Глава IX

Рюноскэ

Черт побери, что, во имя всего святого, я творю?!

Эта девчонка... Серафима... та самая, к которой я испытывал лишь презрение, от одного взгляда на которую меня передёргивало... а теперь? Теперь я позволяю ей... нет, даже не просто позволяю, – сам хочу быть рядом с ней? Да я, кажется, окончательно рехнулся!

То, что происходит, не поддаётся никакому логическому объяснению. Я никогда не подпускал к себе женщин. Сама мысль о прикосновении, о близости с ними вызывала у меня приступы тошноты. Знаю, сейчас многие скажут: "Ага, тебя, наверное, какая-то стерва в прошлом обидела, вот ты теперь и ненавидишь весь женский род!" Да пусть катятся ко всем чертям эти "многие"! Я не собираюсь ни перед кем оправдываться. Да и желания нет.

Но... Серафима. То, что она сделала... это как глоток свежего воздуха. Будто она распахнула окно в комнате, где я задыхался от удушливого смрада. В какой-то безумный момент я даже позволил себе надежду – а вдруг я смогу стать нормальным? Но потом я взглянул на своё отражение и понял, что не стоит предаваться глупым иллюзиям.

И вот что самое страшное – я не почувствовал ни ярости, ни омерзения, когда она случайно прижалась к моей груди. Даже когда она взяла меня за руку... Сначала меня пронзила привычная волна отторжения, хотелось заорать на неё, вырвать свою руку, но... я посмотрел в её глаза. И в этих глазах... не было ни страха, ни жалости, ни отвращения. Просто... интерес? И вся моя злость словно испарилась, отлетела куда-то на задворки сознания.

Внутри салона авто повисла тревожная, почти гнетущая тишина. Я понимал, что это положение вещей крайне необычное и вряд ли приемлемое моим окружением. Такеши выглядел столь же потрясённым, как и я сам. Его обычно равнодушный взгляд был направлен на дорогу, но уголки глаз периодически возвращались обратно, фиксируя происходящее. Несколько минут мы провели в полном молчании, нарушаемом лишь равномерным шумом мотора и поскрипыванием колёс по асфальту.

Наконец, собравшись с силами, я попытался установить связь с другом, проговорив неуверенно:

— Это... та девушка, о которой я тебе рассказывал.

Взгляд Такеши оживился интересом и долей тревоги.

— Почему она осталась живой? — спросил он, скорее искренне изумлённо, нежели осуждающе.

Я опять пожал плечами, отказываясь давать объяснения. В голове роились тысячи мыслей, большинство из которых оставались туманными и непонятными даже мне самому. Только одна вещь оставалась неизменной: моё отношение к Серафиме начало меняться, и я практически не контролировал процесс.

Почти незаметно кривая улыбка тронула мои губы, заметная лишь Такеши, пристально следящему за моим отражением в зеркале заднего вида.

— Понимаешь, Рю, ты поражаешь меня всё больше и больше, — произнес он усталым голосом.

— Сам поражаюсь, — ответил я, направив взгляд в сторону серого городского пейзажа за окном.

— Скажи, почему ты позволил ей прикоснуться к тебе? Ведь ты не допускал подобной близости ни с одной женщиной, — спросил Такеши.

Я смотрел на дома, мелькавшие за окном, тщетно пытаясь отыскать ответ в привычном ритме городской суеты.

— Если бы я знал, — вздохнув, признался я искренне. Слова вышли автоматически, без предварительной подготовки.

Последовала пауза, заполненная напряжением и тревогой.

— Почему она начала искать тебя? — настойчиво продолжил Такеши.

Точно. Я ведь так и не услышал внятного ответа на свой вопрос.

Я откинулся на сиденье, расслабляясь.

— Понятия не имею, — честно ответил я, поднимая брови в знак полного незнания.

Следующие минуты мы провели в молчании, прерываемом редкими движениями Такеши в кресле водителя. На его лице отражалось искреннее любопытство. Он продолжал бросать на меня пытливые взгляды в зеркало заднего вида, отчего я не выдержал и раздражённо прорычал:

— Говори уже, что хотел.

