Глава X

Серафима

Свет ванны приглушён, будто комната окутана мягкой дымкой, превращающей даже её стены в призрачные очертания. Дверь захлопнулась быстро, громко и решительно, отсекая весь внешний мир вместе с воспоминаниями о нём. Ноги скользнули вдоль гладкой плитки, медленно спускаясь вниз, пока тело, ставшее тяжёлым и чуждым самой себе, не осело на холодную поверхность пола. Предательская дрожь прошла волнами по телу, заставляя мышцы непроизвольно сокращаться. Сердце стучало тревожно и учащенно, ладони инстинктивно прикрыли лицо, стараясь удержать рвущиеся наружу мысли, накрывшие разум густым туманом.

Мысленно вернувшись в клуб, я снова ощутила вкус горького разочарования. В клубе...Рюноскэ был так категоричен, вынес приговор нашей несовместимости. Тогда какого дьявола он явился сюда, ко мне в общежитие, и говорил, о том, как я его зацепила? Это же абсурд! Наверняка он был пьян, говорил первое, что приходило на ум, сам не осознавая своих слов.

Однако одна вещь оставалась неизменной: я ощущала магнитное притяжение к нему, несмотря на очевидную опасность. Оно напоминало игру с огнём, желание броситься прямо в пламя, рискуя сгореть заживо. Чтобы спасти себя, следовало стереть его образ из памяти навсегда, разорвать связь окончательно и бесповоротно. Ведь его жизнь была мрачной, полной тайн и угроз, она принадлежала миру, диаметрально противоположному моему собственному. Этот человек — мужчина из преступного мира, обладающий качествами, столь отталкивающими, что само пребывание рядом с ним было опасной идеей.

Тем не менее... его глаза. Они врезались в мою память, оставляя неизгладимый отпечаток боли и желания одновременно. Глаза, способные проникнуть сквозь слои кожи и плоти, увидеть самую суть души. Откуда эта сила, почему его взгляд способен вызвать такую бурю эмоций внутри меня? Эти чувства были нелепыми, неуместными и опасными. Меня разрывало изнутри, словно струны инструмента натягивались слишком сильно, грозя порваться в любую минуту.

Резкий удар ладонями по собственным щекам привёл к кратковременному эффекту. Я облила лицо ледяной водой, надеясь успокоить растревоженное воображение. Вода освежила кожу, однако ненадолго. Следовало собрать волю в кулак, восстановиться и вернуть контроль над собой.

Вернувшись в кровать, я ожидала бессонницы. Ужасающие образы прошлого вновь готовы были появиться, стоило бы сомкнуть веки. Однако ночь решила проявить неожиданную доброту. Едва моя голова коснулась подушки, бессилие захватило сознание, и я погрузилась в глубочайший сон.

Теперь же кошмары исчезли, сменившись страшной тишиной. Страшной потому, что она олицетворяла отсутствие всего: никакого чудовища, преследовавшего раньше мои мечты, никакой активности сознания, лишь бескрайняя черная дыра, поглощающая все – и, казалось, напоминающая о зияющей дыре в моем сердце.

***

Азуми, ощущавшая напряжение каждой своей клеточкой, выглядела так, будто готова была вскочить и выплеснуть всю накопившуюся злость наружу. Она еле удерживалась от взрыва эмоций, сверкая глазами, полными негодования и непонимания происходящего.

— Что... Что он вообще себе позволяет?! – голос её дрожал, выдавая искреннюю бурю чувств внутри неё.

Хана и Сакура казались парализованными невидимой силой шока. Их лица выражали нечто среднее между изумлением и испугом, открывшиеся рты и огромные расширившиеся зрачки говорили сами за себя. Такое впечатление, будто их прошибло молнией неожиданности, оставив неподвижными и лишёнными способности говорить.

И даже я, сидя среди них, испытывала странное чувство неловкости и беспомощности перед лицом произошедшего. Всё казалось таким неправдоподобным, словно навязанным дурным сном, от которого невозможно проснуться. Реальность, оказавшись чересчур жестокой и парадоксальной, решила остаться неизменной, несмотря на наше желание поверить, что всё это лишь игра воображения.

Скрестив руки на груди, словно защищаясь от удара, Азуми произнесла свою оценку ситуации:

— Нет никаких сомнений, этот мужик попросту псих. Никакое другое объяснение не подходит!

Хана хмурится, впиваясь взглядом в пространство:

— Но ведь должно быть какое-то объяснение этому поведению. Какой-то скрытый смысл...

Чтобы смягчить накал страстей, Сакура пыталась пошутить, легко подмигивая мне:

— Ну конечно, дело ясное – наш таинственный якудза заприметил нашу красавицу Серафиму и теперь крутит вокруг нее.

