Глава XI

Рюноскэ

Штаб-квартира Ямагути-гуми напоминала гигантский, хаотично вибрирующий механизм, стремительно приближающийся к своему разрушению. Люди метались туда-сюда, сбивая друг друга с ног, телефонные звонки резали воздух подобно самурайским клинкам, и каждый новый крик лишь усиливал общую неразбериху. Я ступал по этому хаосу твердо и уверенно, чувствуя, как внутри растет напряжение, готовое вырваться наружу.

Огромный зал заседаний казался наполненным угрюмой атмосферой ожидания беды. Огромный полированный стол сиял холодным блеском, отражая тусклый свет люстр, словно предупреждая о грядущих неприятностях. Отец сидел за ним, неподвижный, словно гранитная статуя, нависшая над всеми собравшимися. Его спокойствие казалось обманчиво лживым, скрывающим бурлящие эмоции, способные привести к катастрофическим последствиям.

Зловещая атмосфера комнаты была настолько плотной, что даже мои шаги звучали глухо, как удары молота по металлу. Все взгляды были устремлены на меня, ожидая какого-нибудь внезапного взрыва эмоций. Моё собственное раздражение росло, превращаясь в вулканическое давление, которое вот-вот должно было разрушительно проявиться.

Я остановился напротив стола, бросив суровый взгляд на каждого из присутствующих. Их лица выглядели бледными и растерянными, осознавая всю серьезность ситуации. Тишина установилась мгновенно, напряженная и тревожная, как перед решающим сражением.

Один из моих подчинённых нарушил молчание первым, произнеся тихим голосом:

— Это были сербы...

Эти слова прозвучали, будто приговор, немедленно вызвав взрыв возмущения внутри меня. Я бросил тяжёлый взгляд на отца, пытаясь уловить хотя бы малейший признак раскаяния или сожаления. Вместо этого встретил ледяной взгляд, полный холодного презрения.

— Да чтоб вас! Я говорил, что сотрудничать с этими сербскими отбросами – гиблое дело! – прорычал я, ударяя кулаком по столу с такой силой, что хрустнуло стекло графина.

Отца мое поведение ничуть не смутило. Напротив, он смотрел на меня спокойно, едва заметно приподняв угол рта в знакомой раздражающей ухмылке.

— Следи за языком, щенок.

Однако моя ярость достигла точки кипения, и я потерял контроль над собой.

— Что, трудно признать свою ошибку, старик? – я вызывающе вскинул бровь.

Я видел, как побледнели костяшки пальцев на руках отца. Этот жест – предвестник ярости, которую отец обычно обрушивал на меня в детстве. Но времена изменились. Теперь я больше не был мальчишкой, который позволял над собой издеваться.

— Связывались с ними? – сухо спросил отец, возвращаясь к делу.

Подчинённый осторожно кивнул головой, пробормотав:

— Они не отвечают... ни один контакт не доступен.

Эта новость вызвала у отца тяжелое разочарование. Лицо его напряглось, плечи немного опустились.

— Начинайте подготовку самолёта, – коротко приказал он. – Будешь лично разбираться там.

Меня охватило чувство дежавю. Опять та же схема – самые рискованные дела поручаются именно мне. Однако возражать я не стал. Надоело всё это нытьё и стенания. Нужно действовать решительно и быстро.

***

Заседание закончилось, оставив после себя гнетущую атмосферу. Я подозвал к себе Такеши.

— Приставь охрану к Серафиме.

— Будет сделано, Рю.

Посмотрев на часы, я нахмурившись.

— Как она?

— Рэн сообщил, что доставил ее в целости и сохранности, но она напугана.

— Еще бы.

— А чего ты ожидал? Что она с радостью воспримет убийство человека прямо у нее на глазах?

— Он хотел убить ее.

— Рю, я понимаю, что ты поступил правильно, но пойми: она не из нашего мира. Она обычная девушка, живущая в мире грез.

— И она никогда не примет мой мир.

Я потер лицо рукой, вспоминая глаза Серафимы – огромные, испуганные и полные невысказанного. Мой ангел.

— Она смотрела на меня так, словно во взгляде читалось все отвращение мира.

Такеши вздохнул и похлопал меня по плечу.

— И что ты этим хочешь сказать? Где тот Рюноскэ, который с такой уверенностью собирался покорить сердце этой девочки? – на лице Такеши появилась легкая усмешка. — Рю, я всегда говорил: я помогу тебе во всем. Если она тебе нравится, иди до конца.

Слова Такеши, словно разряд тока, пронзили меня. Серафима. Первая девушка, к которой я захотел прикоснуться, не испытывая отвращения. Она зацепила меня, словно острый крючок. Я хочу ее.