Вопрос, заданный следующим образом, поставил точку в нашем обсуждении:

— Что ты собираешься делать с девушкой?

— В каком смысле?

— Ты ведь понимаешь, что твой отец её не одобрит.

— Стоп, стоп, стоп! С какого момента мы перешли к таким серьёзным вопросам? Я не собираюсь делать эту девушку своей женой!

Такеши внимательно посмотрел на меня, выражение лица говорило о его скрытой иронии.

— Значит, ты считаешь её недостойной твоей персоны? – вопросом-провокацией поинтересовался он.

Я медленно покачал головой, отводя взгляд.

— Нет. Я... я не достоин её.

В машине повисла напряжённая тишина. Я почувствовал, как эта тишина давит на меня, словно плита. Нужно было её разорвать, иначе я задохнусь.

— Моё лицо... оно так изуродовано, что мне самому противно смотреть на себя в зеркало, – тихо произнёс я, словно исповедуясь.

– Ты ведь этого не желал.

— Не желал. Но мою... мать... это не смущало, – последнее слово я произнёс с горечью, с трудом сдерживая рвущуюся наружу злость.

Я заметил, как побелели костяшки пальцев Такеши, сжимающих руль.

— Прости, – тихо произнёс он.

— За что?

— Я... я всё детство наблюдал за тем, как калечат моего лучшего друга и... ничего не делал.

— А что ты мог сделать? – Я прекрасно знал ответ, но мне нужно было услышать это от него.

— Я... я не знаю. Но я должен был что-то сделать.

Я вздохнул и положил руку на его напряжённое плечо, пытаясь хоть немного смягчить его вину.

— Такеши, ты не мог ничего сделать. За любое твоё действие убили бы тебя и всю твою семью.

— Я знаю, но...

— Нет никаких "но". Прошлое есть прошлое. Я не хочу его ворошить.

Такеши кивнул, и я почувствовал, как напряжение медленно покидает его тело. На какое-то время снова воцарилась тишина. Потом Такеши вдруг хмыкнул:

— Девчонке ты всё же понравился.

— Что? – Я удивлённо посмотрел на него.

— Я больше чем уверен в своих словах. В её глазах не было ни страха, ни отвращения. Да и... тебе, я вижу, девчонка понравилась, – он подмигнул мне, и я почувствовал, как краска заливает мои щёки.

Я промолчал, пытаясь убедить себя, что он ошибается. Возможно, так оно и есть. Но я не признаюсь в этом даже самому себе.

— Просто знай, Рю. Если ты решишь что-то серьёзное насчёт неё, то я буду на твоей стороне. Даже если придётся предать твоего отца.

— Ты не обязан.

— Ещё как обязан. Ты – мой брат. Моя семья.

В уголках моих губ дрогнула слабая улыбка. Я отвернулся к окну, пытаясь скрыть свои эмоции, но в глубине души вдруг зародилась какая-то смутная, непонятная надежда. Может быть, всё не так безнадёжно, как мне казалось? Может быть, я имею право на... счастье?

***

Город затаился в объятьях ночи. Фонари тускло мерцали, отбрасывая призрачные тени на мокрый асфальт. Легкий ветер шевелил листья деревьев, заставляя их шептать тайны ушедшего дня. Гул далеких машин нарушал ночную тишину, напоминая о ритме большого города, продолжающего жить даже в часы сна.

Передо мной возникало массивное строение студенческого общежития. Оно выглядело простым и невзрачным, покрытым слоями пыли и времени, но для меня оно стало цитаделью надежд и мечтаний. За этими серыми стенами скрывалась девушка, чье имя будоражило мое сознание сильнее любого боевого клича.

— Серафима, – произнес я едва слышно, рассматривая экран мобильного телефона, где была сохранена короткая запись: «Третий этаж, комната 303».

