Глава XIII

Рюноскэ

Мои руки крепко, словно спасательный круг, удерживали мою Серафиму. Невозможно поверить, что этот ангел, прежде неприступный и холодный, сам приехал ко мне, да ещё и с таким признанием! В голове билась лишь одна мысль: это самый прекрасный сон, из которого я молюсь не проснуться. Но нет, это не грезы, а явь. Моя девочка рядом, и, кажется, не собирается исчезать, как мираж.Словно боясь спугнуть это хрупкое чудо, я осторожно обхватил руками её тонкую талию, чувствуя под ладонями податливую линию позвоночника. С замиранием сердца притянул её к себе на колени, прижимая её хрупкую спину к своей груди. Чувствовал, как бьется ее сердце в унисон с моим.— Мне интересно, что заставило тебя так резко изменить своё отношение ко мне? – прошептал я, боясь нарушить магию момента.Серафима на мгновение замялась, словно выбирая самые нужные слова, но затем на её лице заиграла лёгкая, едва заметная улыбка. И её милый, ангельский голосок, словно перезвон колокольчиков, произнёс:— Прав тот, кто счастлив.Этот простой, но такой глубокий ответ оглушил меня. Я никогда не слышал ничего подобного. Моё сердце, привыкшее к ритму опасности и долга, вдруг пропустило сразу несколько болезненных, оглушительных ударов. Я замер, держа её на коленях, словно драгоценный сосуд, боясь сделать лишнее движение, и не зная, что ответить на эту неожиданную откровенность.— Ты... счастлива? – прошептал я, словно выдыхая это слово.Она медленно повернулась ко мне, и кивнула в ответ. Мои глаза утонули в бездонной глубине её светлых, лучистых глаз, словно в тихом омуте. И самое странное, пугающее и восхитительное одновременно, это то, что мне нравилось прикасаться к ней. Не было обычной судороги отвращения, тошноты, желания бежать без оглядки. Наоборот, каждый её волосок, каждая клеточка её тела притягивали меня со сверхъестественной силой.— Я не знаю, что из этого всего выйдет, – с трудом выговорила Серафима, пересиливая оцепенение, – но, несмотря ни на какой исход, я хочу прикоснуться к твоему сердцу.Я взял её руку и прижал к своей груди, прямо над бешено колотящимся сердцем, давая почувствовать ей его безумный ритм.— Ты уже это сделала.— Я даже ничего не сделала... – смущенно прошептала она.— Чтобы любить человека, нужны какие-то действия? – Я медленно, нежно провёл тыльной стороной ладони по её щеке, наслаждаясь бархатистостью её кожи. – Твоего существования уже достаточно, чтобы стать причиной моей любви к тебе.Серафима нежно, легко засмеялась, словно солнечный луч коснулся моего лица, и прижалась щекой к моей ладони. От этого простого жеста я замер. Я не ожидал, что мои прикосновения доставят ей удовольствие. Я был приятно удивлен и безумно рад, как мальчишка, получивший долгожданный подарок.— Почему... почему у тебя никогда не было женщины?Этот неожиданный вопрос, словно удар под дых, заставил меня мгновенно напрячься. Волной поднялась неконтролируемая злость, но не на Серафиму, а на самого себя, на своё прошлое, на свои проклятые демоны.— Я не готов сейчас обсуждать эту тему.В комнате повисла тяжёлая, гнетущая тишина, словно огромная тень накрыла нас. Никто из нас не спешил её нарушать, боясь сказать лишнее слово.— Прости, я, наверное, лезу не в своё дело... – Прозвучал тихий, словно треснувший хрусталь, голосок моего ангела.Я резко вскинул голову, посмотрел на неё внимательно, и в её глазах увидел искреннее беспокойство.— Нет, всё нормально, просто... это довольно уязвимая тема для меня.— Ладно, но я всегда выслушаю, – Серафима мягко повернулась ко мне и посмотрела прямо в глаза, полные сочувствия и понимания.— Я знаю, – облегченно выдохнул я, – но давай не сейчас?— Хорошо.После недолго молчания, я попытался перевести тему.— Какие у тебя сегодня планы на вечер?Ангелочек задумалась, мило нахмурив свои тонкие бровки, отчего на её переносице появилась трогательная складочка.— Никаких.— Отлично!— Что ты задумал? – с любопытством спросила она.— Ничего такого, что тебе бы не понравилось, – уклончиво ответил я, стараясь скрыть предвкушение.— Рюноскэ, – Серафима прищурилась, и в её взгляде промелькнула искорка подозрения.— Просто расслабься, а я сам всё сделаю, – умиротворяюще предложил я.