Глава четырнадцатая

Возможно, выбери Антар и Эльтанин разные Крылья Академии, все сложилось бы иначе. Но издевка судьбы таилась в том, что их встреча была предопределена: лишь одно Крыло в Академии могло стать для них общим домом.

Академия со временем выросла из Дома Плеяд, основанного первым правителем страны, расправив все свои семь Крыльев. По началу Дом Плеяд состоял всего из десятка блестящих умов, прибывших вместе с основателем королевской династии. Для Дома возвели небольшое здание, и об учебе в его стенах речи не шло: там проводились встречи и дискуссии, которые закладывали фундамент для роста империи. Именно там впервые прозвучал призыв уверовать в силу Мойр, в их власть над судьбами жителей Атластиона, неоспоримую волю богинь. Произнесли его уста Адаманта — ближайшего советника и давнего друга Талмера Аргейда. Адамант служил священником, но оставил эту стезю ради путешествия с другом к неведомым берегам. В одну из первых ночей после прибытия на место, что отныне звалось их домом, Адаманту во сне пришло видение.

В мире грез он стоял на краю берега, куда причалили их корабли. Внизу волны вздымались пенистыми великанами, а над головой Адаманта рокотали тучи. Лишенное просвета небо ощущалось все ниже, тяжелее, подобно надгробному камню. Казалось, еще миг — и доступный взгляду мир бесповоротно исчезнет во тьме, провалится в первозданный хаос. Последовал особенно оглушительный раскат, мрак разрезала невыносимая в своей ослепительности вспышка. Небесная ткань треснула напополам, и на Адаманта обрушилась мощь, которую не под силу было вынести смертному.

Из разлома, что способен был разрушить все живое до основания, выступили три сотканные из самой ночи исполинских женских фигуры, изнутри и снаружи озаренные золотым светом. К Адаманту снизошли сами богини, решив одарить жалкого смертного крупицами своего вечного времени. Тяжелые одеяния спадали складками, подобными жидкому золоту, но блеск его говорил не о богатстве — от него веяло лишь вечностью, неизбежностью и мрачной торжественностью.

Лицо одной было наполовину скрыто капюшоном, но Адамант отчетливо различил беспощадное спокойствие, отразившееся на нем. Под тенью ткани глаза казались глубже бездны, в руке сверкало смертоносное лезвие. Богиня по правую руку от нее держала тонкую золотистую нить, уходящую в глубину ночного неба. Нить негромко звенела, и Адаманту в том звоне отчетливо слышались истории людских жизней. Над ладонью богини слева сиял узел, что состоял из бессчетного числа нитей. При каждом его обороте перед взглядом Адаманта будто проносились города, войны, союзы и падения, вплетенные в бесконечное полотно жизни.

Прежде Адамант видел образы богов. Грозных и милостивых, щедрых и суровых, скорбных и смеющихся. Знал все до единого имена тех, кому приносили дары и приносили жертвы. Но тем, кто предстал перед ним не нужны были ни жертвы, ни поклонения. Перед ними смолкали иные боги, ведь даже возрождение и гибель богов были вписаны в узор, на который никто не мог влиять.

Перед Адамантом возвышались Мойры. Мимолетным взглядом они окинули похожего на муравья смертного, прежде чем глубокий голос накрыл собой море, небо и горы.

— Рожденный позже других край, избранный нами. Здесь нас будут слышать яснее всего.

— Мы не сулим процветания или гибели, — подхватил второй, тяжелый, как бурлящие внизу суровые волны. — Мы не дарим надежд. Мы есть порядок, мы есть сама ваша жизнь.

— Нить каждого, кто отвернется от нас, будет перерезана раньше срока. Каждый дом, где станут противиться высшей воле, падет за свои заблуждения.

Третий голос принадлежал стоявшей в центре богине. Когда она говорила, остальные в почтении склонили головы, а когда шелест ее роковых слов стих, они сказали хором:

— Скажи им о нас. Скажи им о нити. Скажи о Ткани Небес. И да будет с вами наш свет.

