Глава восьмая

– Удалось разведать об их визите в Вельмир еще что-нибудь?

– Нет, Ваше Сиятельство. За ними следили двое Безузорных, их рассказы похожи как две нити из одного клубка. Весь путь Опекуна и Стража пролегал между постоялым двором и Морской Палатой, ни в таверны, ни в дома утех они не заглядывали. Из всего примечательного только болтовня с уличной девкой. О чем они беседовали, Безузорным неведомо.

– Что ж, как я предполагал. Они воистину преданы Его Высочеству и не станут действовать неосмотрительно за нашими спинами. Жаль, что Мойры оказались к нам так неблагосклонны, но что поделать. Их светлейшие мудрые взоры в тот день были обращены в сторону моря. Нам остается только принять плетение ткани и поблагодарить Клото за ее милость. Отсутствие плохих новостей – само по себе знак того, что наша нить сплетена из небесного золота, – Верховный Ткач отвернулся от окна, в которое смотрел все время разговора. – Теперь иди, дитя.

Верховный Ткач махнул рукой, давая позволение уйти, – и лишь плавность его величественного жеста в тот момент выдавала его истинный статус. Вдали от взоров обычных людей, он одним своим появлением напоминал двору, чья благосклонность дарит Атластиону процветание. Он воплощал подаренные богинями надежду и свет, хотя и был всегда облачен в одежды рядовых служителей Храма Трех Сфер. Роскошные одежды были ни к чему, ведь он много орбов подряд нес на себе «печать ткани», одеяние власти, которое не могли скрыть темно-синие хламиды из грубой ткани, вышитые простой серой нитью узор из трех пересекающихся нитей и небольшой медальон в виде ножниц.

Немезар еще несколько люмен любовался внутренним двориком Храма, где туда-сюда сновали ткачи и прорицатели, затем прошел к своему письменному столу и вскинул взгляд на противоположную от него стену. Туда, откуда на него всегда в ответа смотрела украшенная драгоценными камнями гравюра, изображавшая Мойр. Глядя на нее, Верховный Ткач сложил ладони в молитвенном жесте и одними губами зашептал:

– Хранящие Ткань Миров, чьи руки ведут всех живущих, дайте мне увидеть узор, как он есть. Дайте отличить темную нить от светлой, гнилую от небесной. Если тень приблизится к трону или народу, дайте мне услышать поворот веретена. Пусть останется чиста моя служба, пусть останусь я Гласом, пусть не стану никогда тем, кто пытается говорить вместо вас.

Лишь после этого Немезар позволил себе опуститься в кресло – из дорогого, привезенного с другой стороны моря розового дерева. Только вознеся молитву Мойрам, он мог приступить к обычным делам, не оскорбив при этом их всевидящий взор. Так Немезар поступал всегда и еще задолго до того, как стал учеником прежнего Верховного Ткача.

Будучи сыном обычного крестьянина из маленькой деревеньки рядом с Тейгрой – полсотни жителей на два хория, – Немезар воспитывался в благоговении и трепете перед волей и силой Мойр. Перед занятиями чтению и письму, на которые детство было невероятно скупо, он читал простое, почти детское послание Мойрам, прося их о защите и помощи. В то время высшим его желанием было сбежать в Тейгру на торжественные службы, но такой праздник случался с ним всего несколько раз за орб: все остальное время мальчик помогал отцу дома и в поле. Но каждая из тех редких поездок на телеге, в которой отец перевозил сено, молоко и овощи на продажу, – осталась в памяти Немезара маленьким сокровищем. Он любил подолгу стоять перед скульптурой Мойр, зная, что следующей встречи предстоит ждать не один свиток. азалось, что Мойры глядят на него в ответ – мягко, ласково, ободряюще. Немезар чувствовал, что между ними тянется незримая нить, и хватался за нее изо всех сил, и с тех пор бережно хранил это ощущения, не теряя его ни на миг.

Немезар мог бы провести всю жизнь, так и не узнав, какой может быть ее иная сторона. Но в Тейгру с официальным визитом прибыл Верховный Ткач. Тогда он ездил по всему Атластиону, пытаясь отыскать будущего преемника. Не иначе, как все последующие события были предопределены самой Лахесис: Немезар вместе с отцом очутились на службе, где на мальчика упал взор Верховного Ткача.

– Он отмечен тканью, - коротко сказал Глас Мойр.

То был последний раз, когда мальчик видел отца. Глас Мойр забрал его с собой и сделал своим учеником. Под крылом Верховного Ткача Немезар провел девять орбов, не покидая Храм Трех Сфер – и поэтому не побывал на погребении отца, – а после двадцать второго обряда свечения нити был возведен в сан Верховного Ткача.

То был счастливейший день в судьбе Немезара. Все, на что он когда-то смотрел с робким восхищением, оказалось в его власти и распоряжении. Он больше не был мальчишкой из простой бедной семьи – он стал Гласом Мойр и карающей рукой их памяти.

