Глава XIV

Рюноскэ

Неоновый Токио расплывался в смазанные полосы, когда я вжимал педаль газа в пол. Мой Lexus LC500 ревел, проглатывая километры со скоростью разъяренного зверя. Светофоры? Плевать. Правила? Забудьте. Когда жизнь Такеши, брата по оружию и единственного человека, которого я мог назвать другом, висела на волоске, город мог и подождать.

Последний звонок Такеши оборвался на полуслове, словно кто-то вырвал шнур из розетки. Внутри меня заскребся ледяной червь предчувствия. Я знал: что-то пошло чертовски не так.

Заброшенный ресторан «Под луной Исэ», когда-то блиставший огнями и смехом, теперь зиял черными глазницами выбитых окон. Место, где в прошлом состоялась наша первая крупная сделка, теперь стало ареной для игры в кошки-мышки. Я вышел из байка, чувствуя тяжесть Beretta 92FS – холодное утешение в надвигающейся буре.

Ощущение чужого взгляда обжигало кожу. Я не видел их, но знал, что они там, в тени, как ядовитые змеи, готовые к броску. Инстинкт, отточенный годами, заорал во мне. Не раздумывая, я развернулся и выпустил короткую очередь в сгущающуюся тьму. Звук выстрелов эхом прокатился по пустынным улицам.

Бинго.

Тихий хрип и глухой удар о землю подтвердили попадание. Я подошел к разбитому окну, осколки хрустели под ногами. Внутри – ничего. Лишь пыль, паутина и призраки минувших дней.

И тут зазвонил телефон.

На дисплее высветилось имя: ДУШАН. Глава сербской мафии. Змея, которую мы пригрели на своей груди, а теперь она готова была вонзить свои ядовитые зубы.

Я принял вызов, но молчал, давая ему насладиться моментом.

– Рюноскэ, – прозвучал вкрадчивый, пропитанный презрением голос Душана. – Не хочешь зайти? Как-то невежливо получается.

Я услышал его усмешку даже через динамик телефона – сытый, хищный звук.

– Что с моим человеком? – процедил я сквозь зубы.

– О, этот громила? – театрально вздохнул Душан. – Пока жив. Но он немного расстроил моих ребят. Знаешь, троих отправил в лучший мир. Некрасиво получилось, Рюноскэ. Очень некрасиво.

Я сжал телефон так, что костяшки пальцев побелели. Желваки на скулах заходили ходуном, выдавая ярость, бушующую внутри.

– Душан, – прорычал я в трубку. – Не испытывай мое терпение.

– Тише, тише, Рюноскэ. Не стоит так нервничать. Мы всего лишь немного подбодрили твоего друга. Кокаин, знаешь ли, отличная штука, чтобы взбодриться.

Я закрыл глаза, борясь с желанием разнести этот проклятый ресторан вместе со всеми его обитателями. Но сейчас нельзя. Сначала Такеши.

– Чего ты добиваешься? Мы же сотрудничали, – попытался я играть в дипломатию, хотя вкус крови уже стоял во рту.

– Планы меняются, Рюноскэ. Но это уже не важно. Важно то, что ты клюнул на наживку.

– О чем ты?

Душан расхохотался – мерзкий, зловещий звук.

– Рюноскэ, подумай хорошенько. Вы в полной заднице. Ямагути-гуми попала в нашу игру. Назовем ее... «Игра на выживание». Наши люди повсюду в Токио. Кажется, даже возле Токийского государственного университета парочка затесалась.

Мир вокруг меня поплыл. Он знал о Серафиме. Знал о моей слабости. Это было хуже, чем я мог себе представить.

– Что замолчал? Ах да, точно. Там же учится твоя любимая, верно? Какое совпадение! Но не будем отвлекаться. У вас есть два часа, чтобы спасти своих людей. Потом начнется настоящий террор.

И он отключился.