Выдохнув устало, я проводила рукой по лицу, стараясь привести мысли в порядок. Голова шумела от хаоса ощущений и переживаний, разрываясь противоречиями. Несмотря на попытки успокоиться, сердце стучало тревожно, противясь любому здравому решению. Вопрос оставался открытым, и ответ, похоже, навсегда останется загадкой.

Взгляд Сакуры остановился на мне, её тон изменился:

— А кстати говоря, как дела с нашим другом Рэем?

Дружелюбные взгляды Ханы и Азуми немедленно обратились ко мне, создавая давление ожидания ответа. Я неопределённо пожала плечами, почувствовав укол совести – обо всём успела позабыть, погрязнув в событиях последних дней.

— Пока никак. Между нами ничего серьёзного не произошло.

Подруги обменялись понимающими взглядами, выражение лиц ясно говорило об их разочаровании.

— Подожди-ка, мы думали, у тебя с ним уже всё серьёзно завязано, – удивлённо возразила Хана.

— Увы, но нет, – признала я, глядя в сторону.Азуми тяжело вздохнула, печально взглянув в окно:

— Эх, жаль... Ведь вы такая прекрасная пара, хорошо смотрелись вместе.

Я слабо улыбнулась, доставая телефон. Мне действительно нужно навестить Рэя. После того, что Рюноскэ с ним сотворил, Рэй был вынужден оставаться дома, пропуская занятия в университете.

Пока я ломала голову над тем, что написать Рэю, девочки успели затеять шутливую перебранку, которая, как обычно, закончилась примирением. Вокруг стола стоял такой гвалт, что многие студенты бросали на нас недовольные взгляды.

Решив не мучиться я отправила простое сообщение, спрашивая о его самочувствии и возможности навестить его. Ответ пришел мгновенно: Рэй был рад моему вниманию и ждал в гости. Решено! После занятий я зайду в магазин за фруктами и отправлюсь к нему.

Рюноскэ

Такеши, скрипя зубами, процедил:

— Ты самый конченый псих, которого я когда-либо встречал.

Его раздражение было вполне объяснимо: мало того, что ему пришлось узнавать расписание Серафимы, так еще и везти меня в тошнотворно-приторный цветочный магазин.

Я же, отгородившись от его ворчания, погрузился обратно в телефон, жадно выуживая любую информацию о Серафиме. "Серафима Китс... какое интересное сочетание, словно сошедшее со страниц романов. Девятнадцать лет... совсем еще малышка". В голове зароились мысли, которые я не рискнул озвучить вслух, но все же не удержался.

— Слушай, Такеши, одиннадцать лет разницы – это ведь нормально, да?

— Заткнись, – прошипел он сквозь стиснутые зубы. Его голосовые связки напряглись настолько сильно, что казалось, будто звук прорывается сквозь ржавый металл.

— А что я такого сказал? – искренне удивился я.

— Да все, что ты говоришь – отвратительная хрень! Собачье дерьмо, вот что!

Я едва подавил смешок и снова вернулся к своему телефону, листая страницы профиля ангела.

— Кстати, почему ты не узнал, какие цветы ей нравятся?

Нервы Такеши были натянуты до предела, и его ладони побелели, вцепившись в руль. Казалось, еще немного, и он вырвет его с корнем.

— Ты меня за кого принимаешь?

— За человека... – протянул я, не понимая, к чему он клонит.

— А может, мне еще узнать, какое белье она носит, чтобы ты точно знал – с цветочками или с единорожками?

— Это не обязательно, – невозмутимо ответил я. – Она предпочитает без...

Резкий визг тормозов заставил меня чуть не впечататься лицом в переднее сиденье. Сзади раздался хор возмущенных автомобильных гудков. Такеши развернулся ко мне с безумным взглядом.

— Что?!

— Ты что, водить разучился? – проворчал я, пытаясь собраться с мыслями.

— Нет, это ты от темы не увиливай! Ты сейчас сказал, что видел эту девчонку без трусов!

— Да не видел я! Она сама мне об этом сказала!

— А, так даже лучше! – саркастически воскликнул Такеши, вскидывая руки вверх. – Кендзо, ты вообще головой думаешь? Что эта девочка сделала, что ты в мгновение ока так прилип к ней?

— Родилась.

— Я тебя не узнаю, – тихо произнес Такеши.Он тяжело вздохнул и бессильно опустил голову на руль.

— Я сам себя не узнаю, но... ничего не могу с собой поделать. Она мне правда нравится. Это что-то странное, учитывая, что мне никогда никто не нравился. А она... словно ангел, спустившийся с небес и подаривший шанс почувствовать что-то теплое, – мой голос дрогнул, когда я посмотрел на свои загрубевшие, покрытые мозолями руки. — Я и сам понимаю, что она воспринимает меня только как бандита и убийцу, но мне хочется оградить ее от всех бед, укрыть своей спиной от любой опасности.