Вода, ветер, молнии и гром одновременно обрушились на Адаманта, затягивая его в круговорот и унося прочь подобно крошечной песчинке, годной лишь на то, чтобы подчиняться воле безжалостных стихий. Его вышвырнуло из дремы обратно на скромное ложе, где он нашел себя распластавшимся в холодном поту. Как был, совершенно в неподобающем облике, он устремился к Талмеру Аргейду. Сбивчиво, заикаясь, путаясь в словах он пересказал видение, посланное небесами. Талмер, всегда почитавший богов и щедрый на подношения, принял сказанное Адамантом как не подлежащее сомнению пророчество.

— Звезды привели нас сюда милостью богинь, — благоговейно прошептал он. — Сами богини готовы вести нас к грядущему. Мы не посмеем ослушаться.

То прорицание нашло отклик в сердцах людей, что покинули родные края и нуждались в опоре. Неосязаемая сила Мойр отныне и впредь стала для них путеводным светом, сопровождавшим их сквозь водоворот времени. Вслед за Домом Плеяд в новорожденном Атластионе появился первый Храм Плетения, наравне с Домом ставший опорой для правителей и народа.

Свиток сменял свиток, орб утекал за орбом, правитель сменял правителя. Королевство росло, обретало размах и расцветало в роскоши своего величия. В Дом Плеяд теперь стремились не за тем, чтобы провести очередной совет, а за знаниям, которые можно было получить у опытных, многое повидавших мужей. Вскоре ему даровали иное имя и стали звать Собранием умов. В стенах Собрания сыны знатных семейств Атластиона посвящали себя чтению науки небес, судьбоносным вычислениям, древним языкам, музыке и дискуссиям. Трое правителей взошли на королевский трон и оставили его, прежде чем Собрание умов, подчиняясь неумолимому ходу судьбы, тоже переменилось. Оно и стало колыбелью для Академии Звезд и Судеб, где взращивались те, кто служит на благо страны, а семь кодексов Собрания превратились в семь Крыльев Академии, став символом полета мысли и высот, доступных науке.

Звездники Крыла Судеб и Узоров изучали законы людской истории, исследовали, как принятые когда-либо решения вплетались в общий ход времени, хладнокровно препарировали чужие жизни, войны и падения. Звездники Крыла Морей и Торговых Путей всех себя отдавали изучению картографии и астрономии, навигации по звездам и течениям, до мельчайших деталей и камешков разбирали устройство портов — все для того, чтобы превратить море не только в соседа, но и в ближайшего друга и торгового партнера. Крыло Хранителей и Щита готовило будущих стратегов и тактиков, и было единственным, где обучение предполагало не только чтение свитков, но и тяжелые тренировки. В Крыле Письма и Архивов обучали хранить память страны, вести летописи, восстанавливать старые тексты и языки, готовить законы и королевские послания. Крыло Обрядов и Символов отвечало за подготовку мастеров публичных ритуалов, Крыло Сфер Мудрости — ученых Атластиона. Здесь, на выбранном Солином Эларием крыле, познавали небесное, физическое и математическое строение мира. Астрономия и механика небесных тел, физика света, приборостроение и летоисчисление, философия познания и азы политики: это Крыло взращивало блестящих деятелей с впечатляющими познаниями.

Но многих по-особенному манило Крыло Властей и Двора. Здесь к власти относились одновременно как к искусству — и как к ремеслу. Тут обучали всему, что помогало бы не просто выжить, а процветать при королевском дворе: от его иерархии и правил дипломатии до этики власти и ответственности за принятые решения. От навыков общения и владения жестами до философии интриг: для звездников этого Крыла власть и близость к ней должны были стать второй натурой.

Двери Академии Звезд и Судеб были открыты для всех, кто жаждал знаний, вне зависимости от статуса и происхождения. Препятствием могло стать предсказание, полученное юношей или девушкой в День прядущей судьбы. В некоторых семьях, что по-прежнему неукоснительно следовали небесной воле Мойр, прорицание имело куда больший вес, нежели мнение своего дитя. И как бы сильно не стремился отрок к знаниям, его родители могли ему воспрепятствовать, что многие из них и делали. Случалось и так, что Мойры указывали для звездника одно направление — но его душа стремилась совершенно к иному. Не к летописям, а к изучению моря, не к наукам, а к обрядам и ритуалам. Внутри Академии переход между Крыльями никогда не возбранялся. Да и наличие небесного послания не было обязательным условием приема: Академия Звезд и Судеб чтила Ткань Небес, но в ее стенах считалось неправильным вслепую следовать за нитью, когда все существо тому противится.