Я стиснул телефон в руке, готовый разбить его вдребезги. Ярость, страх, отчаяние – все смешалось в гремучий коктейль. Но сейчас нельзя было поддаваться эмоциям. На кону была не только жизнь Такеши, но и жизнь Серафимы, моего ангела.

Не теряя ни секунды, я набрал номер Рэна.

– Да, Рю?

– Бросай все, Рэн. У нас огромные проблемы.

– Что случилось?

– Сербы загнали нас в ловушку. Такеши у них, накачан наркотой. Их люди разбросаны по всему Токио. Возле университета Серафимы тоже есть.

– Черт!

– Нет времени объяснять. Они дают нам два часа. Потом начнется ад.

– Я понял. Доложу все в штаб.

Я отключился и снова посмотрел в разбитое окно. Что делать? Голова гудела от мыслей.Стоп. Спокойно. Сейчас нужно вытащить Такеши. Интуиция подсказывала, что времени у меня осталось немного.

Я обошел здание и нашел черный ход – ржавая металлическая дверь, полускрытая зарослями сорняков. Толкнув ее плечом, я ворвался внутрь.

Никого.

Я обыскал все комнаты, но нашел лишь пыль, обломки и запустение. Ни следа сербов.Что за чертовщина? Это ловушка в ловушке?Внезапно нога зацепилась за что-то на полу. Я споткнулся, чуть не упав. Под ногами была железная ручка, утопленная в грязном полу.Сердце бешено заколотилось. Рывком очистив пол от мусора, я схватился за ручку и потянул. С лязгом открылась дверь подвала.Внизу мерцал тусклый свет. Деревянная лестница уходила во тьму. Не раздумывая ни секунды, я начал спускаться.

Внизу, на грязном бетонном полу, лежал Такеши. Без сознания. Весь в крови, в грязи, одежда разорвана в клочья. Моего друга сломали.

Я бросился к нему, тряся за плечи.

– Эй, Такеши! Очнись!

Но Такеши не реагировал. Пульс еле прощупывался. Страх ледяной хваткой сжал мое сердце.

И тут снизу послышались голоса.

В следующий момент в подвал с шипением влетела дымовая граната.

Проклиная все на свете, я оттащил Такеши в угол и, сорвав с себя рубашку, накрыл ему лицо, пытаясь хоть немного защитить от едкого дыма.

– Черт бы вас побрал!

Через несколько секунд в подвал начали спускаться люди. Дым все еще клубился, мешая видеть, но они шли прямо к Такеши.Я вынырнул из дыма, словно демон из преисподней. Один за другим я начал валить их на пол, четкими, отработанными движениями. Удары, захваты, хруст ломающихся костей – все слилось в единый танец смерти.

Война только началась.

Тьма подвала, липкая и удушающая, казалась почти живой, она сдавливала грудь и шептала о гибели. И это было только начало. Критические ситуации? Бывали и пострашнее, где смерть дышала в спину, но тогда я был один. Одинокий, отвечающий только за свою шкуру. Сейчас же на плечах висела чужая жизнь – тяжелый, как проклятье, Такеши, и время утекало, словно кровь из раны.С трудом, цепляясь за стены и собственную волю, я взвалил бесчувственное тело Такеши на плечо. Мышцы взвыли от напряжения.

— Ну ты и бугай, — проворчал я, чувствуя, как пот заливает глаза.

Каждая ступень лестницы, ведущей из этой преисподней, казалась Эверестом. Ноги скользили, руки дрожали, а в голове навязчиво пульсировала мысль: «Только бы не выронить». Вязкая тьма подвала неохотно отпускала нас, словно желая утащить обратно в свое зловонное чрево.

И вот, наконец, глоток свежего воздуха, колючий и долгожданный, обжег легкие. Я поволок Такеши к черному выходу, но дверь... заперта. Предательски заперта. Знала бы эта дверь, сколько жизней сейчас висит на волоске из-за неё. Смех, приглушенный и зловещий, прорезал тишину.

Я обернулся, медленно, словно хищник, готовящийся к броску. Душан. Крысиная ухмылка растягивала его гадкое лицо.