Мои слова, похоже, действительно поразили Такеши. Он резко повернулся и посмотрел на меня так, будто я только что признался, что съел целую бочку навоза.

— Что за бред ты несешь?

Я лишь покачал головой и отвернулся к окну. Эта исповедь далась мне нелегко.

— Ладно, – наконец произнес Такеши, успокоившись. – Я же говорил, что помогу.

Дорога до цветочного магазина показалась бесконечной. Когда я, наконец, вошел в помещение, молоденькая девушка, собиравшая букет, испуганно посмотрела на меня. В ее глазах застыл неподдельный страх, и она быстро протараторила, запинаясь:

— Д-добрый день. В-вам помочь?

— Эм... да, – я немного замялся, не зная, с чего начать. – Мне нужен самый красивый букет цветов.

Девушка удивленно моргнула.

— Для девушки?

Я лишь молча кивнул, не желая разговаривать с ней.

— Из каких цветов вы бы предпочли букет?

Сжав кулаки, я почувствовал, как щеки начинают гореть. Я понятия не имел, что ответить. Я ведь даже не знал названий большинства цветов. Да что там названия – я даже не представлял, как многие из них выглядят!

Девушка, сообразив, что я в полном замешательстве, решила больше не мучить меня вопросами и показала на изящные белые цветы.

— Это лилии. Они символизируют нежность и изящество.

Я пристально смотрел на лилии. Действительно, очень красивый цветок. Я кивнул.

— Сделайте большой букет белых лилий.

Серафима

Рэй говорил хрипло, словно каждое слово рождалось из глубины души, прорезаясь болью через исцарапанное горлом воспоминание о минувших событиях. Голос его звучал глухо, едва различимо, будто исходил откуда-то из другого измерения, далекого и нереального.

— Спасибо, что пришла... — пробормотал он еле слышно, голос словно эхом отдавался в пространстве комнаты.

Я заставила себя слабо улыбнуться, надеясь, что эта кривоватая гримаса будет выглядеть естественно, но сама понимала её фальшь и хрупкость. Взгляд мой потухший скользнул мимо лица Рэя, боясь встретиться с ним и раскрыть всю глубину своего внутреннего смятения.

— Прости, что всё так получилось... — прошептала я, ощущая, как ком сдавливает грудь, затрудняя дыхание, вплетая вину и неловкость в каждую букву произносимых слов.

Молча притягивая меня ближе, Рэй крепко прижимал мою спину своей здоровой рукой, тепло его тела проникало сквозь рубашку, обжигая кожу ладонью, вызывая ощущение уязвимости и одновременно защищенности. Осторожно обвив его плечи руками, старалась избегать контакта с поврежденной конечностью, пытаясь уловить его запах и ощутить близость, но чувство легкости и радости исчезли вместе с этими привычными мурашками счастья.

— Всё в порядке, — шептал он успокаивающе, касаясь моего лба своим теплом, — этот ублюдок нарушил наш первый поцелуй...

Едва заметно усмехнувшись, я почувствовала облегчение, глядя на Рэя и осознавая, что наши отношения могли продолжаться дальше, несмотря на произошедшую неприятность. Но вскоре разговор затих, и наступило тягостное молчание, наполненное невысказанными мыслями и сомнениями.

Затем Рэй предложил отправиться на прогулку, и я тут же согласилась, нуждаясь в свежем воздухе и желании уйти от давления собственных мыслей. Солнце склонялось к горизонту, раскрашивая небеса нежнейшими оттенками розового и золотистого цветов, создавая иллюзию мира и покоя вокруг. Вместе мы шли рука об руку, наслаждаясь свободой движения и возможностью поговорить обо всём подряд, смеяться и шутить друг с другом, словно ничего плохого вообще не произошло.

Однако внутри меня всё ещё жила тревога, незримое напряжение сохраняло свою власть надо мной, не позволяя полностью погрузиться в удовольствие момента. Под давлением моих собственных чувств я постоянно возвращалась мысленно к другому человеку, стоящему где-то рядом, оставшему неизгладимый след в моём сердце.

— Эй, ты какая-то грустная? — мягко поинтересовался Рэй, останавливаясь и заглядывая мне в глаза своими темными глазами.

— Да нет, всё норм, — соврала я, отчаянно желая убедить его в обратном, чтобы избежать неприятных вопросов.

Но Рэй проявлял настойчивость, внимательно наблюдая за моим выражением лица и жестами, зная наверняка, что я пытаюсь скрыть правду.

— Скажи честно, тебя беспокоит что-то? — настаивал он твёрдо, лишая меня возможности уклониться от разговора.

Затаив дыхание, я закивала головой, понимая, что теперь отступление невозможно. Избегая прямого взгляда, взглянув в сторону, я призналась в своем внутреннем дискомфорте, вызванном непрекращающимися размышлениями о Рюноскэ.

