Глава четвертая

— Ваше Высочество, ровнее. Посмотрите, как небрежно выглядит последняя строчка. Вы очень неаккуратны, и у вас дрожит рука.

— Вы правы, наставница. Это потому, что у меня все дрожит внутри. Сердце как будто хочет убежать от меня.

— Ваше Высочество, так случается, когда его обуревают сильные чувства. Но ваш разум должен быть быстрее, чем они. Отдохните. После, когда вы сможете сосредоточиться, вернемся к занятию.

Девушка, которой предназначались эти слова, тихо вздохнула, отложила жемчужную кисть и поправила выбившийся из прически золотистый локон. Ее нежное лицо, которое пока еще было по-детски круглым, стало задумчивым, а в больших глаза цвета морской лазури мелькнула грусть.

— Найрея, — принцесса часто называла наставницу по имени, что для их отношений, так похожих на сестринские. — Но сказать об этом легче, чем сделать. Как я могу управлять чувствами и заставить разум опередить их? Если они обрушиваются на меня с такой силой.

Найрея внимательно посмотрела на принцессу. Эридана недавно отпраздновала семнадцатый День свечения нити и стала подобна распустившемуся бутону. Лепесток за лепестком начинала раскрываться ее красота, а во взгляде все чаще появлялось не детское любопытство, а женская заинтересованность в мире, который ее окружал. Но во многих вопросах она сохраняла прежние наивность и ребячливость. Особенно в тех, что касались дел романтических — и уж тем более первой влюбленности Ее Высочества.

Скорее всего, именно тот, на кого было направлено это чувство, и занимал сейчас мысли принцессы, мешая сосредоточиться на занятиях. Найрея мысленно вздохнула: Эридана проживала удивительный и прекрасный этап своей жизни, но среди всех юношей, что уже вздыхали по ней и мечтали попросить ее руки, она так ни на кого и не обратила взор. Вместо этого юная принцесса грезила о человеке, который вряд ли сможет подарить ей взаимность. Повлиять на это Найрее было не по силам, но что точно находилось в ее власти — возможность вразумить принцессу и настоять на возвращении к занятиям.

— Ваше Высочество, если ваши чувства не подчиняются воле, то они становятся легкой добычей для остальных. Немало найдется тех, кто пожелает использовать их и поиграть с ними. Вы готовы позволить другим людям главенствовать над вами, обернув ваши духовные сокровища против вас?

Эридана надула пухлые, ярко-розовые губы. "Опять "Кровью Гиады" подкрасила, надеясь на случайную встречу", — мелькнуло у наставницы, и на этот раз еле слышный вздох вырвался наружу. Но Ее Высочество, пребывая в собственных мыслях, его не слышала. Она медленно накручивала на палец сиренево-голубую — цвет королевской семьи, — ленту, которой были перехвачены ее волосы, и сосредоточенно размышляла. Люмену спустя она обратилась к наставнице:

— Найрея, а твоими чувствами когда-нибудь пользовались, чтобы причинить тебе вред?

— Нет, Ваше Высочество. Клото оказалась ко мне благосклонна и не вплела в мою нить встреч с теми, кто хотел бы разбить мне сердце. — "Вместо нее все решила Лахесис", — с горечью напомнил внутренний голос. — Но я повидала достаточно, чтобы иметь право давать вам такое наставление. И то были обычные люди. Вам, к сожалению или к счастью, надлежит относиться к себе и миру строже и осторожнее, чем всем остальным.

— Иногда я жалею, что родилась в семье Аргейд, — голос Эриданы был тихим. — И завидую другим девушкам.

Она замолчала, а Найрея не стала спрашивать, почему. Столько времени находясь рядом с принцессой Атластиона, она успела достаточно хорошо узнать ее для того, чтобы не сомневаться: Ее Высочество, Луна королевского дома Эридана Аргейд ни за что не откажется от вороха нарядов из самых дорогих тканей, от изысканных украшений, роскошных балов и мягких перин. Ей не впервой было жаловаться на тяжелую участь принцессы, вынужденной соблюдать множество правил, — но стоило словам слететь с ее губ, как принцесса забывала об этих горестях.

Найрея посмотрела на стол. Там все еще была выбранная ей для сегодняшнего занятия книга: письма первой королевы Атластиона к своему возлюбленному, который отправился в дальний поход. Выбирая книгу, Найрея хотела, чтобы Эридана не только попрактиковала красоту почерка, но и погрузилась в красоту написанных от искренней любви строк. Найрея склонилась к листу и прочитала вслух:

— "Я жду тебя, как сад ждет дождя. Если бы только звезды могли стать посланниками моих слов". Ваше Высочество, ваша глупая наставница просит у вас прощения. Моя вина, что вы не можете полностью посвятить себя занятию. Неудивительно, ведь вам пришлось соприкасаться с таким проявлением чужих чувств. Любая душа устремилась бы прочь.