Здание возвышалось передо мной, отражая в стеклах окон холодную неподвижность. Мой взгляд скользил вверх, задержавшись на третьем этаже.

Я чувствовал внутренний зуд, зов, необъяснимый порыв, толкавший меня навстречу чему-то большему, чем просто встреча. Желание увидеть девушку вновь превращалось в нечто большее, чем простая страсть. Внутри рождалась истома души, подобно луне, затянувшей меня своими лучами.

Переступив порог двора, я начал медленно двигаться вдоль здания, стараясь держаться ближе к теням. Шаги мои становились тише, осторожнее, словно опасаясь спугнуть свою судьбу. Беспокойство смешивалось с радостью ожидания, порождая противоречивые чувства, неподвластные разуму.

Что я делаю?

За долгие годы жизни в суровом мире преступлений и насилия я привык действовать расчетливо, взвешивая каждое слово и поступок. Сейчас же я чувствовал себя чужаком в собственной судьбе, ведомым эмоциями, подобными полету птицы над океаном страсти.

Наконец, приблизившись к нужному месту, я остановился напротив той самой стены, где располагался заветный балкон. Его темные очертания притягивали меня магнетизмом обещанного счастья. Из головы не выходили мысли о возможностях проникнуть внутрь: карабкаться по стенам, используя любые зацепки, прятаться в кустах и ждать удобного момента...

И хотя каждая идея казалась бредом сумасшедшего, мое сердце рвалось осуществить любую из них немедленно. Рационализм уступил место романтическому отчаянию.

Неожиданно раздался негромкий щелчок . Балконная дверь открылась легко и плавно, как бы приглашая войти в мир, полный магии и чудес. Серафима стояла на пороге, одетая в легкую ночную рубашку цвета бледной розы, слегка развевающуюся на прохладном ветру.

Свет луны играл бликами на её волосах, придавая образу сияния, присущего мифическим существам. Её красота поражала воображение, лишая способности думать рационально. Передо мной предстала женщина, чье присутствие оживляло мои самые глубокие мечты.

Мир мгновенно исчез, оставив только её фигуру, сверкавшую мягким светом в темноте ночи. Удивительно тонкие линии тела подчёркивал мягкий шелковистый материал сорочки, заставляя моё сердце трепетать, словно раненную птицу.

Воздух заполнился ароматом свежести и свободы, источаемым ею одной. Моё дыхание замедлилось, пульс участился, тело покрылось мурашками от осознания близости столь желанной женщины.

Волнение охватывало всё сильнее, парализуя способность рассуждать трезво. Осторожно сделав шаг вперёд, я ощутил дрожь в ногах, вызванную страхом потерять контроль над собой. Страх утратить достоинство, показаться слабым и уязвимым перед прекрасным созданием.

Она заметила меня, повернувшись лицом ко мне. Наши взгляды пересеклись, остановив течение времени. В её больших глазах читалось удивление и сомнения. Несмотря на это, я заметил оттенок любопытства, просвечивающий сквозь поверхность.

Ещё один шаг, ещё ближе... Руки задрожали сильнее, потянуло что-нибудь произнести, но горло сжалось. Голос отказывался служить своему хозяину, мешая выразить чувства словами.

Взгляд упал на шею девушки, покрытую нежнейшими линиями кожи и полупрозрачной тканью сорочки. Волосы струились волнами, подчеркивая хрупкость её фигуры. Вся эта картина создавала впечатление нереальности, словно предстоящая встреча была сном, увиденным в глубокой медитации.

Наконец, слабый голос прорезал ночную тишину:

— Что ты здесь делаешь?

Звук её голоса звучал мягко, нежно, проникая глубоко в душу, очищая её от сомнений и страхов. Каждой клеточкой тела я ощущал вибрацию звуков, отдававшихся эхом в душе.

Открыть рот оказалось непросто. Слов не хватало, мысли путались, пропуская желание выговориться наружу. Вместо ясности появились новые волны тревоги, усилившие напряжение.