— Это из-за него? — Рэй продолжал пристально смотреть на меня, всматриваясь в мои глаза с таким знанием дела, будто заранее знал ответ.

Сердце моё дрогнуло, кровь стукнула в висках. Почему он продолжает возвращаться ко всему этому снова и снова?

— Кто именно? — спросила я неуверенно, надеясь, что смогу оправдаться, хотя прекрасно понимала, кого имеет в виду Рэй.

— Мужчина, которого видела прошлой ночью возле твоего балкона, — уверенно ответил он, демонстрируя знание ситуации, о которой никто не знал кроме подруг.

— Откуда ты знаешь? — удивлённо воскликнула я, растерянно моргая.

— Азуми, — коротко объяснил Рэй, разглядывая выражение моего лица.

Вздохнув глубоко, я прикусила нижнюю губу, беспомощно уставившись перед собой, теряя нить рассуждений.

— Он нравится тебе? — тихонько спросил Рэй, и его голос зазвучал странно грустно, будто предчувствовал неизбежный финал.

Выпрямившись и качнув головой, я решительно отвергла саму мысль о возможном интересе к Рюноскэ, убеждённо заявляя, что подобное недопустимо и нелепо.

— Тогда похоже, что ты серьёзно засела у него в голове, — горько констатировал Рэй, ясно обозначая своё отношение к сложившейся ситуации.

Я вскинула взгляд вверх, собираясь возразить, однако заметила нечто странное впереди. Там, неподалеку, стоял Рюноскэ, фигура его была чётко очерчена светом заходящего солнца, бросавшего мягкие тени на его идеально выбритый подбородок и гладкий костюм. Возле роскошного чёрного автомобиля Rolls-Royce Phantom возвышались белые лилии, собранные в гигантский букет, отражавший красоту и элегантность владельца.

Наши взгляды встретились мгновенно, и внезапно стало понятно, что он никуда не уходил и вовсе не собирается оставлять меня в покое. Словно магнитом, тянуло обратно, и даже страх уступал место любопытству и желанию выяснить, зачем он вновь появился в моей жизни.

Ком подкатывал к горлу, но я подавляла желание бежать прочь, подчиняясь инстинкту держаться рядом с человеком, чьи объятия обещали защиту и поддержку. Однако присутствие Рюноскэ размывало границы реальности, превращая обычный вечер в игру, правила которой были непонятны и непредсказуемы.

Что он хочет доказать? Зачем появляется здесь снова? Вопросы роились в голове, заглушая звук шагов и делая шаги тяжёлыми и неспешными. Время остановилось, воздух стал густым и вязким, словно удерживая меня на месте, заставляя выбирать между двумя мужчинами, каждый из которых занимал особое место в моем сердце.

И выбор казался невозможным.

Рюноскэ

Злость вскипела горячей лавой, обжигая каждую жилочку моего существа изнутри. Однако я держал себя в руках, делая вид, будто ничего особенного не произошло. Просто стоял и смотрел в глаза Серафимы. Какого черта она тратит свое драгоценное время на этого выродка? Ведь очевидно, насколько он ничтожен, противен и жалок рядом с ней!

Пальцы рук напряглись настолько сильно, что кожа побелела от давления собственных ногтей. Меня терзала мысль, что всё моё терпение вот-вот закончится, и тогда последует неизбежная вспышка ярости.

Без долгих размышлений я решительно двинулся вперёд, подобно дикому зверю, настигающему жертву. Букет лилий, ещё недавно символизировавший нежность и надежду, теперь превратился в орудие агрессии, крепко зажатый мною до тех пор, пока лепестки стебли не начали хрустеть и ломаться.

Подойдя к ним, я медленно окинул взгляд этого червя, словно случайно наступая на него. Затем намерено протиснулся между парочкой, грубо вторгшись в их личное пространство, разрушая хрупкое подобие гармонии, которое они успели создать.

Взгляд Серафимы тут же наполнился изумлением и раздражением. Её глаза выражали недоумение, словно я появился из другого мира, в котором логика бессмысленна.

— Какого ты здесь забыл? – процедила она сквозь сжатые губы, давая ясно понять, что считаюсь нарушением неписаных законов.

Я едва лишь улыбнулся на её шипение. Её гнев лишь подзадорил меня.

— Ждал тебя, – спокойно ответил я, продолжая сверлить её взглядом. После чего небрежно бросил взгляд на того мерзкого типа и презрительно фыркнул, демонстрируя своё полное пренебрежение.

— Ты псих? – выкрикнула она резко, почти выстрелив словами. — Я вчера все сказала.

— Я не сдамся, – твёрдо ответил я.