— Быстро ты справился, — процедил он, словно наслаждаясь моей мукой.

— Пошел нахрен, — выплюнул я слова сквозь зубы, чувствуя, как закипает кровь.

— О, так грубо. Прямо в самое сердце, — Душан театрально прижал руку к груди, изображая страдание.

— Не переживай, в тебе его нет.

— И то верно.

Я смотрел на него исподлобья, как зверь загнанный в угол. Каждый мускул напряжен, каждая клетка тела ждет команды к атаке.

— Честно говоря, не думал, что выберешься оттуда с этим увальнем. Он же сто кило весит, не меньше.

— Тебе не стоит пытаться думать тем, чего у тебя нет.

— На твоем месте я бы сейчас придержал язык за зубами.

Именно в этот момент из тени, словно тараканы, выползли его прихвостни. Сербская гниль.

— А ты не меняешься, Душан, — бросил я, не отрывая от него взгляда.

— В каком смысле?

Я ухмыльнулся, скользнув взглядом по его свите, — Никогда не делаешь ничего сам.

Истерический смешок Душана полоснул по нервам.

— Да у тебя я смотрю, огромные мозги, — прошипел он ядовито.

— Да, а знаешь, что еще больше? – я посмотрел на свою ширинку и противно ухмыльнулся.

Дыхание Душана сбилось. На миг он потерял дар речи, ошеломленный моей наглостью.

— Душан, ты совершил огромную ошибку.

— Не думаю.

Я осторожно опустил Такеши на землю и медленно, демонстративно достал пистолет. Холодная сталь приятно легла в ладонь.

— Знаешь, что мне нравилось в тебе, Рюноскэ? Ты всегда заботился о своих людях.

— Иначе нельзя.

Я заслонил своим телом Такеши, готовый принять любую пулю.

Душан поднял руку, и его шакалы опустили оружие.

— Что ж, тогда я не буду тебе мешать, — сказал он, и в его глазах вспыхнул дьявольский огонек.

— Что?

— Мне просто интересно посмотреть, как ты за два часа спасешь все Токио.

Пальцы сжали рукоять пистолета до хруста. Душан смотрел на меня с торжествующей усмешкой, зная, что загнал в угол. Ублюдок.Времени на препирательства не было. Каждая секунда – это чья-то жизнь. Я снова взвалил Такеши на плечо и, чертыхаясь, потащил его прочь из этой проклятой дыры.

Добравшись до машины, я кое-как уложил Такеши на заднее сиденье и прыгнул за руль. Мотор взревел, и я вылетел на улицы Токио, превратившись в безумца, пролетающего сквозь город. Штаб Ямагути-гуми... Потом Серафима... Каждая минута на счету.На ходу я выхватил телефон и набрал номер Рэна.

— Рю?

— Как обстановка?

— Пока терпимо. Разделились на группы и разъехались по районам. Стараемся эвакуировать людей.

— Нельзя допустить жертв среди гражданских.

— Конечно. Кстати, твой отец, как только узнал, тут же примчался. Сказал, что будет помогать нам, — в голосе Рэна проскользнуло удивление.

Я молча стиснул руль, костяшки пальцев побелели.

— Понял... Как Серафима?

— Она в общаге.

— Выдвигаюсь к ней.

— Хорошо, ребята заберут Такеши возле общаги.

Я отключился, тормозя у общежития. Выскочив из машины, я окинул взглядом собравшихся вокруг людей. Заросший, грязный, с голым торсом...Сейчас не до этого. Демоны на свободе, у меня нет времени на то, чтобы беспокоится о внешнем виде.

Ворвавшись в здание, я пронесся мимо злобной старухи-комендантши, чье лицо исказилось еще больше, и взлетел по лестнице, спотыкаясь на каждой ступеньке.Запыхавшись, я остановился у комнаты Серафимы. Рука потянулась к двери, но она вдруг распахнулась, и на пороге появилась моя девочка, с удивлением глядя на меня.