В какой-то мере Антару и Эльтанину повезло. Для них Мойры предназначили именно тот путь, который вел в Крыло Властей и Двора. Но даже посули им небеса иную дорогу, рано или поздно их решения и поступки все равно привели бы к месту, откуда идти можно только в одном направлении. С той разницей, что послужили бы тому совершенно разные мотивы, всю непохожесть которых Антару еще только предстояло осознать, и о которых в миг знакомства с Эльтанином он не способен был помыслить.

Тогда он лишь неловко сдвинул свои письменные принадлежности в сторону и кивнул на место рядом с собой. Эльтанина позабавило странное поведение юноши. Он негромко хмыкнул, сел в полоборота и уставился на Антара. Сначала тот делал вид, что не замечает взгляда. Люмену спустя он поерзал на сидении и передернул плечами, будто пытаясь стряхнуть с себя чужой взор. В конце концов, Антар повернулся и недовольно спросил:

— Считаешь уместным так нагло рассматривать другого человека?

Эльтанин улыбнулся.

— Я жду.

— Чего?

— Твоего имени. Ты так его и не назвал.

Будущий Звездный Опекун замер, будто пойманный первыми лучами зари лунный свирельник, и вспыхнул румянцем. Ошеломленный появлением Эльтанина, его обликом и голосом, Антар в самом деле позабыл о вежливости. От осознания оплошности он испытал одновременно смущение и жгучий стыд: родители обучили Антара всем правилам светского общения, но он умудрился сразу же их позабыть.

— Антар, — все-таки смог выдавить из себя юноша. — Из семьи Сириатов.

— Антар, — даже не повторил, а перекатил на языке это слово Эльтанин. — В имени таится сила. Береги ее.

Незатейливая похвала слетела с уст Эльтанина чрезвычайно легко и отозвалась в сердце Антара каким-то неприятным зудом. На короткий миг ему показалось, что этот звездник то ли подшучивает над ним, то ли откровенно издевается. Антар покосился, но не усмотрел и тени насмешки на этом красивом лице. Раздражение сменилось ощущением невыносимой легкости. В один миг она зародилась как внутри него, так и окутала извне, исходя от Эльтанина.

С ним в принципе оказалось легко. Находиться рядом, корпеть над новой темой, тренироваться, разговаривать и молчать. Такова была одна из главных черт характера Эльтанина Тэйгаса: непринужденно, почти играючись сходиться с людьми. Казалось, его вовсе не волновало ни собственное, ни чужое положение в обществе, и многие принимали это за милость. Хотя Академия и стирала границы между происхождением своих звездников, от сына семейства Тэйгасов такого не ожидали. Но вопреки любым домыслам он воспринимал чужие титулы и родственные летописи как несущественные мелочи, а об истории своей семьи предпочитал не распространяться. Впрочем, шепотки и пересуды о Тэйгасах повсюду ползли и без его содействия.

Полной правды о Тэйгасах не знал никто. Доподлинно было известно лишь то, что предки семейства прибыли в Атластион вместе с первым правителем. Поговаривали, что в путь они отправились как опальная ветвь королевской семьи далекого Скаэльмарка, а в Атластионе нашли пристанище и укрытие от гнева венценосной родни. Подтвердить или опровергнуть это было нельзя: в Атластионе не нашлось бы летописей, связанных с прошлым Тэйгасов. Как бы там ни было, с того дня, как далекий предок Эльтанина ступил на озаренную милостью звезд и Мойр землю, Тэйгасы заняли при дворе особое положение, а в дальнейшем сохраняли его при всех правителях. Какие бы невзгоды не сотрясали страну, кто из Аргейдов не всходил бы на трон, семья Тэйгасов, которая со временем разрослась до нескольких десятков человек, умело приспосабливалась к новым правилам, нраву и желаниям короля. Кто-то считал, что причиной тому — несказанные богатства, которые Тэйгасы исхитрились увезти с собой, а теперь осыпали ими правителей. Кто-то был убежден, что Тэйгасы используют тайные техники, окуривания, а то и вовсе магию для того, чтобы помутить разум королей. Не все члены семейства знали подлинную историю рода, всей полнотой знаний обладали только двое: сам Эльтанин и его отец. Но юный лорд Тэйгас всегда ловко избегал любых двусмысленных вопросов. Даже с Антаром, даже после того, как они стали близки настолько, что едва ли не сплетались душами, Эльтанин избегал этой темы. Антару удалось узнать лишь о том, что юный лорд Тэйгас не любит возвращаться в родное поместье и о том, что его утомляет бессмысленное общение с тетушками и дядюшками, их детьми, невестками и зятьями. Из всей родни молодой лорд Тэйгас тепло, с искренней любовью общался только с сестрой, в почтительной отстраненности не делая исключений и для отца.