Моя решительность заставляла её глаза вспыхнуть особым блеском. Было понятно, что моя настойчивость стала вызывать в ней интерес и любопытство,

— Слушай мужик... – начал было выродок, но я не дал ему договорить. Словно случайно, наступил ему на ногу, и он заткнулся, как прибитый.

Затем продолжил атаку словом:

— Поужинаем вместе? – спросил я с холодным спокойствием, обращаясь исключительно к Серафиме.

— Что мне ещё остаётся сделать?

— Для начала только поужинать, – мягко повторил я, излучая уверенность.

— А дальше?

— А дальше стать моей женой, – произнёс я решительно, уставившись на неё столь глубоко, что чувствовал, как пульсирует кровь в венах.

Глаза девушки мгновенно округлились от потрясения, а позади раздалось недовольное ворочание уродца.

Букет белых цветов оказался вручён ей в руки, после чего я быстро поймал её серьёзный взгляд, желая показать всю глубину своих чувств.

— Я много не прошу

— Да? То есть стать твоей женой – это не многое, по-твоему? – съязвила она.

— Это потом будет. А сейчас я не прошу о многом – всего один ужин.

Было видно, что Серафима задумалась. Маленькая радость прокралась в мое сердце от осознания, что она хотя бы рассматривает мое предложение.

Однако мир внезапно перевернулся вверх дном, когда недоумок вновь появил инициативу. Резким движением он потянул МОЕГО ангела за руку, стремясь увести её подальше от меня.

Я смотрел на них и сжимал кулаки. Серафима начала что-то ему говорить, но он словно одержимый, выхватил букет цветов из её рук и кинул на асфальт, начиная топтать цветы грязными ногами. Урод.

Возмущённый поступком этого ублюдка, я больше не мог терпеть подобного общения с девушкой, которая мне нравится. Приступ гнева охватил меня целиком, толкая вперёд, к ним на встречу.

Словно ветер сорвал меня с места, я налетел на уродца, сдавливая горло и ударяя так сильно, что несчастный рухнул на асфальт, издав жалостливый звук.

Сердце бешено колотилось, дыхание сбилось, однако главным моим желанием оставалось присутствие Серафимы. Она стояла неподалёку, застыв в оцепенении, закрыв ладошкой рот, охваченная страхом. Её взгляд метался между мной и ублюдком.

Я поднял растоптанный букет и, покачав головой направился к машине. Но не успел и двух шагов ступить, как меня схватили за руку. Повернувшись я увидел ангела. Её прекрасные глаза прямо в мои.

Она аккуратно забрала испортившийся букет, все ещё пристально глядя в мои глаза. В её взгляде читалось какая-то странная смесь эмоций: благодарности и...может быть даже симпатии?

— Во сколько ужин? – неожиданно тихим голосом произнесла она, вызывая внутренний восторг.

Настроение немедленно изменилось. Надежда ожила.

— Я думал сразу с тобой поужинать, – выпалил я, едва справляясь с нахлынувшей радостью.

Тем временем Серафима озабоченно моргнула, отводя взгляд в сторону:

— Но я ведь не в том образе. Там будут все красивые...

— Я забронировал ресторан, – перебил я её. — Поэтому мы будем с тобой только вдвоем. Повара и обслуживающий персонал не в счет.

Слегка помедлив, она наконец согласилась.

Открыв дверце автомобиля, я постарался выглядеть вежливым и благородным, хотя нервозность продолжала трепать моё сознание тысячью ниточками сомнений.

Машина тронулась плавно, направляясь к заведению, выбранному специально для особого случая. Внутри царило молчание, наполненное напряжением и неопределенностью. Всё тело покрылось мурашками, мысли хаотично кружились вокруг единственной цели: покорить сердце моего ангела.

Наконец, въехав на парковку возле роскошного японского ресторана, почувствовал облегчение. Выходя первым, я осторожно подал руку Серафиме, поддерживая её хрупкость и изящность. Внутри заведения атмосфера поражала изысканным дизайном интерьера, вдохновляющим уютом и приятной обстановкой.

Нас встретил администратор и сразу повел к столику. Ресторан оформлен в традиционном японском стиле, но при этом выглядит безумно элегантно. Здесь чувствуется какой-то неуловимый шарм.

Серафима приглядывалась к интерьеру с интересом, восхищённая необычными рисунками и красивыми узорами, украшающими стены помещения.

Продолжая беседовать с администратором, я ощутил легкое движение ткани рукава и понял, что ангел хочет привлечь моё внимание.

Наклонившись ближе, я услышал её мягкий шепот:

— Можно сделать пару фотографий этого чудесного места?

— Тебе можно всё, – согласился я, улыбаясь и искренне радуясь возможности исполнить её пожелание.

Это были первые шаги на пути к счастью, которым я стремился посвятить всю свою жизнь.