— Рюноскэ? Что ты здесь делаешь... И, — она оценивающе оглядела мой потрепанный вид, — в таком виде?

— Нет времени объяснять. Ты едешь со мной.

— Куда?

— В безопасное место.

— Что? Что ты несешь?

Я схватил ее за руку.

— Нет времени на вопросы!

Серафима вырвала свою руку и недоверчиво уставилась на меня.

— Я никуда не поеду, пока ты не объяснишь, что происходит!

Я обреченно вздохнул и кивнул. Бесполезно спорить с ангелом, когда она упряма.

Она впустила меня в свою скромную комнату. Я огляделся. Уютно. Комфортно. Но комфорт сейчас – непозволительная роскошь. Главное – спокойно объяснить ей ситуацию, не напугав до смерти.

— Итак, — Серафима опустилась на кровать и вопросительно посмотрела на меня. — Теперь объясни все!

Я сел на соседнюю кровать и уставился в свои грязные ладони. Собирая воедино мысли, я начал рассказывать. С каждым словом глаза Серафимы расширялись, становясь похожими на испуганные глаза чихуахуа.

— О, Боже, Рюноскэ!..

Серафима опустила голову и закрыла лицо руками, словно пытаясь спрятаться от надвигающейся катастрофы. Мир рушился. И мне предстояло его спасти.

— Прости, прости меня, — шептал я, словно молитву, глядя в ее бездонные глаза, полные печали и... прощения. Боль терзала меня изнутри, как ярость разъяренного зверя. Мой ангел... Мое сокровище оказалось втянутым в эту грязную войну, и я чувствовал себя виноватым до кончиков пальцев.

— Рюноскэ, не извиняйся, — ее голос был тихим, но твердым. — Я знала, на что иду, так что и я в этом ответственна.

Я смотрел на нее и сердце сжималось от нежности и отчаяния.

— Я обещаю, что с тобой все будет хорошо, — говорил я, как будто уговаривая самого себя. — Просто, пожалуйста, поедь со мной. Ты будешь в безопасном месте.

— А ты? — ее глаза, полные света, пронзили меня насквозь. Она ждала этого вопроса, ждала, что я скажу. И я знал, что ответ ранит ее еще больше, чем осознание опасности, нависшей над Токио.

Я отвел взгляд, закусив губу до крови.

— Я буду со своими людьми.

— Я хочу, чтобы ты был со мной.

Серафима резко встала, и в один миг наша близость стала ощутимой, как электрический разряд. Она нависла надо мной, как ангел-хранитель, готовый защитить меня от всего мира. Я смотрел на нее снизу вверх, не в силах отвести взгляд от ее нежных, манящих губ.

— А если с тобой что-то случится? — в ее голосе звучала паника, от которой у меня похолодело все внутри.

— Это мой долг.

— Но как же...

Я не дал ей договорить. Не выдержал. Схватил ее за руку и резко притянул к себе, впиваясь в ее губы жадным, отчаянным поцелуем. Моя рука крепко держала ее за затылок, не давая отстраниться. И она не сопротивлялась. Ее губы нежно отвечали на мои, но в этом поцелуе была какая-то горечь, прощальная боль, словно мы прощались навсегда.Отстранившись, я нежно погладил ее по щеке, но она даже не смотрела на меня. Ее взгляд был устремлен куда-то вглубь себя, в глубины ее прекрасной души.

— Милая моя, — прошептал я, чувствуя, как сжимается сердце.

Серафима не ответила, а лишь прильнула ко мне, словно ища защиты от надвигающейся бури. Я нежно улыбнулся и усадил ее к себе на колени, как маленькую девочку, которую нужно защитить от всех бед.

— Пообещай, что с тобой все будет хорошо?

Я молчал, обдумывая ее просьбу. Обещание, данное в такой момент, – это как клятва на крови.

— Обещаю, — наконец произнес я, и вложил в эти слова всю силу своей воли. Нежно поцеловал ее в щеку. Я сделаю все, чтобы с ней ничего не случилось.