Что касается его матери, скончавшейся от затяжной болезни в тот орб, когда Эльтанин отпраздновал десятый День свечения нити, то о ней лорд Тэйгас говорил куда честнее. Он не скрывал, что в Ритуале Слияния его матери и Марвена Тэйгаса искренности нашлось бы не больше, чем золота в зерне. Ритуал преследовал исключительно политические цели: Юэлин, дочь одного из верховных министров Сарканы, стала платой за укрепление отношений между двумя странами. Для Марвена Тэйгаса — еще и надеждой разбавить северную кровь его семьи. Смуглая, кареглазая, черноволосая Юэлин, имя которой даровали в честь цветка, распускающегося только в свете красной луны, могла бы ему в этом помочь — но северная кровь будто восстала против человеческих желаний и разом воплотилась в Эльтанине. Марвен от этого воспылал неприязнью и к жене, и к сыну: Эльтанина он воспитывал, будто тот не был ему родным, заставлял изучать свитки до полного изнеможения и бессильного обморока. Юэлин же для него стала чем-то вроде искусной статуэтки, изящного предмета дорогой обстановки его особняка. Юэлин, будучи женой Марвена, не нуждалась ни в чем, кроме его внимания. Которое ей не суждено было получить никогда.

Так или иначе, Эльтанин происходил из куда более знатной, чем многие звездники — в том числе Антар — семьи, но никогда не выказывал презрения, небрежности или отвращения к тем, кому не так повезло с предками. И при этом он вел себя, как человек, которому нет нужды бороться за власть, потому что она принадлежала ему по праву рождения и самого его существования. Это отражалось в его жестах и взгляде, сквозило в интонациях, а ярче всего проявилось во время учебных дебатов.

Впервые это произошло, когда минула всего половина первого учебного свитка. Занятие у звездников Крыла Властей и Двора тогда вел почтенный наставник, служивший при Доме Келайно. Желтовато-серый цвет кожи выдавал человека, склонного к излишествам и дурным привычкам, а крючковатый нос с заметной горбинкой портил и без того непривлекательное лицо. Опершись ладонями на край кафедры, он окинул цепким взглядом ряды звездников, прежде чем повести свою речь из-под усов, похожих на щетку для мытья чанов.

— Вам предстоит изучать закономерности, зубрить законы, вычислять орбиты и просчитывать ходы. Сейчас вы уверены, что каждый из вас придет к великому. Открытию, славе, богатству, месту при дворе. Я видел много таких, как вы. Здесь учились сотни тех, кто дерзнул полагать, что мир подчиняется формулам и людским правилам. Как один из ваших наставников, я обязан предостеречь вас. Не допускайте ошибок. Не думайте, что знание освободит вас от судьбы.

Наставник выпрямился сильнее прежнего.

— Я напомню вам. Мойры — не божества в наивном смысле этого слова. Они есть мера, определяющая движение звезд и последний вдох смертного. Нити, что вы столь любите изображать в своих схемах, не метафора, а истина. Ткань, куда вплетены судьбы каждого из нас. Королей и нищих. Ученых и воинов. Вас и тех, кто никогда не узнает ваших имен. Мы можем измерять небо, но не можем изменить того, что уже решено. Мы можем предсказывать затмения, но не отвратить их. Человек перед Мойрами — песчинка. Если она знает и понимает свое место, то не разрушает узор, а становится его частью. Вот ваша задача. Управлять, советовать, считать, создавать, хранить, но понимая пределы собственной воли. Наука не отменяет предначертанности.

Договорив, он весь излучал торжественность, сравнимую разве что с Верховным Ткачом, и очевидно ждал оваций. И уж точно не той реакции, что последовала.

Один из звездников в первом ряду медленно кивнул, будто услышал подтверждение тому, во что давно хотел верить. Его губы шевельнулись, беззвучно повторяя последние слова наставника. Несколько звездников переглянулись, побледнев и съежившись, словно пытаясь спрятаться, кто-то начал перешептываться.