— Такеши, у меня созрел один план. Но обсудим его после моего возвращения из Сербии.

— Хорошо.

Серафима

Сцена убийства пульсировала в голове, как раскаленный уголек. Я видела это снова и снова: ярость, с которой Рюноскэ обрушился на того человека, превратив его в бездыханную куклу. Инстинкт кричал о самозащите, он спас мне жизнь, но зрелище хладнокровной жестокости выжгло дыру в моем сердце. Как можно любить человека, способного на такое?

Прошла долгая, мучительная неделя. Каждое утро начиналось с ощущения тревоги, словно я ходила по минному полю. Азуми, Хана и Сакура, чувствовали мое замешательство. Их взгляды, полные вопросов и сочувствия, становились невыносимыми. Как им объяснить, что я видела, что теперь знаю о Рюноскэ? Сказать, что он якудза, что он убил человека? Нет, это было невозможно.

А Рэй... Он звонил, писал, настаивал на встрече. Его сообщения, раньше приносившие радость, теперь вызывали лишь раздражение. Я игнорировала его, не в силах объяснить, что произошло. После увиденного, его наивность казалась мне чужой и неприятной.

И еще слежка. Сначала я думала, что мне мерещится, что это нервы. Но нет, я точно знала, что за мной наблюдают. Мужчина, пытающийся спрятаться за тонкими ветвями сакуры, выглядел нелепо. Я была уверена – это приказ Рюноскэ. Гнев вспыхнул с новой силой. Я что, маленькая девочка, чтобы за мной присматривали? Где он сам, этот трус? Почему прячется и не поговорит со мной?

В конце концов, я не выдержала. Возвращаясь в общежитие, я ощутила этот противный, липкий взгляд. Черная, тонированная машина медленно катилась за мной. Любопытство и ярость смешались в гремучий коктейль. Решив раз и навсегда положить конец этой игре, я резко свернула за угол, оторвавшись от преследователя. Затем, обойдя квартал, вернулась к той же улице и, дождавшись, когда машина остановится, дерзко распахнула дверцу и запрыгнула внутрь. Глупо? Возможно. Но я не могла больше этого выносить.

Знакомый мне уже мужчина за рулем медленно повернулся ко мне. На миг его глаза расширились от неожиданности, но затем лицо приняло непроницаемое выражение.

— Что ты... Но... – начал он, явно ошеломленный.

— Заткнись, – оборвала я его, не дав договорить. – И объясни, долго ты собираешься заниматься этой идиотской слежкой?

— Не понимаю, о чем ты, – фыркнул он, отворачиваясь к окну, словно я была назойливой мухой.

— Ах, ну конечно, – закатила я глаза, смерив его презрительным взглядом. Высокий, стройный, с длинными черными волосами, касающимися плеч. Аккуратное лицо с тщательно подстриженной бородкой.

— Козлячья бородка, – пробормотала я себе под нос.

Он резко повернулся, удивленный моей дерзостью.

— Ты себя видела?

— К чему ты клонишь?!

— Да так... Пучеглазая, – пробурчал он.

— Урод!

— Выйди из машины, а то ты своей демонической аурой всю энергию здесь испортила, – огрызнулся он.

Я изумленно уставилась на него. Наглый, самодовольный... Индюк!

— Где Рюноскэ? – выпалила я, забыв о всякой осторожности.

— Что, уже соскучилась по своему муженьку? – ухмыльнулся он.

Мое сердце бешено заколотилось.

— О чем ты говоришь?

— Как о чём? Ты же женщина Рюноскэ.

В его голосе отчетливо звучала насмешка.

— Что за бред? Я не его женщина!

В ответ я услышала лишь презрительное хмыканье. Ему все равно бесполезно что-то объяснять.

— Я спросила, где Рюноскэ?

— Ох, он уехал далеко-далеко, убивать драконов, чтобы вернуться к своей принцессе, – пропел он, издеваясь.

— Придурок! – Я толкнула его в плечо, но он даже не шелохнулся.

Мы просидели в тишине долгих пять минут. Напряжение в салоне автомобиля можно было резать ножом.

— Ты еще долго здесь собираешься сидеть? – наконец нарушил он могильное молчание.

— А тебе я чем мешаю?

— Я, вообще-то, должен за тобой следить.

— И?

Мужчина устало потер переносицу и тяжело вздохнул.

— Не понимаю, что Рюноскэ в тебе нашел... Хотя, пожалуй, понимаю. Ты же первая девушка, которая ему понравилась.

— О? – вырвалось у меня, прежде чем я успела взять себя в руки.

Что он несет? Это же полный бред! Невозможно, чтобы у такого мужчины, как Рюноскэ, до сих пор не было никаких отношений.