Серафима

Оцепенение сковало меня, словно ледяная корка. Что вообще происходит? События неслись с такой скоростью, что мозг отказывался обрабатывать информацию, превращаясь в бурлящий котел хаоса. Решив сохранить молчание, я принялась за дело, которое умела лучше всего – создание красоты. Щелчок за щелчком, я ловила в объектив изысканные детали ресторана. Это был не просто интерьер – это была симфония вкуса и стиля, где каждая линия, каждый орнамент дышали безупречностью. Казалось, над этим местом трудился сам гений, создавая мир, где эстетика возведена в абсолют.

Я обожала японскую архитектуру, ее лаконичность и элегантность, способная сочетать простоту и роскошь. А сейчас, оказавшись в самом сердце этого великолепия, в традиционном ресторане, я была готова расплакаться от восторга. В этом месте чувствовалась душа Японии, ее утонченность и гармония.

Погруженная в мир прекрасного, я не заметила, как ко мне подкрались. Неожиданно чьи-то руки обвили мою талию, а теплая тяжесть опустилась на плечо.

— Что делаешь? – осторожно спросила я, стараясь не нарушать тишину момента.

— Как ты поняла, что это я? – прозвучал вкрадчивый ответ.

Я фыркнула, поворачивая голову к лицу Рюноскэ.

— От тебя несет табаком и чем-то восточным, – пояснила я, чувствуя, как легкая улыбка трогает мои губы.

Он тихо рассмеялся, и этот звук обжег меня волной мурашек. От этого тембра по коже побежали иголочки, а сердце забилось быстрее.

— Ты как трюфельная свинья, – заявил он, и мир вокруг меня перевернулся.

Что? Что он только что сказал? Я свинья?

Моментально вырвавшись из его объятий, я резко ударила его по плечу и зашипела, словно разъяренная кобра.

— Ты в себя поверил?! – выплюнула я, готовая вступить в бой.

— Что я такого сказал? – Рюноскэ попытался защититься от града моих ударов, которые я обрушивала на все доступные части его тела.

— Ты сказал, что я свинья! – вопила я, не контролируя свой гнев.

— Что?! Да нет же, эй, стой! – Рюноскэ схватил мои руки, но не грубо, а наоборот, нежно, словно боялся сломать. — Я имел в виду, что у тебя нюх такой же острый!

Фыркнув, я вырвалась из его хватки и ударила ногой по его колену.

— Такое себе сравнение, – проворчала я, чувствуя, как гнев постепенно отступает.

— Я не хотел тебя обидеть, – искренне произнес он, и я увидела в его глазах раскаяние.

— Но ты обидел!

Рюноскэ тяжело вздохнул и снова взял мои руки, медленно поднося их к своим губам. Он оставлял почти невесомые поцелуи на кончиках пальцев, и от этого прикосновения по телу разлилось странное тепло.

— Что мне сделать, чтобы ты простила меня? – спросил он, глядя прямо мне в глаза.

У него такие красивые глаза, цвета крепкого кофе, и длинные, густые ресницы, которые казались совершенно неуместными на лице сурового азиата. Это несправедливо!

— Ничего не надо делать, – отрезала я, складывая руки на груди и отворачиваясь от него, как капризный ребенок.

Но его руки снова обвили мою талию, притягивая к себе. Было странно чувствовать нежные прикосновения от такого человека, как Рюноскэ. Он всегда производил впечатление безжалостного хищника, готового уничтожить все на своем пути.

— Серафима... ты мне правда нравишься, и я хочу, хоть немного понравиться тебе. Мне неприятна мысль, что ты можешь думать, какой я монстр, – произнес он, и его слова коснулись чего-то глубоко внутри меня.

Зачем он это говорит? И почему мое глупое сердце начинает бешено колотиться от его признания?

Рюноскэ уткнулся носом в мою макушку, и это казалось таким непривычным, таким... интимным.

— Да, я ужасный человек. Для кого-то я чудовище, но... это чудовище хочет тебе понравиться, – прошептал он, и эти слова лишили меня дара речи.

Я стояла как каменная статуя, не в силах произнести ни слова. В голове царил полный хаос. Что мне теперь делать с этим признанием? Я ведь сама не знаю, чего хочу и что чувствую. Не буду отрицать, что Рюноскэ мне нравится, но я боюсь этих чувств. Мне кажется, что они нас погубят, а я не хочу этого, правда не хочу.

— Могу... ли я надеяться на взаимность? – Его голос прозвучал так нежно и тихо, что я отключила все свое здравомыслие и просто кивнула. Мать твою, я кивнула!

— Спасибо, ангел, – прошептал он, и его голос дрогнул от волнения.

Я нахмурилась от этого прозвища, но решила не поднимать эту тему. Сейчас было слишком много других вопросов, на которые я не знала ответов.

Мы направились к нашему столику, и почти сразу к нам подлетела официантка.