— Нет, Найрея! — Эридана схватила наставницу за руку. — Наоборот, замечательно, что вы сегодня решили выбрать именно эту книгу! Мне так нравится читать и писать письма, но мне почти некому их отправлять. Ну а тот, кому адресованы почти все из них... Я никогда не рискну отправить ему свои послания и уж тем более отдать лично.

— Отдайте их огню. Он умеет хранить тайны и разделит ваши чувства, — Найрея склонила голову набок. — И стоит ли мне напомнить Вашему Высочеству о посланиях самой себе в будущее, которые она создает каждый орб?

Их разговор прервал стук в дверь. Три быстрых тихих удара, один громкий, еще два быстрых: тайный шифр сестры и брата Аргейд, благодаря которому они не глядя могли понять, кто стоит снаружи. Услышав его, Эридана тут же подскочила, хлопнула в ладоши и воскликнула:

— Заходи, заходи скорее!

Не заставляя себя ждать, Каллистар распахнул двери и уверено шагнул внутрь. Он был всего на два орба старше Эриданы, но в его облике уже давно читалось осознание собственной важности с легким оттенком высокомерия. Но в покоях принцессы Каллистар становился обычным старшим братом — например, как и сейчас, с большим удовольствием шутливо тянул ее за конец вплетенной в волосы ленты. Принцесса в ответ наградила его шутливым шлепком по ладони.

— Сестра, — улыбаясь, сказала он, а затем вежливо поклонился Найрее. — Светлая наставница, приветствую.

Найрея села в сдержанном реверансе.

— Ваше Высочество.

— К пеплу формальности! — принцесса схватила брата за руки. — Лучше расскажи мне, как прошел твой день? Как обучение? И как...

— И как поживает Звездный Опекун, ты это хотела спросить? — закончил за нее Каллистар. — Могла бы сразу, передо мной скрываться не стоит. Мне не дано знать, что он сейчас чувствует на самом деле, да он никогда и не скажет об этом. Но ведет он себя стойко.

Пальцы Каллистара непроизвольно вздрогнули. Он как будто вновь услышал спокойный — чересчур, убийственно спокойный, — тон Звездного Опекуна, когда тот озвучивал его домашнее "задание". Казалось, в тот миг и принц, и принцесса были для молодого лорда Сириата не живыми юношей и девушкой из плоти и крови, а всего лишь линиями на страницах фолианта.

Каллистар тряхнул головой. Нет, все можно было объяснить тем горем, что сейчас охватило Звездного Опекуна. Не столкнись он с чужими жестокостью и вероломством, вряд ли вообще дошел до того, чтобы придумывать такие задания! Никогда бы он не поставил подопечного перед таким выбором.

Эридана толкнула брата в плечо. Каллистар понял, что замолчал на середине рассказа и пауза затянулась. Заставляя себя отринуть переживания, Каллистар сосредоточился на Эридане. Та по-прежнему внимательно, выжидающе смотрела на брата. Ее глаза ярко горели, в них плескались любопытство, сочувствие и та искренность, которую редко встретишь при дворе. Нет, никогда Мойры не позволят этому прелестному, похожему на яркую звезду созданию совершить нечто такое, из-за чего ему придется сделать выбор между родной душой и королевством!

Каллистар продолжил:

— Сестра, я поражаюсь силе духа Звездного Опекуна и восхищаюсь ей от всего сердца. Кого угодно такая потеря сломила бы, а то и вовсе уничтожила. Но лорд Сириат стойко следует долгу и ни словом не обмолвился о том, чтобы отложить занятия или вовсе отменить их. В который раз я убедился в том, что он совершенно невероятный. В отличие...

— Не говори, не говори! — воскликнула Эридана. Ее брови сошлись на переносице, и миловидное личико приобрело мученическое выражение. — Ни слова не хочу слышать о том гнусном человеке! Он даже не человек, а... Разорванный узор! Если бы не матушка и дядя, то...

— Ваше Высочество, — вмешалась Найрея, ее тон стал строгим. — Взвешивайте слова.

Эридана испуганно прижала ладонь ко рту. Ее взгляд метнулся от наставницы к брату и обратно: Найрея смотрела спокойно, но предупреждающе, а в глазах брата Эридана заметила безмолвное одобрение. Это помогло ей быстро успокоиться, и она продолжила:

— Брат мой, забудем. Лучше расскажи про Звездного Опекуна побольше. Чем вы занимались сегодня?

— Он считает, что я плохо расставляю приоритеты, и решил обучить меня этому на примере кораблей. Я прописывал тактику морских компаний, пока глаза не начали слезиться. Потом он гонял меня по тренировочному залу так, что у меня насквозь промокла сорочка. Когда тренировка окончилась, я без сил рухнул на кровать.