— Чего ты так удивлена? Рюноскэ тебе разве не говорил, что он в буквальном смысле «божий одуванчик»?

Я лишь медленно покачала головой.

— Твою мать, – прошипел он и запустил пальцы в свои длинные волосы. – За такие откровения мне язык могут отрезать.

— Я никому не скажу, честно. Просто... Я ничего не понимаю.

— Тебе и не надо понимать. Больше я тебе ничего не расскажу.

— Но...

— Нет! Если хочешь что-то узнать наверняка, поговори с Рюноскэ.

Я осеклась, обдумывая его слова. Как такое возможно? Неужели Рюноскэ, этот сильный, опасный мужчина, на самом деле... невинный?

— Рюноскэ красивый. Не поверю, что никто в него никогда не влюблялся.

— Всякое бывает.

В его голосе прозвучала тоска.

— Ты первая, кто назвала его красивым.

Мои щеки вспыхнули жаром. Чтобы скрыть смущение, я отвернулась к окну.

— Это просто констатация факта.

— Пусть будет так. Но ты, похоже, серьезно запала ему в душу.

— Я не хочу его больше видеть.

— Из-за того, что он монстр, убивший мерзавца, который хотел тебя убить?

Я не ответила. Вопрос повис в воздухе, словно тяжелый груз.

— Рюноскэ никогда не сдается. Можешь бегать от него сколько угодно, но он все равно тебя найдет. И не отпустит.

— Это звучит как угроза.

— Ни в коем случае. Просто констатирую факт.

— Понятно... Как тебя хоть зовут?

— Рэн. А теперь беги в общежитие. Не стоит разгуливать одной по ночам.

Я кивнула и вышла из машины. Рэн медленно поехал следом, и впервые за долгое время я почувствовала себя в безопасности. Но в голове эхом звучали его слова.

Рюноскэ... Рюноскэ... Рюноскэ...

Его имя врезалось в память, как заноза, а сердце предательски забилось быстрее. Отрицать свои чувства становилось все труднее. Но как можно полюбить человека, способного на убийство?

Рюноскэ

Ночь, пропитанная запахом пороха и липким ужасом смертельной опасности, растворялась вместе с последними вспышками багрового заката над аэропортом Токио. Самолет мягко опустился на землю, вновь возвращая меня в реальность, заставляя сердце болезненно сжиматься, но не от остаточного возбуждения битвы, а от другого чувства, куда более мучительного...

— Такеши... Вези меня к Серафиме, — мой голос едва не предательски дрогнул, выдавая всю бездну отчаянной тоски, накопившейся внутри.

Его невозмутимая физиономия подняла одну бровь, выражая молчаливое недоумение, но вслед за ним появилась понимающая полуулыбка. Да, конечно, он видел сквозь мои попытки скрыть правду, ощущал силу той пламенной страсти, что пожирала меня изнутри.

По дороге казалось, будто время намеренно замедлилось, превращая каждый километр пути в бесконечность. Городские огни мерцали холодно и равнодушно, дорога петляла среди мрачных теней улиц, создавая иллюзию преграды, стоящей между мной и целью моего путешествия. Серые бетонные фасады зданий становились зловещими крепостями, защищающими единственное, самое драгоценное сокровище, которое могло заполнить пустоту в моем сердце.

Наконец, мы остановились перед студенческим общежитием. Каменные стены отражали лунный свет, становясь загадочно-грустными стражниками, окружавшими ее жилище. Я замер, всматриваясь в темноту окон третьего этажа, зная, что там спит она — та самая девушка, чьи светлые глаза стали моим единственным ориентиром посреди бурь и хаоса, охвативших мою жизнь.

Что сказать ей теперь? Как выразить словами тот дикий огонь, горевший во мне с тех пор, как наши судьбы пересеклись? Сомнения теснили грудь, угрожая разрушить решительность.

— К чёртовой матери!

Стремительно преодолевая путь вверх, я поднялся по стене здания, цепляясь пальцами за выступы оконных рам, словно голодный зверь, жаждущий добычи. Инстинкты давно натренированные, сработали безупречно — быстрее ветра, тише тени, осторожнее кошки, скользящей вдоль узких балконов. Нетерпением полыхало тело, но разум оставался спокойным и четким, направляемым единственной мыслью: добраться до неё, прикоснуться к её теплу.

Дверь в ее комнату оказалась незапертой, открывшаяся плавно и беззвучно, впуская меня внутрь царства сна. Тусклый лунный свет проникал сквозь прозрачные шторы, подчеркивая тонкость черт её лица, мягкое сияние кожи, лёгкий изгиб губ. Спокойствие царило повсюду, кроме моего собственного сознания, взволнованного настолько, что любое движение казалось шумным вторжением в священный покой.