— Ладно, будь по-твоему, – с ноткой кокетства в голосе согласилась она.Я победно улыбнулся и крепче обнял её, прижимая к себе.— Твой отец знает обо мне?— Глупо было бы надеяться, что он не узнает о тебе.— И что он думает?— Я его мысли, к счастью, не умею читать.— Но он ведь твой отец...— И что? Его мерзкое мнение – это последнее, что я буду учитывать, поэтому давай закроем эту тему. Я хочу провести это редкое свободное время с тобой, а не вспоминать о нём вновь.Серафима отвернулась, и мне это не понравилось. Я не хотел видеть в её глазах разочарование или грусть, но обсуждать с ней отца было выше моих сил.— Прости, если это грубо прозвучало, но тебе не стоит переживать на его счёт.— Хорошо.Я спокойно выдохнул и крепко взял её в охапку, словно плюшевую игрушку.— Как для якудзы, ты слишком тактильный, – тихо пробормотала она, немного смущаясь.— Извини, мне оябун забыл сказать, что истинному якудзе полагается держать дистанцию, как самурай держит свой меч, – с иронией ответил я.Серафима закатила глаза и легонько ткнула своим прелестным пальчиком в мою щеку.— Ты умеешь общаться на языке сарказма?— Ещё как! Знаешь, мой талант в сарказме признан даже моими домашними растениями. Правда, с тех пор они отказываются цвести, – с притворным сожалением добавил я. Кабинет наполнился звонким, мелодичным смехом Серафимы, и на моём лице невольно расплылась улыбка. Какая же моя богиня прекрасная, просто нереальная! Я не хочу её отпускать, хочу, чтобы она всегда была рядом, дышать с ней одним воздухом, чувствовать её тепло, слышать ее смех.Мои глаза внимательно следили за ней, очарованные каждым движением её губ, каждым вздохом, каждым прикосновением шелковистых волос к нежной коже. Лицо её было мягким, излучающим внутренний свет, притягивая меня, как мотылька к огню. Без малейших сил противостоять этому притяжению, я осторожно приблизился, чувствуя нарастающую волну возбуждения внутри себя.Медленно, стараясь сохранить иллюзию контроля над собой, я начал приближаться к её губам. Чувствовал, как напряжение усиливается, воздух будто сгущается вокруг нас, становясь плотным и обжигающим. Сердце билось, как безумное, с каждой секундой всё сильнее и сильнее, адреналин заполнил каждую клеточку моего тела. Я задержал дыхание, и наступила мучительная, тягучая тишина. Мгновения растянулись в целую вечность, и, наконец, едва ощутимо, нежно, словно лепесток сакуры, коснулись наши губы.Это был мягкий, трепещущий поцелуй, словно нежное перышко, легонько касающееся поверхности спокойной воды. Затем волна чувств начала подниматься изнутри, захватывая нас обоих целиком. Наш первый, робкий поцелуй быстро перешёл в глубокий, горячий, полный желания и страсти. Губы стали двигаться синхронно, языки начали исследовать пространство друг друга, вплетаясь в одно неразрывное целое, словно два ручья, сливающихся в единую реку.Всё окружающее перестало существовать. Осталось только наше взаимное влечение, неистовая энергия, пробуждённая глубоким чувством, заставляющим забыть обо всем в этом чертовом мире. Ощущение полной гармонии и взаимопонимания охватывало нас, окутывая теплом и негой. Тепло наших тел сплеталось вместе, и мир казался идеальным, счастливым местом только благодаря этому простому, невероятному моменту.Но внезапно болезненное осознание реальности вернулось обратно, словно ледяной душ. Мы прекратили поцелуй, тяжело дыша, глядя друг другу в глаза. Улыбнувшись смущённо, с ноткой кокетства в голосе, Серафима прошептала:— Ты совсем ненормальный...Я лишь тихо рассмеялся в ответ, снова нежно проводя рукой по её шелковистым волосам.— Возможно, – с улыбкой ответил я, – но разве счастье обязано подчиняться каким-то правилам?Серафима прикусила нижнюю губу и задумалась. Я наблюдал за ней с трепетом. Она была, как открытая книга, совсем не умела скрывать своих эмоций, и я с волнением читал их на её прекрасном лице.Я легонько чмокнул её в пухлые, манящие губки и подмигнул.— Не думай много, – прошептал я, – Просто доверься своим чувствам.