А затем с задних рядов послышался негромкий смешок. Наставнику понадобилось мгновение, чтобы найти смутьяна и гневно спросить у него:

— Я сказал что-то забавное, звездник?

— Если бы, — отозвался Эльтанин, привлекший его внимание. — Позволите кое-что уточнить, наставник?

Служитель Дома Келайно сделал неопределенный жест рукой, и Эльтанин встал. Со всех сторон на него уставились звездники, охваченные любопытством. За исключением сидевшего рядом с ним Антара, больше всего на свете мечтающего сейчас же провалиться под землю.

— Ваши слова мудры и уважительны к Ткани Небес, — начал Эльтанин, и наставник самодовольно ухмыльнулся. Улыбка сменилась гримасой гнева, стоило ему услышать следующие слова. — Но если все события в нашей жизни предначертаны, то ради чего мы собрались в Академии? Я думал, что пришли сюда не для того, чтобы повторять постулаты Ткани, известные отпрыску любого семейства в Атластионе. Однако, ваши изречения указывают на бесполезность наших стремлений и стараний. Так зачем они? Возможно, нам стоит разойтись по домам и предаться наслаждениям жизни, пока события будут складываться нужным образом сами по себе. Если это так, я буду рад пригласить всех в свои владения и разделю с гостями кубок лучшего вина во славу Мойр. Подскажите, наставник. Направьте нас.

Похожее на иссохшую бумагу лицо полыхнуло алым цветом гнева, и даже глаза почтенного наставника покраснели.

— Да как вы смеете?! — рявкнул он. — Позволять себе такое?

— Отчего же не сметь? — Эльтанин скрестил руки на груди. — Я скажу только за себя, но убежден, что озвучу мысли многих. Пусть все определено нитью и сплетено для нас заранее. Зачем в таком случае учиться? Зачем постоянно делать выбор между плохим и хорошим, правильным и неверным? Совершить преступление или благой поступок — зачем выбирать, если все решено? Вы ученый человек, неужели сами не слышите, насколько это глупо? Древний, нежизнеспособный порядок. Если мы желаем привести Атластион к новому, истинно блестящему будущему, то наш долг — навсегда принять простую истину. Человеческий ум куда выше, чем невидимая воля невидимых богинь. Обладая волей, мы не имеем права полагаться только на предсказание судеб.

Если бы звездников разрешали пороть, то наставник точно бы уже взялся за розгу. Увы, у Совета Академии Звезд и Судеб действовали строгие правила в вопросах телесных наказаний, и наставнику оставалась лишь гневная отповедь. Ее бурный поток почти вырвался наружу, как заговорили другие звездники.

— Я согласен, — раздался первый, не совсем уверенный голос. — Следуй мы слепо за волей небес, чем мы тогда отличаемся от новорожденных телят? А то еще хуже, от крыс или червей?

— Грубая аналогия, — вмешался другой звездник. — Хотя я вижу ее истинную суть. И я поддержу слова о людском уме.

На почтенного наставника страшно было смотреть. Все больше он напоминал вулкан, готовый уничтожить все живое поблизости.

— Что вы устроили? — возопил он, теряя всю торжественность. — Разве я давал позволения говорить?

Звездники замолчали лишь на миг, чтобы возобновить обсуждение еще эмоциональнее. Наставник стукнул кулаком по кафедре и уставился на Эльтанина, породившего этот небольшой хаос. Молодой лорд Тэйгас пожал плечами, сел и улыбнулся растерянному Антару. Эльтанин посчитал свое участие в дискуссии достаточным и потерял к нему интерес.

В дальнейшем так было всегда. Эльтанин не бросался в споры сгоряча. Не подскакивал с места, не рубил воздух ребром ладони, не повышал голос. Говорил он всегда спокойно и ровно, великодушно оставляя другим право нервно барабанить по столешницам, вскрикивать, в запале швыряться свитками и книгами. Он будто считал, что его единственная и главная цель — создать первый порыв ветра, чтобы остальные могли превратить его в бурю. Занятия их Крыла, дебаты между звездниками разных Крыльев: Эльтанин играючи порождал будущий шторм и грациозно отступал в сторону, обзаводясь поклонниками среди звездников и невзлюбившими его наставниками.