— Ты... можешь поговорить со мной? – хриплый голос звучал нерешительно, слабо, выдавая истинные эмоции.

Однако, несмотря на слабость, мысль продолжала кружить в голове: «Пусть она поговорит со мной, пусть скажет хоть слово...» Сердце стучало громко, гулко, тревожно, нервируя собственное спокойствие.

— О чём? Мы же договорились больше не встречаться.

Каждое слово отзывалось болью в сердце, оставляя горький осадок разочарования. Столько усилий, столько страха потерять контакт, а впереди пустота, отсутствие будущего.

Отказ принять реальность усиливал панику, возбуждение нарастало, переворачивая весь порядок вещей. Нужно было срочно найти выход, ситуация становилась невыносимой.

— Я хочу поговорить... Просто поговорить... Ни о чём важном, – лепечущие губы пытались скрыть растерянность.

Обречённость на поражение была очевидна, однако надежда оставалась последней опорой, поддерживающей стремление идти дальше.

Резкий вдох воздуха освежил лёгкие, успокоив тревожные нервы. Отважиться стоило ровно на секунду, достаточно, чтобы взглянуть ей в глаза и заметить смущённое выражение лица.

— Дурак, – шепотом произнесла она, смеясь.

Я стоял внизу, глядя вверх, туда, где сияло окно её комнаты. Казалось, оно манило меня своей теплотой и светом...светом, который исходил от моего ангела.

— Прошу, ты можешь даже не спускаться. Я буду стоять здесь, чтобы не пугать тебя.

Её губы тронула лёгкая усмешка, словно она понимала всю абсурдность моего положения.

— Почему ты думаешь, что испугаешь меня?

Опустив взгляд, я почувствовал тепло стыда, растекающееся по лицу. Эти шрамы... Они были моим проклятьем, печатью моей слабости, свидетелями моих ошибок. Перед её чистотой и искренностью я чувствовал себя особенно неловко.

— А то ты и сама не видишь...

Но девушка лишь покачала головой, словно моя робость забавляла её ещё больше.

— Нет, не вижу.

Я приподнял бровь, удивлённо взглянув на неё вновь. Её голубые глаза светились любопытством и непоколебимой уверенностью.

И вдруг мир вокруг замер. Серафима переступила через перила балкона, свесившись над пустотой трёх этажей высотой.

— Ты что делаешь?! – мой голос прозвучал резко и панически.

Она повернулась ко мне, слегка наклонив голову набок.

— Хочу спрыгнуть.

От изумления я потерял дар речи. Затем волна негодования захлестнула меня целиком.

— Что? Ты совсем с головой не дружишь?!

Девушка беспечно пожала плечами.

— Возможно.

Теперь моя рука бессильно упала вдоль тела. Голова шла кругом от осознания происходящего безумия.

— Ты осознаёшь, что планируешь спрыгнуть с третьего этажа?

Её голос звучал абсолютно спокойно, будто речь шла о чашечке чая.

— Да.

Это выглядело настолько нелепым, что я едва удержался от смеха. Может, всё происходящее — шутка?

— Ты ведь словишь меня?

Мой гнев сменился раздражением.

— Да ты... конечно словлю!

Однако мой голос предательски дрогнул от раздражения и волнения одновременно. Эта девушка сводила меня с ума своей дерзостью и простодушием.

— Только не смотри на меня!

— Ты совсем не соображаешь?! Как я смогу словить тебя, если не буду смотреть?

— А как мне спрыгнуть, когда на мне нет трусиков?!

Эта новость буквально оглушила меня. Умом я понимал, что должна последовать какая-то реакция, но тело отказывалось подчиняться.

Прежде чем я успел произнести хотя бы слово, Серафима сделала решительный прыжок. Моё тело инстинктивно рванулось вперёд, вытянувшись навстречу воздушному телу девушки. Приземление оказалось жёстким — вместе мы повалились на мягкую зелёную траву сада.