— Бедный, бедный, — Эридана горько вздохнула. — Брат мой, ты, вероятно устал?

— Не больше обычного, — отмахнулся Каллистар. — Неважно. Как твои уроки?

— Я учусь писать ровно, — улыбнулась она. — И слушаю истории о том, как звезды хранят чужие письма.

— Ты опять за свою романтику. Что в ней полезного? Светлая наставница, отучите ее от бесполезных глупостей, не связанных с реальной жизнью. Они ей не пригодятся.

— Зато удержат от глупостей наяву, — спокойно ответила Найрея. — Поэтому подобные уроки не бесполезны, Ваше Высочество. К тому же, обучение Луны королевского дома отличается от вашего, не стоит измерять по себе. Оставьте сестре право насладиться радостями, столь необходимыми девушкам.

Каллистар фыркнул. Такие развлечения от него были далеки, как звезды, и он считал их пустой тратой времени. Но того требовали правила воспитания принцессы, да к тому же подобные забавы делали Эридану счастливой. Ради ее радостей и довольной улыбки Его Высочество готов был на многое. В том числе на то, о чем Эридана тут же его попросила.

— Каллистар, мой дорогой. Ты так прав, когда говоришь, что Звездный Опекун стойкий и невероятно сильный. Поэтому я убеждена в том, что он не станет тебя ни о чем просить, не покажет, что в чем-то нуждается. Прошу тебя, прояви милость. На один луч отпусти его из дворца. Не уговаривай, скажи, что это твое распоряжение, он будет вынужден подчиниться. Лорд Сириат точно станет сопротивляться, отнекиваться, но не слушай его отговорки. Ни за что не слушай! Скажи, что не вернешься к занятиям, пока он не даст себе небольшой отдых!

Каллистар мягко рассмеялся. Он кивнул и заверил:

— Как скажешь, сестра. Первым же делом завтра сделаю такое распоряжение. А теперь, — он взглянул на часы-сферу. — Нам пора идти к матери. Она должна ждать нас.

— Конечно! — Эридана поднялась. — Наставница, прошу прощения, но мы вынуждены вас покинуть. Благодарю за сегодняшнее занятие.

— Ваше Высочество, — Найрея кивнула. — Тогда я отправлюсь в свои покои. Да хранят вас Мойры.

— Да хранят! — одновременно отозвались брат и сестра, после чего вдвоем направились к Ее Величеству.

Они шли длинной галереей, стены которой по обе стороны украшали фрески, созданные по велению первого короля Атластиона: морские походы, древние битвы, сцены коронаций. Рядом с ними висели портреты всех предков семьи Аргейд, и свечи мягким золотом освещали их молчаливые и величественные лица. Принц и принцесса ступали по мягкому ковру, и он приглушал их шаги, будто заранее готовя к той тишине, что в это время обычно царила в покоях Венценосной вдовы.

Каллистару и Эридане не обязательно было стучаться: ритуал оставался неизменным уже много орбов подряд, и Гесперия всегда ждала детей в одно и то же время. Но все же соблюдая правила, принц и принцесса вежливо постучались и лишь дождавшись негромкого "Входите", открыли двери.

— Дети мои.

Принц и принцесса подошли, склонили головы, а затем сели рядом с матерью.

— Сын мой, расскажи, чему ты учился сегодня.

— Да, матушка.

Каллистар не стал упоминать о казнях— а Ее Величество не стала расспрашивать о том, обсуждал ли наследный принц это со своим наставником. Вместо этого Венценосная вдова с интересом, то и дело кивая, слушала об изученных морских тактиках, о новом приеме в обращении с мечом, который удалось освоить наследному принцу. Он рассказывал обстоятельно, не упуская ни малейшей детали, с гордостью за свои успехи. Гесперия выслушала его и повернулась к Эридане. Она, смутившись, заговорила о письмах, о ветре, хранящем слова. Голос ее дрожал.

Королева бросила на принцессу пронзительный взгляд. Матери ли не догадаться, что происходило с дочерью? Венценосная вдова сочла бы это прекрасным, не знай она, кому именно во дворце досталась эта роль. Пока все оставалось лишь грезами да переживаниями — и Ее Величество отчаянно желала, чтобы так было и впредь.

— Ветер многое хранит, — наконец мягко произнесла она. — Иногда он единственный, кому стоит по-настоящему доверять.

В словах Гесперии отчетливо слышался намек. Сердце Эриданы вновь затрепыхалось в груди испуганной птицей. Она обернулась к брату. Его лицо оставалось непроницаемым, но по нему скользнула тень, будто он понял куда больше, чем вслух произнесла королева. Но Каллистар не проронил не звука — а вместе с ним молчали и королева с принцессой. Лишь свечи потрескивали, нарушая эту тишину.