— И еще...

— Ммм?

— Мы можем забрать Хану и Сакуру?

— Это...

— Мои подруги.

Я посмотрел на нее и понял, что не могу ей отказать. Сейчас, когда мир вокруг рушится, ей необходимо, чтобы рядом были близкие люди.

— Хорошо.

Пока я наслаждался коротким моментом покоя, обнимая моего ангела, Серафима обзвонила подруг, прося их прийти к ней в комнату. Я вздохнул, понимая, что мне придется еще раз объяснять ситуацию, из-за которой им всем нужно будет уехать из этого места.

Когда подружки ввалились в комнату, беловолосая девушка была явно не рада меня видеть.

— А этот что здесь забыл? — проворчала она, бросив на меня злобный взгляд.

— Мы вместе, — Серафима легонько улыбнулась, смотря на них.

Темноволосая девушка тут же захлопала в ладоши, а вот светловолосая была явно в шоке.

— Хана, не переживай, он хороший, — попыталась успокоить ее Серафима.

— О, вот как? Ты его что, приручила, как дракона?

— Ага, как в мультике, — с улыбкой ответила Серафима.

Я хмуро смотрел на их перепалку. Мне не нравились такие сравнения, но я решил не вмешиваться и просто наблюдал за ними. Сейчас важнее всего было, чтобы Серафима чувствовала себя в безопасности.

В итоге, Серафиме понадобилось недолго уговаривать подруг поехать с нами. Десять минут утомительных объяснений потребовалось для беловолосой бунтарки.Вскоре мы уже мчались по улицам Токио. Трое девушек разместились на заднем сидении и о чем-то оживленно болтали. Я, нахмурившись, следил за дорогой, зная, что не могу позволить, чтобы нас выследили.

По прибытии в штаб-квартиру, я попросил охранников проводить девушек в безопасное место. Пока Серафима с подругами шли за охранником, она остановилась и подошла ко мне.

Я посмотрел на нее, и не смог удержаться, притянул к себе. Она не сопротивлялась, а лишь прильнула ко мне, словно цветок к солнцу.

— Тебе стоит пойти с подругами.

— Пойду, но позже, — прошептала она.Я хмыкнул и погладил ее по виску.

— Мне жаль, что наш ужин сегодня сорвался.

— Не страшно. Сейчас главное, чтобы все было хорошо. Мы насладимся ним позже.

— Ты права, ангел. Но я обещаю тебе великолепный ужин... Когда все это закончится.

Серафима улыбнулась и вздохнула.

Внезапно к нам подлетел Рэн, его лицо было взволнованным.

Я нахмурился и посмотрел на него.

— Такеши... Ему стало хуже.

Мир вокруг замер. Мои глаза расширились, а сердце больно сжалось. Чувство вины вновь захлестнуло меня с головой.

— Иди, — проговорила Серафима, понимая, что случилось что-то важное.

Я оставил легкий поцелуй на ее щеке и рванул к лифту, чувствуя, как адреналин врывается в мою кровь.

В комнате, где лежал Такеши, меня встретил доктор. Его лицо не предвещало ничего хорошего.

— Что с ним?

— Хроническое поражение дыхательной системы.

— О, Господи... — Я тяжело вздохнул и прикрыл глаза.

— Но все не так плохо. Это можно вылечить, — добавил доктор, глядя на меня.

— Тогда лечите его! — выплюнул я, с ненавистью глядя на безжизненное тело Такеши.

Доктор кивнул и проверил капельницу.

— Здоровяку крупно повезло. Все могло бы закончиться летальным исходом.

Я молча слушал доктора, смотрел на Такеши и не мог поверить в то, что случилось. Все, что я знал наверняка — Душан заплатит!

***

Я стоял в своем кабинете, звуки наливаемой в стакан жидкости были единственным, что нарушало напряженную тишину. Бронежилет, привычная тяжесть на плечах, казался еще более гнетущим, чем обычно. Внезапно, как вихрь, ввалился Рэн. Воздух, казалось, наэлектризовался от его стремительного вторжения.