Иногда Эльтанин выступал с кем-то в тандеме, безжалостно уничтожая аргументы противоположной стороны. Именно оказавшись у одной трибуны, они познакомились с Солином. Это произошло спустя половину орба после начала обучения, и лорд Эларий тогда произвел на Эльтанина особое впечатление. Игривый, легкомысленный с виду молодой человек, с которым Эльтанин раньше встречался пару раз на светских приемах, поразил его глубиной изречений.

— Вы говорите о воле Мойр так, будто она — аксиома, — сказал на том выступлении Солин. — Но аксиома не требует доказательств лишь до тех пор, пока не находится разум, способный их потребовать. Я не отрицаю, что мир подчиняется порядку. И мы видим его. Наблюдаем закономерности, упорядоченность. Потому что кто-то ведет их божественной рукой? Нет. Потому что материя подчиняется законам, которые можно понять, описать, просчитать. Это основа науки, и она не нуждается в разрешении богов. Свет падает под определенным углом вне зависимости от того, молится ли наблюдатель. Орб движется по рассчитанной траектории, даже если о нем не сложено ни одного гимна. Если же однажды наука дойдет до того предела, где действительно стоят Мойры, то я готов встретить их не на коленях, а с формулами и научными записями.

Позднее, когда удовлетворенные словесными баталиями звездники покидали учебный зал, Эльтанин спросил, проходя мимо Солина:

— Не боишься, что тебя сочтут дерзким?

— Пускай, — Солин откинул волосы и поправил три разноцветных пера, закрепленных на виске. — Это не заставит меня отказаться от убеждений. Я хочу улучшить мир, но этого не сделать, слепо преклоняясь перед кем-то, кого даже не дано увидеть.

— Это твоя единственная цель?

— Конечно, нет. Хочешь узнать об остальных?

За их беседой на расстоянии наблюдал Антар. Смотрел, с каким интересом Эльтанин слушает Солина и почти наверняка предполагал, о чем они говорят. О движении светил, пределе вычислений. Может и о том, как часто люди подменяют собственную лень верой.

У Антара внутри все неприятно сжалось. От него не ускользнуло, как именно слушал Эльтанин. Чуть склонив голову, с беспредельным вниманием, которым не удостаивал ни наставников, ни других звездников, без иронии. С тем редким выражение лица, означавшим: «Мне важно, что ты скажешь дальше, продолжай».

«Я не хочу, чтобы рядом с ним кто-то был».

Мысль пришла к Антару внезапно, обожгла изнутри и заставила устыдиться ее неуместности. Эльтанин не принадлежал Антару и был интересен людям. К нему тянулись, и уж тем более такие, как Солин — непохожие на остальных, готовые отстаивать свое мнение, обладающие ярким, сильным умом. Блистательный звездник и наследник влиятельного дома в этой жизни обязаны сблизиться, но Антару все равно отчаянно захотелось шагнуть вперед лишь для того, чтобы обозначить свое присутствие. Напомнить, что он ждет Эльтанина, которого неизменно сопровождал с первого дня, и показать Солину, что место рядом с лордом Тэйгасом уже занято.

Это желание смутило Антара до жара в груди. Он приготовился сбежать из зала, от своих желаний и от самого себя. Он развернулся, но на его локоть легла ладонь Эльтанина.

— Куда ты? Рассердился, что я заставил ждать?

Эльтанин произнес это без недовольства и... С оттенком вины? Антар неверяще на него уставился и встретил искренне обеспокоенный взгляд. Завороживший Антара настолько, что будущий Звездный Опекун не увидел, как мимо прошел лорд Эларий.

— Прости, — мягко добавил Эльтанин и улыбнулся. По-особенному, нежно и ласково. — Давай я свожу тебя в таверну и угощу ужином. Примешь такое извинение?

Напряжение испарилось из тела Антара, он перестал хмуриться, но сердце забилось быстрее, принося с собой новую волну жара. Он разгорелся где-то под ребрами и охватил тело Антара целиком, добираясь до самых потаенных уголков души и заставляя признать очевидное. Как бы он не противился, как бы не боролся, удерживая чувства в границах дружбы, в этом противостоянии он проиграл. С самого первого мига их встречи сердце Антара навсегда принадлежало Эльтанину.