С тех пор минуло много орбов. Чернильные волосы Немезара украсила седина, лоб прорезали морщины, тонкий аромат ладана и лунных цветов стал для него подобен второй коже. Сменилось два правителя, к восхождению на престол готовился наследный принц – и удерживать прежнее влияние ему становилось все сложнее. Храм Трех Сфер заведовал каждым храмом в Атластионе и астрологическими школами при храмах, проводил паломничества и публичные благословения. Но все больше и больше Глас Мойр замечал, что теряет влияние. Особенно сильным это ощущение стало, когда к власти пришли нынешний Покровитель Нитей и Великий Устроитель Судеб. Покровителя Нитей Верховный Ткач считал тем, кто занял трон против воли небес, а Устроителя открыто презирал как предателя сути Ткани. В этом наглом, заносчивом, жадном мальчишке, одержимом властью, Глас Мойр видел не просто соперника, а настоящую угрозу.

И, кажется, не он один. Чего стоила только мерзкая песенка, которую распевали в дешевых трактирах?

Ткачу узлов не сосчитать,

А нити очень тонки.

Помчится ветер с моря вскачь —

И лопнут нити звонко!

Принц спросит строго: доложи,

судьба качает трон?

Смутился Ткач, погряз во лжи:

Величье, что за тон?

Когда Верховному Ткачу доложили о ней, он лишь покачал головой, показывая, что его не волнуют подобные мелочи. Но в душе негодовал и понимал, что Мойры сплели для него тяжелое, но важное испытание. Его смирению, его вере в силу небес. И не просто сплели, а облекли в человеческую форму.

Немезар посмотрел на Доску Узлов, занимавшую треть его стола. Сделанную в подарок, из мореного ореха с глубоким отливом и клена. Роскошный дар, который по достоинству оценил бы каждый, кто мог удостоиться приглашения провести за ней партию – но Верховный Ткач никогда не использовал ее ради такой глупой забавы, а длинные резные фигурки, не были обычными безделушками.

На лице Верховного Ткача появилась холодная, жестокая усмешка. Взгляд Верховного Ткача заскользил от дальнего угла доски к ее центру. От двух фигурок в длинных резных накидках – одна в диадеме, вторая в цветочном венке, – к фигуре с книгой в руках. Ее Величество, Ее Высочество и Звездный Опекун. Дальше, к фигурке воина с короткой стражевой саблей, от воина – к высокой фигурке с поднятыми ладонями, между которыми дугой была натянута тонкая нить. Страж Звездного Дома и Покровитель Нитей.

Наконец – двум самым для него важным. Одна – с прижатой к груди сферой и в маленькой короне. Его Высочество наследный принц. Вторая – с весами в одной руке и мечом в другой. Единственная фигурка, на которой не было вырезано лицо.

Великий Устроитель Судеб.

Самого Верховного Ткача на доске никогда не было и быть не могло. Он использовал Доску Узлов не для того, чтобы на ней тягаться с остальными – а для того, чтобы расстановка фигурок отражала их поступки и решения. Устроитель делает шаг в реальности – его фигура двигается по доске на одно поле. Его Высочество проявляет себя на Совете, выражавет желание от своего имени поддержать торговую гильдию – маленькая корона делает два хода вперед. Верховный Ткач надеялся, что этот поступок поможет принцу не просто продвинуться, а на какое-то время занять опередить остальных на Доске Узлов. Но сейчас Глас Мойр был вынужден передвинуть фигурку Устроителя Судеб на два поля вперед.

Когда Верховный Ткач узнал о том, какая именно гильдия на этот раз получила привилегии от королевского двора, Гласу Мойр не составило труда понять, почему так могло произойти – и кто стоял за этим Тайно, скользко, двигаясь среди теней: Великий Устроитель Судеб втянул в свои сети не только двор, но и армию. И чем больше их там оказывалось, тем серьезнее становилась угроза для короны.

Взгляд Верховного Ткача надолго остановился на фигурке наследного принца. В который раз Немезар вспомнил пророчество, которое уже давно не давало ему покоя. Глас Мойр нашел его в «Ткани безвременья», с ужасом прочитал – и с тех пор не проходило и дня, чтобы его мысли не возвращались к роковым словам.

«Будет трон, но не король. Будет король, но не имя. Тот, кто отверг судьбу, станет судьбой для других».

Эти слова грузом, который был тяжелее всей гряды северных гор, легли на плечи Верховного Ткача и не давали ему вздохнуть полной грудью. Раньше он не знал страха, но это пророчество стало единственным, что смогло напугать его по-настоящему. Глас Мойр, которому по судьбе было предначертано беречь заведенный в Атластионе порядок, боялся, что королевский трон займет не тот, кому это предназначено бескрайним небом – а тот, кто оборвал нити и вырвался из полотна, превратив его в уродливые лохмотья.

Верховный Ткач обеспокоенно постучал пальцами по подлокотнику кресла, обдумывая, что предпринять. Сейчас самым разумным решением было опираться на слова. Поэтому Верховный Ткач потянулся к стопке писчей бумаги.