Сердце билось так сильно, что гул пульсировал в ушах. Я лежал неподвижно, ощущая вес её тела на себе, чувствуя, как пальцы впиваются в ткань рубашки. Медленно подняв голову, она одарила меня лёгкой улыбкой, отчего внутри стало тепло и тревожно одновременно.

— Бестактно, – прохрипел я, чувствуя слабость от пережитого напряжения.

— Ладно тебе, расслабься, – игривый тон успокаивал и выводил из равновесия одновременно.

— А если бы я не смог тебя словить?

Эти мысли кружили в голове снова и снова, вызывая внутренний гнев и раздражение.

— Ну, ты же словил.

Этот аргумент казался столь простым и очевидным, что мои аргументы растворялись сами собой.

— Но я мог и не успеть!

— Рюноскэ... не будь таким пессимистом. Всё отлично. Зачем размышлять о вариантах, которые не произошли?

Вздохнув, я прикрыл глаза рукой, стараясь удержать контроль над эмоциями.

— Невыносимая, – тихо проговорил я.

Отстранившись, она мягко устроилась рядом.

— Ты говорил, что хочешь поговорить.

Посмотрев вслед её словам в небо, я понял, что слова потеряны. Просто находиться рядом с ней было уже достаточно. Словно дыхание свежести после долгих месяцев одиночества.

— И чего ты молчишь? – в её голосе звучало нетерпение, смешанное с любопытством.

Слова вырвались сами собой, словно их шептал не я, а порыв ветра:

— Ты безумно красивая...

Она внимательно всматривалась в моё лицо, и в её взгляде мелькали тени удивления, тревоги и лёгкого смущения. Её губы слегка раскрылись, будто пытаясь поймать смысл сказанного, но сразу сомкнулись вновь, став строгой чертой.

Прошла долгая секунда тишины, прежде чем она осторожно коснулась губами моего лба. Прикосновение было легким, тёплым и мимолетным, будто она хотела убедиться, что я говорю правду.

— Странно... Температуры вроде бы нет, – произнесла она мягко, немного хрипловатым голосом, отдаляясь назад.

Моя реакция была мгновенной: тихий смешок, наполненный одновременно облегчением и странным волнением, подобным мальчишескому восторгу перед первым свиданием.

— Ты проверяешь температуру человека по одному поцелую в лоб? – поддразнил я её.

— А что здесь такого? – в её голосе прозвучала легкая обида. – Мама всегда так проверяла температуру.

И в этот момент меня словно ударило током. Почему она такая... настоящая? Такая неиспорченная и чистая? Я не мог отвести от неё взгляд, словно был загипнотизирован. Это вообще нормально, что я хочу сделать эту девушку своим миром? Чтобы она стала моим всем?

— Что с тобой? – её голос вырвал меня из омута мыслей.

— Что со мной? – рассеянно переспросил я.

— Почему ты здесь? Зачем приехал ко мне среди ночи? Почему проявляешь доброту и внимание, когда раньше относился иначе? – продолжала настаивать она, голос становился всё строже и подозрительнее.

— Ты злишься? – я попытался улыбнуться, но, кажется, получилось лишь натянутое подобие ухмылки.

— Да, я злюсь! – её голос стал жёстче. – Так не делается. Сначала отгораживаешься от меня, игнорируешь, а потом вдруг приезжаешь посреди ночи, как ни в чём не бывало!

Я вздохнул, чувствуя, как тяжесть вины давит на плечи. Но не отводил взгляда, надеясь, что она увидит в моих глазах искренность.

— Ты меня зацепила... – признался я тихо.

Серафима резко вскочила на ноги, её движения были резкими и нервными. Она посмотрела на меня сверху вниз, словно я был каким-то грязным пятном на её безупречной репутации.

— Уходи, – отрезала она.

Я нахмурился, чувствуя, как внутри закипает раздражение, смешанное с болью. Поднялся следом за ней, не желая сдаваться без боя.

— Мы из разных миров... – начала она, её голос дрожал, но в нём чувствовалась непреклонность. – И я никогда не приму твой мир, который пропитан кровью и страхом.

