превзошел остальных: он подкупил артистку театральной труппы «Павильона ночного круга» и одолжил у нее костюм одалиски. На его худощавом, изнеженном дорогими маслами теле эти одеяния смотрелись так, словно были для него созданы. Шаровары из тонкого дымчато-белого шелка струились вдоль ног, на короткой куртке парчовой куртке, расшитой золотыми нитями, отражался каждый солнечный блик, а талию Солин украсил бархатным поясом цвета индиго, увешанным монетами и тонкими цепочками.

В день, когда должно была состояться вылазка, Солин отвел Эльтанина в сторону и попросил наведаться к нему в комнату, чтобы помочь советом. Тот удивился, но не отказался — а потом поразился до глубины души другу, встретившему его в полном театральном облачении, включая тщательно продуманную прическу. Длинные волосы, на которых Солин закрепил шелковые ленты, спадали по спине каскадом, а у висков они были собраны и закреплены заколками с подвесками из гранатов и бирюзы. Лоб Солина украшала цепочка с камнем-каплей по центру.

— Как тебе? — в голосе Солина отчетливо слышалось ожидание похвалы от конкретного, стоявшего прямо перед ним человека. — Раз уж я зачинщик возможного скандала, должен выглядеть как его король. Не при Его Величестве будет сказано.

— Можешь не сомневаться, ты будешь блистать. Этот костюм создан для тебя. Если не сложится с наукой, ты не пропадешь.

— С моими талантами, — нарочито вызывающе отозвался Солин. — Я точно стану первым куртизаном Атластиона. Но я надеюсь, все-таки обойдется без подобного, и я доберусь к признанию приличным путем. Кстати, о путях и развлечениях. Твой друг присоединится?

— Почему ты спрашиваешь об этом меня? Ты его приглашал?

— Конечно! Я позвал всех, кого посчитал достойным присоединиться.

— Тогда узнай у него. Он отдельный человек, вольный сам принимать решения и выбирать, где и с кем проводить время.

— Значит, его не стоит ждать.

Эльтанин не согласился, но и не отрицал. Он прекрасно знал, что Антар и Солин не испытывают друг к другу неприязни. Как и то, что Антар, если не находится рядом с Эльтанином, предпочитает компанию более серьезных и обязательных звездников, нежели шумного и падкого на сомнительные выходки Солина. Который вновь подтвердил звание экзальтированного ученого, который одинаково играючи добивается академических успехов, собирает рядом с собой пеструю толпу таких же звездников и превращает любое событие в карнавал. В окружении всех этих юношей и девушек Эльтанин смотрелся чужеродно, вел себя отстраненно, — но всегда присоединялся, когда Солин его приглашал. Лорд Эларий и сам замечал это странное несоответствие. Несколько раз он допытывался у друга, что именно побуждает его так поступать, но тот так и не ответил. Последнюю попытку Солин осуществил, задорно звеня россыпью цепочек, но лорд Тэйгас вновь лишь улыбнулся и покачал головой.

— Камень разговорить проще, чем тебя, — посетовал Солин. — До подходящего наряда ты хотя бы снизойдешь?

— Увы. Тебе простят эти безумства, Солин. И в дальнейшем будут вспоминать о них, как о забавных шалостях эпатажного, но талантливого ученого. Мне такое не простят никогда. Поэтому я обойдусь яркой накидкой.

— Это уже роскошь с твоей стороны.

Эльтанин выбрал алый — но, как выяснилось, даже этот цвет может оказаться недостаточно ярким и поблекнуть, если поблизости оказывается слишком много перьев, тканей с дорогим блеском и начищенных монет. Которые тем вечером звенели так, что легко было оглохнуть.

Таверны, куда звездников заносило в тот вечер, были одинаково переполнены шумом, теплом и запахами. В одних потолки терялись в сизом дыму, где-то играли на струнных инструментах, где-то пели хором, сбиваясь на смех и выкрики, а хозяева лишь разводили руками, подливая в кружки новое. Звездники спорили громче обычного, пели вместе со всеми, кто-то из них пытался доказать, что способен выпить больше всех — и неизменно проигрывал, кто-то заводил разговоры о великих открытиях и тут же забывал, с чего начал, заслышав новую песню. Солин был одним из тех, кто веселился наравне со всеми, но умудрялся следить, чтобы никто из его соратников не упал лицом на стол раньше времени. Не отставал и Эльтанин: он поднимал кубок, вставлял нужные реплики в нужное время, но его веселье было собранным, а вместо болтовни предпочитал любоваться за игрой света на поверхности налитого ему вина.