Ее нарушила Гесперия. Без всяких вступлений она начала рассказывать очередную историю. Так повторялось много лунных пульсов подряд, и сегодняшний исключением не стал. На этот раз им стала легенда о древней морской битве, где король проиграл все, потому что слишком долго колебался, а его советники давали совершенно разные советы и запутали короля. В конце она добавила:

— Власть — это умение услышать не всех, а тех, кто верен тебе, и чьи советы помогут тебе прийти к победе, а не к оглушительному поражению. Каллистар, сын мой, тебе об этом не стоит забывать никогда. С особенной тщательностью выбирай тех, к кому прислушиваться.

— Я помню, матушка, — послушно отозвался Каллистар, но в его голосе можно было уловить нотки раздражения. — Поверьте, я давно уже осознал, кто на самом деле стоит того, чтобы их мнение можно было ценить.

Гесперия тихо вздохнула.

— Дитя мое, я говорю это не по той причине, что сомневаюсь в твоем умении выбирать людей. Я лишь хочу, чтобы ты не забывал. Как хорошо мы бы не научились читать плетение нитей, иногда его узлы могут быть так тщательно спрятаны, что даже Верховному Ткачу не по силам их найти. Кто знает, может в этом плетении укрыт миг, когда над Атластионом поднимается буря. Тогда не священное море Галатеон, а кровь станет волной, которая будет сметать города. Только истинно мудрый владыка сможет удержаться на ее гребне и привести страну к миру.

— Благодарю за наставления, матушка, — процедил наследный принц. — Я буду бережно хранить его в душе.

— Я надеюсь на это. Идите, дети мои.

Каллистар и Эридана поклонились матери, после чего ушли, оставив ее наедине с полумраком и своими размышлениями, а Гесперия напоследок проводила их задумчивым взглядом, особенно долго задержав его на спине Каллистара. От Ее Величества не ускользнуло его явное раздражение. Наследный принц давно уже показывал свой нрав по отношению к матери, и до Венценосной вдовы доходили слухи о том, как он не стеснялся вслух высказывать недовольство. Решениями матери, ее благосклонностью к Устроителю Судеб, недостатком поддержки по отношению к сыну. Но Ее Величество не отступала от принятых решений, и одно из самых главных осуществила уже давно. Ей оставалось только печалиться по поводу того, что ее сын так и не поймет, что вело Гесперию по этому пути.

Она потянулась к кувшину с водой, и ее спину пронзила острая боль. Венценосная вдова с шипением втянула воздух через крепко сжатые зубы и застыла в ожидании, пока не пройдет очередной приступ. Они стали настигать все чаще, а боль становилась все мучительнее. Если раньше на нее можно было не обращать внимания и не выдавать мучений, принимая посетителей и выходя ко двору, то в несколько последних свитков ей становилось даже трудно вдохнуть.

Ее Величество усмехнулась. Когда-то она так мечтала о дочери, желала прижать к своей груди еще одно дитя, что отринула все до единого советы и предостережения лекаря. Зная, что рождение еще одного ребенка станет для нее фатальным, она все равно решилась. Кто знает, может тому причиной — а то и виной, — были слова Верховного Ткача? Сияя и лучась от радости, он пришел во дворец, чтобы оповестить королевскую чету: чтецы и прядильщики Храма Трех Сфер не спали всю ночь, до пульса зари читали по священной воде и шелковым нитям, чтобы узнать: Мойры сулят благостную судьбу будущему дитя. Нить этого ребенка, который еще не попал в чрево матери, обладала жемчужным сиянием, что говорило о будущем счастье, удаче и долголетии.

Вот только не увидели чтецы, не прочитали прорицатели, что чем ярче будет сиять нить дитя, тем более тусклой будет становиться нить Ее Величества. Чем сильнее окрепнет нить еще одного ребенка, тем быстрее истончится нить Гесперии. Да и неважно это было теперь. Королева не жалела и об этом. Всю тяжесть своих решений, какими бы они не были, она несла с достоинством и без всяких сомнений, готовая принять все, что ей уготовано лично — и готовая жертвовать чем угодно ради того, чтобы превратить Атластион в то королевство, которым его видел ее покойный супруг.

Мысли Ее Величества вновь потекли в направлении прожитых с возлюбленным лет. Холодный ветер ударился в окно снаружи, и Гесперия улыбнулась.

— И тебе добрых снов, любовь моя.

В ту ночь Ее Величество долго не могла уснуть от боли — а в другом крыле дворца с боку на бок ворочалась и принцесса. Она вспоминала буквы на бумаге, взгляд брата, слова матери, слушала шепот ветра, и ей казалось, что он действительно несет чьи-то тайные письма.