Первое написанное им письмо было адресовано наследному принцу. Хотя Верховный Ткач был вхож в Зеркальный Павильон и мог навещать Его Высочество в любое время, они регулярно отправляли друг другу короткие послания. Глас Мойр знал, насколько это важно для принца Каллистара. Глас Мойр поддерживал его так, как только было ему по силам, - и обмениваться письмами, понимания их ценность для Каллистара, предложил именно он. Немезару было известно, как бережно Его Высочество хранит послания Гласа Мойр и как часто их перечитывает. Обычно они вдохновляли и поддерживали, помогали принцу укрепить веру в предназначение, наделяли терпением в ожидании орба, когда он должен будет взойти на престол. В этот же раз Немезар хотел предупредить принца о том, какие трудности его могут ожидать.

«Ваше Высочество! Звезда Атластиона, что уже взошла, но еще не засияла, – уверенно выводила жилистая рука Верховного Ткача, – Мой будущий хранитель короны, что тяжела, как само небо. Я хочу напомнить вам: подчас один важный шаг может оказаться длиннее всего пути. Вскоре вам предстоит удостовериться в этом. Вы убедитесь, что каждое решение, каждый ваш поступок – стежок в полотне судьбы Атластиона. Помните, что вы не одиноки. Вы всегда можете опереться на мою руку и должны верить, что своей спиной я спрячу вас от любых невзгод. Как не бывает одинокой звезды в небе, так и вы, сиятельный наследный принц, никогда не останетесь в одиночестве.

Сейчас вам может быть страшно. Вы столкнулись с уродливыми лицами, что до поры до времени прячутся в тени. Но тень существует лишь потому, что темнота родилась благодаря свету. Вы и есть тот свет, что рождает ее, – и сияние, способное ее уничтожить. Когда придет день вашего Восхождения, и все нити будут связаны вашим именем, вы станете единственным светилом, к которому будут стремиться по-настоящему.

Ваше Высочество, сейчас вы должны быть мудры. Не торопитесь и не злитесь попусту. Те, кто идут медленнее, видят больше и дальше. Вы не один в этой дороге, принц. За вашей спиной стоит Атластион — не стены и не трон, а люди. Они ждут того дня, когда вы явите им свое истинное величие, и вскоре вы сможете сделать это.

Пусть нити, что спускаются с высот, лягут на ваши руки ровно».

Отложив законченное письмо в сторону, Верховный Ткач перешел к следующему. Второе послание Глас Мойр адресовал Хранителю Дома Тейгеты. Он как раз выводил очередную строчку, когда за тяжелыми створками дверей послышалось:

– Ваше Сиятельство, к вам пришел человек, которого вы ждали.

Верховный Ткач едва заметно нахмурился, глубоко вздохнул – и за миг стал тем Гласом Мойр, которого привыкли видеть все вокруг. Он отодвинул в сторону наполовину исписанный лист, прикрыл его стопкой чистых и распорядился:

– Пусти его, дитя мое.

Люмену спустя на коленях в центре комнаты стоял мужчина в темном, поношенном плаще, больше напоминающем балахон. Поначалу этого человека можно было принять за жителя одного из хориев на окраине Альционы – если бы не грубо выделанная броня и не кожаные ремни с ножнами, спрятанные под тканью. Руки с мозолистыми ладонями, покоились на коленях. Гость не опустил голову, не сутулился. Он смотрел на Верховного Ткача восхищенно и благоговейно. Это был взор воина, увидевшего перед собой идола, ради которого отважится вступить в любую схватку.

– Глас, я прибыл по первому вашему зову. Жду указаний.

– Дитя, ты один из тех, чья решимость продолжает согревать мое сердце.

Верховный Ткач поднялся с места, прошел к гостю и протянул руку. Мужчина припал к ней и поцеловал, после чего склонился ниц, почти ударяясь головой об пол.

– Ну что ты, дитя, – Немезар, будто позабыв о разнице статусов, схватил мужчину за плечи и помог ему выпрямиться. – Не стоит так, ты же мое доверенное лицо. И я счастлив слышать, что ты жаждешь мне помочь.

– Любая ваша просьба! Любое поручение! – фанатично воскликнул мужчина. – Каждый из Безузорных, которые вместе со мной принесли клятву служить вам, сделают все, что вы прикажете! Если нужно отдать жизни, мы это сделаем!

Верховный Ткач по-отечески ласково улыбнулся.

– Корвус, я не осмелюсь требовать так много. Всего лишь попрошу о небольшом одолжении. Вскоре у одного замечательного, поцелованного солнцем человека большой праздник. Я хотел бы сделать ему подарок, а вашими стараниями он станет еще лучше. Это под силу Безузорным!

– Не сомневайтесь, Глас Мойр! Распоряжайтесь нами!

Они проговорили половину аструма, после чего глава Ордена Безузорных – духовной армии Верховного Ткача, шпионов и солдат, для которых клятва ему была сильнее клятвы трону – поспешил прочь. Немезар, проводив его, вернулся к письму, адресованному Хранителю Дома Тейгеты. Его следовало закончить как можно скорее, чтобы перейти к следующему. Третье, последнее – но самое важное, а потому требующее особого отношения, – письмо Верховный Ткач собирался написать наварху флота Звездного паруса.

И это было не просто послание. Это была ответная любезность в адрес Великого Устроителя Судеб.