— Мы еще даже меню не открыли, – Рюноскэ сурово посмотрел на бедную девушку, и та, казалось, чуть не потеряла сознание от его взгляда. Она поспешно ретировалась, оставив нас наедине.

Долго выбирать не пришлось. Я доверила выбор Рюноскэ, ведь я практически не разбиралась в японской кухне.

— Почему возле тебя всегда околачивается этот подбитый урод? – вдруг спросил Рюноскэ, и в его голосе послышались ревнивые нотки.

— Его зовут Рэй, – поправила я его, искоса взглянув на него. Заметив, как его лицо исказилось от отвращения.

— Урод.

— Рэй.

Рюноскэ фыркнул и отвернулся, глядя в окно.— Мне не нравится, что ты его калечишь, – продолжила я, стараясь говорить спокойно.

— Почему? Он тебе нравится? – в его голосе прозвучало явное раздражение.

Я лишь пожала плечами.

— Не знаю. Еще неделю назад я бы точно сказала, что он мне нравится, но теперь... я в этом не уверена, – немного помолчав, я решила продолжить. — Он обычный студент, который ничего плохого не сделал, поэтому не нужно его калечить.

— Ладно, – неохотно согласился Рюноскэ, и я увидела, как ему нелегко далось это решение.

Я улыбнулась, чувствуя, как напряжение между нами немного спадает.

— Теперь моя очередь задавать вопросы, – я посмотрела ему прямо в глаза. — Почему ты называешь меня ангелом?

— Все просто. Ты напоминаешь мне ангела. И имя у тебя интересное, – ответил он просто, и я почувствовала, как краска заливает мои щеки.

Кивнув, я пыталась хоть немного разобраться в том, что творилось в моей голове. Это было похоже на безумный балаган, где смешались чувства, страхи и надежды.

В этот момент пришла официантка, аккуратно расставляя перед нами разные блюда. Я посмотрела на нее – такая молодая, красивая девушка...

Вздохнув, я перевела взгляд на Рюноскэ, но он уже смотрел на меня. Я удивленно захлопала глазами. Он смотрел на меня не мигая, словно завороженный.

Когда официантка ушла, я показала ему язык.По его взгляду я поняла, что он был в шоке от моей выходки. А я, довольная собой, налетела на еду. Еда была безумно вкусной, и Рюноскэ, наверное, это понял по моему восторженному взгляду, ведь на его лице появилась легкая улыбка. Мне нравилась эта улыбка. Она делала его каким-то... человечным.

Я не знаю, сколько мы просидели в ресторане, но точно могу сказать, что мне понравилось. Все было настолько хорошо, что я даже забыла, кем на самом деле является Рюноскэ. Он оказался довольно умным человеком, с ним было интересно общаться, а главное – ему нравилось меня слушать. С Рэем я старалась показать все свои лучшие качества, тщательно обдумывала каждое слово и действие. Мне хотелось казаться перед ним нежной и беззащитной девочкой. Но с Рюноскэ все было наоборот. Я не стеснялась быть собой, много болтала и даже умудрилась продемонстрировать свои скромные познания в японском, что очень сильно его позабавило. Но больше всего мне нравилось, каким взглядом Рюноскэ меня слушал. В этом взгляде было что-то такое... завораживающее.

— Наверное, нам уже пора, – улыбнувшись, я почувствовала легкую грусть от того, что этот вечер подходит к концу.

— Уже? – Рюноскэ посмотрел на время в телефоне и заметно расстроился. — Так быстро... Когда следующая встреча?

Я подавилась слюной от неожиданности.

— Что?

— Когда ты будешь свободна? – настойчиво повторил он свой вопрос.

— Подожди. Мы вроде бы не договаривались о второй встрече, – растерянно пробормотала я.

— Тебе не понравился сегодняшний вечер?

— Нет, не в этом дело.

— А в чем? – не унимался Рюноскэ.

Я замолчала, не зная, как все объяснить. Как рассказать ему о своей растерянности, о своих страхах и сомнениях?

— Просто понимаешь, я не могу разобраться в себе. Я не понимаю, чего хочу, – наконец, выдохнула я, пытаясь подобрать нужные слова.

— Хорошо, я понял, – тихо произнес Рюноскэ, и в его голосе послышалась грусть.

Между нами повисла тишина, которую Рюноскэ нарушил первым.

— Я не буду давить на тебя, но... не отталкивай меня.

— Не буду, – пообещала я, хотя и не знала, смогу ли сдержать это обещание.

— Хорошо. Тогда пошли. Отвезу тебя в общежитие, – сказал он, вставая из-за стола.

Рюноскэ попросил счет и оставил деньги. После этого мы вышли из ресторана, где нас все так же ждал Такеши в машине.

Дорога в общежитие была тихой. Ночной Токио был прекрасен в своем мерцающем великолепии, но внезапно начавшийся дождь мешал спокойно рассматривать городские пейзажи за окном.