Когда выпито было достаточно, Солин обвел всех лукавым взглядом.

— Теперь нас ждет последнее место, которое мы просто обязаны посетить! Ради этого все и затевалось! Заберемся выше!

— Выше чего? — откликнулся изрядно захмелевший звездник. — Куда-то придется карабкаться? Но как я сделаю это в своей юбке?

— Выше вашей смелости. В Храм Трех Сфер!

На миг за столом повисла тишина, а потом звездники закричали на все лады. Кто-то громко рассмеялся, кто-то захлопал и ликующе закричал, кто-то фыркнул, но безрассудная идея была принята более, чем благосклонно. Вскоре шумные звездники вновь поднялись на ноги и выплеснулись на улицы Альционы, где воздух показался почти холодным после пропитанного вином тепла залов. Каменные мостовые блестели, отражая свет фонарей, узкие улочки тянулись, словно нити между домами, то расширяясь небольшими площадями, то вновь сжимаясь. Шли по ним звездники неровно и шумно, а по дороге наткнулись на королевскую стражу, совершающие рутинный обход с наступлением пульса луны.

— Быстро, — прошипел Солин. — Прячемся!

Звездники послушно прижались к стене, затаив дыхание. Один из них споткнулся о выступ мостовой, и звук показался оглушительным, но стражники лишь переглянулись, пробормотали что-то и пошли дальше. Когда шаги стихли, компания разом выдохнула — и тут же один из звездников прыснул со смеху, зажав рот ладонью.

К Храму Трех Сфер звездники подошли со стороны прилегающего к нему густого сада. Над зарослями издалека была видна купольная крыша, окольцованная выбитыми на ней пророчествами и постулатами Ткани Небес. В самом ее центре высились три скульптуры Мойр, от их спин расходились узорные лучи. Мойры вызывали трепет у гостей Храма не только самим величием вечных богинь, но и талантом мастера, создавшим внушительную, словно парящую в небе композицию. Звездников же она ничуть не впечатлила. Они пробирались вдоль стены, окружающей Храм, пока Солин не остановил их.

— Здесь! — воскликнул он, и указал на невысокую, уже приоткрытую дверцу. — Всего пять этернов, и кое-кто согласился предоставить нам лазейку для визита. Готовы? Тогда все аккуратно пробираются за мной, по очереди! — распорядился он, смеясь. — Уходить будем этим же путем.

— Эларий, — один из звездников из того же крыла наконец осмелился спросить. — У нас есть цель?

— У нас есть путь! И стремление показать, что мы не, — он пощелкал пальцами, будто помогая себе что-то вспомнить, — «кучка хилых тоскливых зануд», или как там этот чтец сказал?

— Точно-точно! — на разные лады загалдели звездники, вспомнив слова одного из служителей Храма, которые прозвучали как-то уж слишком близко от ворот Академии. — Покажем!

— Вот и славно! Лорд Тэйгас, — Солин окликнул Эльтанина. — Ты с нами?

— Я предпочту наблюдать за происходящим снаружи, — Эльтанин поправил накидку. — Заодно подкуплю дозорных, если придется.

— Как с ними легко сейчас, — донесся очередной пьяный голос. — Страж за ними совсем не следит.

— А вы разве не слышали, что его собираются сменить?

— Нашли, о чем болтать! — прервал их Солин. — Давайте уже!

Эльтанин не шелохнулся, пока звездники один за одним, подобно шустрым рыбкам в пруду, не скрылись за дверью. Предполагая, какой вскоре поднимется шум, сразу после этого лорд Тэйгас предпочел отойти на расстояние. Пройдя по саду в обратном направлении, он устроился на бортике небольшого фонтана. Забрался на него с ногами, оперся ладонями и прикрыл глаза, подставляя лицо ласковому ветру. Так он и сидел, даже когда услышал позади себя шелест ветвей и приглушенный звук шагов.

— Почему ты здесь один?

— Вероятно, ждал тебя.

Эльтанин медленно повернул голову и лениво приоткрыл веки, полусонными глазами посмотрев на Антара, который и был разрушителем его уединения.

— Как ты меня нашел?

— Если скажу, что меня привело сюда шестое чувство, поверишь?

— Точно не стану больше ничего спрашивать.

— Спасибо, — Антар подошел к Эльтанину. — Пойдем со мной? Я отведу тебя в одно необычное место. Или ты хочешь остаться здесь и ждать возвращения своих спутников?

— Пусть развлекаются без меня. Стражам они и так попадутся, я здесь особой роли не сыграю. А куда ты поведешь меня?