***После недолгого пребывания в райском уголке, я с тяжёлым сердцем отвез Серафиму в общежитие. Меня ждали дела, а точнее, встреча с отцом, которую я откладывал до последнего. Да и Серафиме нужно было время, чтобы подготовиться к нашему вечеру. В голове уже сложился план: сегодня я устрою для неё ужин в одном из лучших ресторанов Токио, месте, где вкус и роскошь сплетаются в единое целое. Не теряя ни минуты, я набрал номер Рэна, и кратко приказал ему привезти ангелу шикарное платье, туфли, достойные Золушки, и украшения, способные затмить звёзды.Подъезжая к семейному поместью, я тяжело вздохнул, словно перед прыжком в ледяную воду. Выйдя из машины, я направился к дому, словно на эшафот. Слуги, эти безликие тени прошлого, работавшие в доме, даже не удосужились со мной поздороваться. Что ж, не очень-то и хотелось. Их ледяное презрение лишь подчеркивало пропасть, разделяющую меня и этот мир фальши и лицемерия.Войдя в кабинет отца, я сразу же его заметил. Он стоял возле огромного панорамного окна, спиной ко мне, и курил, выпуская клубы горького дыма. Этот вид, ставший за годы привычным, всегда вызывал во мне лишь смесь жалости и отвращения.— Долго, — прозвучал его хриплый голос, не выражавший никаких эмоций.— Пробки, — коротко ответил я, стараясь сохранять спокойствие.Отец хмыкнул, в этом звуке слышалось презрение, и медленно повернулся ко мне лицом.— Правда? А может, всё дело в твоей шлюхе? – ярость вспыхнула в его глазах.— Заткни свой дерьмовый рот, — прорычал я в ответ. Внутренний зверь начал пробуждаться, чувствуя запах крови.Отец потушил сигарету прямо о землю в горшке, где росло какое-то несчастное растение, и с угрожающей медлительностью подошёл ко мне ближе. Я почувствовал исходящую от него волну ненависти, словно от раскалённой печи.— Ты разочаровываешь меня с каждым днём всё больше и больше, — прошипел он, глядя мне прямо в глаза.— А твои надежды были изначально завышенными, — огрызнулся я, не отводя взгляда.— Вот как? – его лицо исказилось в злобной гримасе.В комнате повисло напряженное молчание, словно перед бурей. Внезапно отец замахнулся и попытался ударить меня, но я, словно молния, среагировал, схватив его руку в последний момент. Резким движением я вывернул её, и в тишине кабинета раздался тихий, отчётливый звук хруста костей. Отец застонал от боли и осел на колени, сжимая руку. Я отпустил его и с презрением посмотрел на него сверху вниз.— Я больше не тот сопляк, которого ты мог избивать до потери сознания. И следующий раз для тебя будет последним, — холодно произнёс я, не испытывая ни капли жалости.— Ты не достоин... – прохрипел он, корчась от боли.Я не хотел слушать его старую пластинку, заезженную до дыр. У меня просто не было времени на его жалкие причитания и пустые угрозы.— Достоин, не достоин... Знаешь, отец, хватит уже кормить меня этими нравоучениями из прошлого века. Я давно вырос, и живём мы в разные времена, так что твои наставления звучат теперь лишь как пустое эхо твоих собственных комплексов. Хочешь поговорить серьёзно – учись говорить на моём языке, иначе молчи совсем.В ответ на мои слова последовала лишь угрюмая тишина. Не видя больше никакого смысла в этих бессмысленных попытках разговора, я развернулся и направился к выходу. Но возле двери остановился, словно споткнулся о невидимую преграду, и, не оборачиваясь, отчётливо и жёстко произнёс:— Серафиму не смей трогать.— Ты думаешь... – начал было он полным ненависти голосом.— Я сказал, не смей её трогать! – я рявкнул в ответ, обернувшись и бросив на отца испепеляющий взгляд из-за плеча. – Если ты тронешь её хоть пальцем, я тебе обещаю, я собственноручно разгромлю Ямагути-гуми, и ты будешь первым, кого я скормлю червям.— Псих! Поверить не могу, что я породил такой жалкий кусок дерьма, — прошипел отец, с ненавистью глядя мне в спину.Отвечать ему я не хотел. Я просто покинул это проклятое семейное поместье, оставив его барахтаться в своей злобе и беспомощности.Выйдя на улицу, я закурил, жадно затягиваясь, выпуская клубы горького дыма. В этот момент мне позвонил Такеши. Тяжело вздохнув, я принял вызов, предчувствуя беду.— Что уже стряслось? – спросил я, стараясь сохранять спокойствие.— Рю, у нас проблемы, – ответил Такеши, и в его голосе я услышал неподдельную тревогу.