Сердце гулко билось в груди, наполняя уши тяжелым пульсирующим звуком. Однако ничто не имело значения больше, чем её близость, столь долгожданная и невыносимо сладостная. Сквозь мгновение я оказался рядом с кроватью, склоняя лицо ближе к её лицу, наблюдая, как дыхание поднимает и опускает грудь, такую родную и манящую.

Её красота захватывала дух, лишая силы воли отказаться от соблазна. Невольно рука потянулась к её гладкой коже, ощутила трепет мягких очертаний её лица. Нежность момента затмила боль прошлого, тревогу будущего, оставив только одно желание — обладать ею, почувствовать тепло её тела и вдохнуть сладкий аромат волос.

Не выдержав искушения, я слегка прижался губами к её лбу, почувствовав мгновенное пробуждение девушки. Глаза открылись, озарённые неясным светом, наполненным одновременно изумлением и слабым признанием.

— Прости, что пришел ночью, но...

Изнутри, глубоко спрятанные эмоции, прорывались наружу в лихорадочном порыве.

— Ангел... Мне нужно подарить тебе кое-что важное.

Безмолвие настало между нами, тяжёлая тишина заполнила пространство комнаты. Её неподвижность казалась неодобрением, однако в глазах читалось что-то другое, возможно, признание нашего странного притяжения друг к другу.

Медленно вытащив из кармана чёрную бархатную коробочку, я бережно раскрыл её перед ангелом. Свет луны отразился от поверхности золотого сердца с рубином внутри, символически запечатлевшего страсть, смешанную с болью и одиночеством.

— Почему именно это? — тихо спросила она, глядя на украшение.

— Потому что оно напоминает мне о тебе, — глухо ответил я, осознавая глубину своей любви.

Однако реакция её была неожиданной. Девушка нервно дернула плечом, отстраняясь.

— Хватит, Рюноскэ. Уходи отсюда немедленно.

Отказ резонировал острой болью в душе, оставляя чувство потери и пустоты. Моё сознание отказывалось принять её решение, пытаясь удержать последнюю нить нашей связи.

— Нет, пожалуйста, не отвергай меня совсем...

Но Серафима решительно отвернулась, попытавшись убрать мою руку прочь. Тогда инстинкт заставил меня действовать ещё сильнее, я обхватил ее за талию и притянул к себе, утыкаясь лицом в ее колени. Руки сжали ее крепче, не давая вырваться.

Несмотря на сопротивление, она постепенно успокоилась, позволив мне остаться в такой позе. Наконец, её пальцы нежно касались моих волос, гладили аккуратно, успокаивающе.

— Всё это неправильно, — сказала она чуть позже, губы еле заметно шевелясь. — Мы принадлежим разным мирам.

— Знаю, — согласился я, зарываясь глубже в ее колени, впитывая ощущение близости.

— Тем не менее, ты продолжаешь искать встречи со мной.

— И я добьюсь тебя.

Серафима замолчала, но я почувствовал её неуверенность, замешательство и неопределённость. Несмотря ни на что, я не собирался сдаваться легко.

— Скажи честно, ты хочешь оставить всё как есть?

— Думаю, нам лучше прекратить, — произнесла она твердо, отодвигаясь.

Моя душа разрывалась от противоречивых чувств. Признание правды оставляло горький осадок, но надежда ещё теплилась внутри, подогреваемая воспоминаниями о нашем свидании в ресторане, полном искреннего счастья и глубокой привязанности.

Я с трудом разжал объятия, но она не отстранилась. Горько усмехнувшись, я положил подарок ей на колени и медленно встал.

— Доброй ночи, ангел, — сказал я хриплым голосом, удаляясь обратно на балкон.

Воздух обжигал легкие, хотелось кричать, выть от боли. Но я жив. Это еще не конец.

Я спрыгнул с балкона, чувствуя, как за спиной растут крылья – крылья отчаяния и надежды. Последний взгляд на ее окно – и я исчез в ночи.

Такеши ждал в машине.

— Ну, как все прошло?

Я вздохнул, пряча усталость за привычной маской самодовольного убийцы.

— Не так плохо, как я ожидал.

Подняв бровь, он заметил недоверчиво.

— Правда?

— Она тоже что-то чувствует. Но боится меня, потому что я – якудза.

Даже несмотря на её нежелание признать свою симпатию ко мне открыто, я знал истину — наши чувства были взаимны, пусть даже скрытые и нерешительные. Возможно, поведение моё выглядело глупым и детским, но сердце не умело поступать иначе. Любовь побеждает всё, включая самые суровые препятствия, будь то опасность или разные миры.