— Сибуя, Кото, Синагава — расчищены от сербов! — его слова, брошенные с порога, прозвучали как эхо в стенах моего убежища.Я окинул его взглядом, изучая его лицо, пытаясь прочесть в нем то, что не произносили слова. Он, в свою очередь, осматривал меня, словно оценивая готовность к грядущему. Я кивнул, глубокий выдох вытеснил из легких скопившееся напряжение.

— Хорошая работа, — признал я, но в голосе моем прозвучала лишь усталость.

— Рю, у меня дурное предчувствие, — прошептал Рэн, и его обычно самоуверенный взгляд был полон тревоги.

— У нас нет выбора, — ответил я, и эти слова повисли в воздухе, как несмываемый рок.

— Я понимаю, — тихо проговорил он, и в его глазах читалось осознание того, что пути назад нет.

В этот момент дверь моего кабинета распахнулась, пропуская внутрь мою плоть и кровь — отца. Его фигура, облаченная в бронежилет, казалась высеченной из гранита, лицо было нахмурено, словно грозовая туча.

— Сумиёси-кай и Инагава-кай отозвались нам помочь. Считайте, что весь Токио теперь под нашим контроллем, — его голос был ровным, но каждый слог был наполнен скрытой силой.

Я подошел к панорамному окну, открывая взору необъятный город. Токио, сердце миллионов, теперь был ареной нашего противостояния.

— Надо найти Душана, — проговорил я, мои слова были скорее утверждением, чем вопросом.

Отец вздохнул, устало опустившись в кресло. — Все это странно.

Я обернулся, глядя ему в глаза. — А тебе не казалось это всё странным, когда эти твари предложили нам сотрудничать?! — мой голос прозвучал резче, чем я ожидал.

Отец скривился, и в его глазах промелькнула боль признания. Было видно, что ему тяжко дается осознание ошибки, совершенной когда-то. Но сейчас не время для выяснения отношений, сейчас нужно было собрать осколки и бороться.

— Слушай, Рю... а как зовут черноволосую девушку, которую ты привел с Серафимой? — внезапно выпалил отец, меняя тему.

Я изогнул бровь, косясь на него. — Не понял?

Рэн, будто спасаясь от неминуемой грозы, поднял обе руки вверх. — Я пошутил! Все, все, мне просто стало интересно, остынь.

— Знаешь, ты напоминаешь мне бонобо, — сказал я, пытаясь сменить напряженную атмосферу.

— Почему? — с любопытством спросил Рэн.

— Также двадцать раз на дню ищешь, куда бы запихнуть свой член, — ответил я, и мои слова, словно стрелы, нашли свою цель.

Рэн шикнул, показывая мне средний палец. — Да пошел ты!

— Серьезно, я удивлен, что ты себе еще ничего не прихватил! — продолжал я, наслаждаясь его реакцией.

— Тоже мне, девственник истинный! — парировал он.

— Иди к черту! — бросил я ему вслед.Рэн рассмеялся, а я, довольный своей словесной эквилибристикой, снова посмотрел на отца. Он хмуро наблюдал за нашей перепалкой, словно за представлением двух юных подростков.

— Идиоты, — проговорил он, и эти слова, сказанные без тени злобы, но с явным разочарованием, заставили нас обоих замолчать. С этими словами отец покинул мой кабинет, оставив нас вдвоем.

Я выдохнул, покачав головой. — Как там девочки?

— Ты хотел сказать Серафима?

Я лишь фыркнул и отвернулся от него.

— С девчонками все нормально.

Рэн подошел ко мне, положив руку на плечо. — Тебе не стоит так сильно переживать, с твоей принцессой все будет нормально.

Я кивнул, вновь устремив свой взгляд в окно. Город жил своей жизнью, не подозревая о надвигающейся буре.

В этот момент двери в кабинет снова резко распахнулись, и в кабинете появился один из наших парней, задыхаясь.