— Потерпи, узнаешь, — на губах Антара заиграла хитрая улыбка. Он протянул руку. — Доверься мне и позволь стать твоим проводником.

Эльтанин вложил свою тонкую, прохладную ладонь в крупную ладонь и оперся на нее, вставая. Антар сжал крепче и не отпускал на протяжении всего пути. Пока вел Эльтанина обратной дорогой от Храма через сад, по мощеным белым камнем улочкам, вглубь хория Лунных садов с его оранжереями, фонтанами и богато украшенными двориками знатных семей. На его обратную сторону, где заросли окружавшей хорий зелени спускались к воде. Антар вел Эльтанина сквозь густую, влажную тень деревьев, мимо покрытых пятнами мха статуй, увитых тонкими нитями плюща. По извилистой тропинке, по широкой каменной лестнице, спускавшейся к зеленой глади рукотворного озера. На ее середине Эльтанин оглянулся — и ему стало ясно, как легко скрыться ото всех в этой тишине и зелени.

Внизу их ждала деревянная лодка, привязанная к грубо сбитому причалу. Она плавно покачивалась на воде, внутри лежала небольшая корзинка. Эльтанин чуть приподнял брови и толкнул Антара бедром.

— Ты заранее это приготовил.

Антар опустил глаза.

— Мне хотелось... Сделать...

Эльтанин прервал его, положив ладонь на губы.

— У тебя все получилось, а до пульса зари у нас осталось не так много.

Антар запрыгнул в лодку первым, помог в нее забраться Эльтанину, и сел за весла. Лодка бесшумно заскользила по глади все дальше от берега. Вокруг было поразительно тихо, и в этом звенящем безмолвии, нарушаемом лишь тихим плеском, дыхание Антара и Эльтанина казалось единственным звуком во вселенной. Сверху, будто задумчиво улыбаясь, наблюдал изогнутый месяц, спрятавшийся за облако, когда Антар вывел лодку к сердцу озера. Он поднял весла — а Эльтанин тут же перебрался к Антару поближе и устроил голову на его коленях.

— Смотри, там видно Алголь, — Эльтанин указал на яркую точку в ночном небе. — Помнишь, что про нее говорят? Что это глаз чудовища. Который мигает, потому что не может решить, смотреть на мир или отвернуться от него. Ее боятся суеверные моряки. На самом деле, это вовсе не проклятая звезда. Алголь — страж. Когда-то он был влюблен в того, кому суждено было сгореть слишком рано. Страж не выдержал разлуки и ушел на небо, превратившись в звезду. Теперь она меркнет и разгорается вновь, словно принимая на себя тот удар, от которого когда-то не смог защитить любимого человека.

— Ты опять переиначиваешь легенды? — беззлобно укорил его Антар, пропуская волосы Эльтанина сквозь пальцы. — Какую уже по счету?

— Тебе же нравится.

— Даже не представляешь, насколько, — тихо, на грани слышимости признал Антар, еще раз провел ладонью по прядям Эльтанина и неожиданно запел.

Его хрипловатый голос негромко растекался в плотной темноте и укутывал Эльтанина, откликаясь в его теле дрожью и трепетом. Он с замиранием сердца слушал, как Антар выводит слова:

Не глаз дракона

горит во тьме суровой.

Не демон прячется

В холодной вышине.

То плачь звезды

Летит по небу снова.

О том, о ком давно забыли на земле

Закрою, я глаза закрою!

Уйду на небо — такова судьба.

Ведь больше рядом нет тебя со мною.

Зачем на мир смотреть? Я проклят навсегда.

Далекий свет

Передает посланье

О том, как страж

Без сердца одинок.

Он в пустоте

Хранит свое признанье

о том, что у любви и жизни краткий срок.

Последняя нота растворилась в воздухе. Не было слышно ни плеска волн, ни шелеста листвы, а звезды над головой словно стали ближе. Вместо песни осталась дрожь: на кончиках пальцах Антара и сердца в груди Эльтанина, который боялся пошевелиться. Тепло от тела Антара согревало его, проникало сквозь одежду и подбиралось к самой душе.

— Пой мне почаще, — наконец прошептал Эльтанин. — Но только мне.

— Это и так слышишь только ты.

Эльтанин поднял голову, их с Антаром взгляды встретились. Как никогда ясно оба звездника ощутили, насколько тесно стали связаны, как крепко держат друг друга. Неосязаемо, но незыблемо, невесомо, но неразрывно. Чувства уже жили в них, и оставалось лишь выпустить их на свободу.