Но красоту этого момента разрушил резкий толчок. Машину резко занесло, и она врезалась в дерево. Я почти не ударилась, так как оказалась в крепких объятиях Рюноскэ. Его тело приняло на себя основной удар.

— Твою мать! – зашипел Такеши, быстро отстегивая ремень безопасности и доставая пистолет. Он действовал мгновенно, будто знал, что делать в любой ситуации.

Рюноскэ тоже достал пистолет. Я испуганно смотрела на него, не понимая, что происходит.

Он погладил меня за ушком, как котенка, и прошептал:

— Все будет хорошо. Со мной ничего не бойся.

Матерь Божья, почему мое сердце готово вырваться из груди от его слов? Почему я чувствую себя такой беспомощной и одновременно такой... защищенной?

Такеши уже выпрыгнул из машины, и послышались первые выстрелы. Началась перестрелка.

Я прижалась к Рюноскэ, но он недолго оставался рядом со мной. Он тоже выпрыгнул из машины, присоединяясь к Такеши. Были слышны крики людей. Перестрелка происходила почти в самом центре города.Вдруг сзади меня открылась дверь машины. Я повернулась, думая, что это Рюноскэ, но как же я ошиблась.

На меня наставил пушку незнакомый человек. Его лысую голову рассекал огромный шрам, а один глаз был полностью белым.

Я замерла, словно парализованная. Мои глаза расширились от ужаса.

Это конец?

Выстрел эхом пронесся в ночной тишине, и меня окатило горячей волной. Кровь брызнула мне в лицо, на руки, на одежду. Кровь мужчины, который секунду назад готов был пристрелить меня. Словно из ниоткуда появился Рюноскэ, он схватил тело нападавшего за голову и с силой отбросил его от машины, точно ненужную куклу.

Что... что происходит? Почему так много крови? Все вокруг казалось нереальным, словно я попала в кошмарный фильм.

— Серафима... – Голос Рюноскэ прозвучал так мягко и сладко на фоне творящегося вокруг хаоса, но этот звук не принес утешения. Он только что убил человека, словно отнять жизнь у другого – это плевое дело.

— Ты... ты убил человека, – прошептала я, и мой голос дрожал от ужаса.

— Серафима, – повторил он, делая шаг в мою сторону.

Я посмотрела на свои руки, на одежду, испачканную в крови. Это было отвратительно.

— Это ужасно.

— Он хотел убить тебя! – в голосе его прозвучало отчаяние и гнев.

— Но это не значит, что надо было убивать его! — возразила я, чувствуя, как в горле встает ком тошноты.

— Он наставил на тебя гребаную пушку! Если бы у меня была возможность, я воскресил его и заново убил, – прорычал он, и от его слов по коже пробежали мурашки.

Мои глаза наполнились слезами. Как он может говорить такие вещи? Как он может так просто относиться к смерти?

— Мне страшно... Я хочу домой, – прошептала я, и слезы потекли по щекам.

Я поджала ноги под себя и зарыдала, уткнувшись лицом в колени. Холодный ужас сковывал меня, не давая дышать.Рюноскэ несколько раз пытался заговорить со мной, прикоснуться, но я отбивала все его попытки. Мне было противно, страшно и тошно. В душе зияла огромная дыра, а перед глазами всплыли ужасные образы: родители, их ярость, их смерть... все это казалось бесконечным кошмаром.

Дальше все было как в тумане. Рюноскэ усадил меня в другую машину, и меня увезли в частную больницу. Там меня осмотрели, дали возможность помыться и переодеться. Рюноскэ приставил ко мне здорового мужчину с легкой бородкой, но, несмотря на это, он выглядел довольно молодо. Мужчина принес мне сменную одежду моего размера и сказал, что отвезет в общежитие. Я сначала противилась, но меня почти силой затолкали в машину.

По словам мужчины, Рюноскэ срочно уехал в штаб-квартиру. Больше он мне ничего не сказал. Он был немногословен.

До общежития мы доехали без приключений. Не попрощавшись, я пулей вылетела из машины и забежала в здание. Я хотела поскорее оказаться в своей комнате, подальше от всего этого ужаса.

Зайдя в комнату, я не обнаружила Азуми. Заглянув в телефон, я увидела от нее сообщение, в котором говорилось, что она уехала к родителям. Наверное, это и к лучшему. Она хотя бы не увидит меня в таком состоянии.

Плюхнувшись на кровать, я снова горько зарыдала. Было трудно поверить, что со мной происходит весь этот кошмар. Как сильно бы Рюноскэ мне ни нравился, наши миры слишком разные. В который раз я понимаю, что вряд ли смогу принять его мир. Его мир – это мир насилия и крови. Я не смогу с этим жить.