— Сербы... они здесь! — его крик пронесся по комнате, эхом отражаясь от стен, предвещая начало новой, кровавой главы в истории Токио.

***

Я вырвался на улицу, и мир обрушился на меня шквалом насилия. Стоны раненых, треск выстрелов – это не был звук победы, а лишь погребальная песнь иллюзиям. Рэн, словно хищник, просчитывающий ход противника, уже держал пистолет наготове. Кивок – и он, с двумя нашими парнями, растворился в переулках, выискивая врага.

И тут, как насмешка над смертью, раздались хлопки в ладоши. Я обернулся. И увидел его. Душан. Его улыбка была слишком широка, слишком фальшива. А рядом с ним... Серафима. В руках его бандитов, словно плененная птица, ее глаза были полны ужаса.

— Какие вы молодцы, ребята, — его слова, сказанные с приторной сладостью, были подобны яду.

Я зарычал, рвущийся изнутри зверь не мог больше сдерживаться. — Какого черта?!

— Тише, тише, не стоит так кричать, — он призывал к спокойствию, но его взгляд горел холодным пламенем.

Тяжело дыша, я смотрел на него.

— Опусти оружие, Кендзо.

— Еще чего мне сделать?

И тогда пистолет, холодный и смертоносный, прижался к виску Серафимы. Ее взгляд, полный слез, умолял. Я видел в нем страх, который отражался в моей собственной душе. Медленно, словно каждый миллиметр движения стоил мне жизни, я опустил оружие. — Парни, опустить оружие! — мой приказ прозвучал как приговор.

— Знаешь, Рюноскэ, — начал Душан, продолжая свою зловещую тираду. — Я долго думал, как же можно разрушить Ямагути-гуми. Смерть Сейнджи была первым вариантом, но планы изменились, когда я узнал, что скоро его место займет сыночек.Я слушал, напряженно вглядываясь в его лицо, чувствуя, как надвигается новая волна беды.

— Я думал, что этот план будет тяжело реализовать, но все вышло куда легче, чем я ожидал. Что не может не радовать.

— Как она оказалась у тебя? — выдавил я из себя.

— Ты за эту милую леди? — Душан кивнул в сторону Серафимы. — Ох, дорогой Рюноскэ, ты так зациклился на этой девушке, что не заметил, как в ваш круг пробралась крыса.

— Что? — мое сердце замерло. Не может быть.Сзади меня возник знакомый силуэт. Один из моих людей. Он подошел к Душану и кивнул. Вот зачем он был здесь. Я должен был быть внимательнее. Серафима смотрела на него с шоком, я понял – она его знала.

По моему виску скатывалась капля холодного пота. Но прежде чем я успел что-то предпринять, мужчина, державший Серафиму, рухнул на землю. Шанс! Нож в моей руке метнулся к Душану, но его закрыл собой серб. Черт!

Душан хмыкнул, схватил Серафиму за шею и притянул к себе. — Вот это да.

— Пусти ее!

— Вот еще! — Душан наклонился и прикусил мочку ее уха, наблюдая за моей реакцией.Я сжал челюсть, стараясь сохранить внешнее спокойствие, хотя внутри бушевал ураган. И тут раздался крик: — Отсоси, ублюдок!

Душан повернул голову. Пуля, выпущенная из открытого окна, вошла ему в лоб. Я поднял глаза. Такеши. Он стоял там, как древний бог правосудия.

Я вспомнил о «крысе» Душана, который уже целился в меня. Но Серафима... мой ангел! Она вонзила мой нож в его шею. Мои глаза расширились, когда я увидел, как она, обезумевшая от ярости, терзает его еще живое тело.

— Гребаный мудак! Не трожь моего мужчину! — ее крик был полон боли и гнева. — А это тебе за Азуми!

Никто не остался бы равнодушным к такому зрелищу. Когда она, обезумевшая, хотела ударить ножом в голову трупа, я схватил ее сзади. — Тише, ангел.