Её слова обрушились на меня, как ледяной душ. Они были настолько жестокими, что ими можно было порезать человека на куски. Я смотрел в её глаза, пытаясь разглядеть хоть искру сочувствия, хоть намек на тепло, но там царила лишь холодная, отстраненная пустота.

— Хорошо... Я тебя понял, – мой голос звучал тихо и беспомощно.

Дрожащей рукой я взял её ладонь в свою, чувствуя, как мои пальцы неловко сжимают её нежную кожу. Поднес ее руку к своим губам и оставил на тыльной стороне ладони почти невесомый поцелуй.

— Прости, что потревожил тебя в столь поздний час, – прошептал я.

Провел большим пальцем по ее шелковистой коже, запоминая каждое ощущение, каждую линию.

— Прощай, Серафима.

Развернувшись, я быстро зашагал к своему автомобилю. Каждый шаг отдавался гулкой болью в груди. Добравшись до своего Lexus LC500, я рухнул в кожаное кресло и завёл двигатель. Машина взревела, словно вторя моей тоске.

Я гнал по ночным улицам Токио, как безумный. Городские огни сливались в сплошную размытую полосу, но я ничего не видел. Сердце разрывалось на части от боли и разочарования. Я с самого начала знал, что это глупая идея – ехать к Серафиме ночью, чтобы поговорить. Но в очередной раз я доверился своему сердцу, а оно, как всегда, меня подвело.

Войдя в квартиру, меня ждал неприятный сюрприз. Прямо у порога красовалась кучка кошачьих "сокровищ", в которую я тут же вляпался.

— Твою мать, какого черта?! – вырвалось у меня.

Я злобно покосился на котенка, который, вальяжно потягиваясь, вышел меня встречать.

— Ты решил меня добить? – прорычал я.

В ответ послышалось лишь наглое мяуканье. Я покачал головой, снимая испачканную обувь и направляясь в ванную. Вернувшись с тряпкой и шваброй, я принялся убирать за этим лохматым демоном.

— О, Господи, да что ты такое ешь?! – мое лицо скривилось от отвращения. Запах был просто невыносимым.

Прибрав за котенком, я переоделся в серые спортивные штаны и чёрную майку. Тем временем виновник сегодняшних приключений сидел возле кухни, глядя большими глазами на пустую миску. Я накрошил туда сухого корма и услышал знакомый хруст когтей по полу, означающий, что питомец спешит насладиться трапезой.

Оставив кота наедине с едой, я направился в гостиную и плюхнулся на диван, глубоко вдохнув и почувствовав, как тело расслабляется, погружаясь в комфорт мягких подушек. Внутри оставалась непонятная горечь и чувство утраты, связанное с мыслями о Серафиме.

Такеши оказался абсолютно неправ: никакой симпатии от ангела я не почувствовал. Несмотря на отсутствие надежд на взаимность, самая большая проблема заключалась в понимании ситуации разумом и полной противоположностью чувств сердца. Голова твердит одно, сердце требует другого, и выбрать сторону становится практически невозможным.

Достав телефон из кармана штанов, я быстро набрал номер Такеши. Тот ответил почти сразу.

— Рю, ты совсем с ума сошёл? Зачем отвлекать меня в нерабочее время?! – в его голосе звучало неприкрытое раздражение.

— Ты всегда должен быть готов, – парировал я.

В трубке раздалось недовольное фырканье.

— Чего тебе?

— Узнай расписание пар Серафимы.

— Ты совсем поехавший? Как ты себе это представляешь?

— Ну, у тебя же куча связей.

— Да ты просто мудак, – проворчал Такеши.

Я усмехнулся, несмотря на то, что внутри все еще ныло.

— Спасибо, что напомнил.

— Что ты задумал? – настороженно спросил Такеши.

— План по завоеванию ангела, – ответил я, и в этот момент в голове действительно созрел безумный план. План, который, возможно, обречён на провал, но я не мог просто так сдаться. Я должен был попробовать.