Серафима начала рыдать. Нож выпал из ее рук. Ноги подкосились. Я подхватил ее. — О, боже, Рюноскэ... что это за кошмар?

— Малышка, все прошло, — я повернул ее к себе, поднял на руки. Она прижалась ко мне, ее окровавленные руки коснулись моей груди. Я передал ее одному из своих людей. — Отнеси ее отсюда.

С пистолетом в руке я вдохнул. — А теперь повеселимся.

Я вышел на территорию штаб-квартиры. — Откройте мне ворота.

Ворота медленно распахнулись. Я вышел, сразу же застрелив в одного серба. Рэн и остальные шли следом. Мы начали расчищать территорию, словно мясники на бойне.Я заметил движение позади. Увернулся от ножа. Резкий удар коленом в живот, затем в челюсть. Противник упал. Я смотрел на него сверху вниз и, недолго думая, выстрелил. — Уроды.

Перешагнув через тело, я пошел дальше. Взгляд выцепил Рэна, идущего ко мне с довольной улыбкой. — Рю, хочу поздравить...Я выстрелил ему за спину. Рэн пригнулся, обернулся. За ним лежал поверженный враг.

— А ты крут, мужик! Я готов тебе отсосать!

Я скривился. — Себе отсоси, придурок!

Рэн рассмеялся и сел на землю. Я огляделся. Наши были целы. Невольная улыбка коснулась моих губ. — Все молодцы. Выражаю всем свое уважение.

Я поклонился. Парни, в шоке, ответили тем же.

Следующие несколько часов мы потратили на зачистку территории. Когда я смог вернуться в здание, мне сообщили, что мой ангел крепко спит. Я решил сначала принять душ, а потом зайти к ней.

У лифта я заметил Хану, подругу Серафимы. Она подошла, ее руки нервно сжимались. — Я могу попросить об одолжении?

— Да.

— Можно мне увидеть... Такеши

Я замер. Зачем ей это? Я медленно кивнул. — Ладно.

Я подозвал одного из своих людей и приказал отвести ее к Такеши.

Некоторое время спустя я стоял под струями душа. Красная вода стекала в канализацию. Тяжелый вздох сорвался с губ. Я прислонился лбом к стене. Безумие.

Надев черные брюки и рубашку, я направился в комнату, где отдыхала Серафима. Она стояла у окна, глядя на вечерний город. В отражении я видел ее лицо, лишенное эмоций. Она заметила меня, но не повернулась. Я подошел и встал рядом.

— Как ты?

— Ужасно.

— Прости, я не хотел.

— Перестань. Кто знал, что все так произойдет?

— Все же...

Серафима повернулась ко мне. — Я убила человека... это так ужасно.

Я положил ладони на ее щеки. — Ангел...

— Я теперь как мама с папой, — всхлип сорвался с ее губ, слезы потекли. Я обнял ее. — Они тоже убили... друг друга.

Я зажмурился. Моя бедная девочка. Я поднял ее на руки, усадил к себе на колени. Она прижималась ко мне, плача. Я гладил ее по спине.

— Мой отец убил мою мать, когда мне было пять лет.

Серафима замолчала, подняв голову.

— В общем, я был нежеланным ребенком. Отец изнасиловал мать, потом посадил в подвал на цепи, чтобы она ничего не могла сделать со мной. Когда я родился, мать не смотрела на меня и пыталась убить. Поэтому меня забрали слуги. Позже я стал к ней тянуться, но она ненавидела меня, и в один день схватила нож, и изуродовала мне лицо...

В комнате повисло молчание. Я отвел взгляд, но Серафима повернула его к себе. — Ты прекрасен, слышишь? Самый прекрасный человек на свете. И буду это говорить каждому.

Я улыбнулся, уткнувшись носом в ее висок. Она поцеловала меня в щеку.

— И вообще, ты должен мне ужин.

— Я помню, ангел. Я сделаю этот ужин незабываемым.

— Ловлю тебя на слове.

Этот ужин она точно не забудет. И я об этом позабочусь.